Архив памяти: Эволюция Души. Книга 2. Древний разлом

— Боже мой... Виктор, ты вообще слышишь, какие страсти там сейчас творятся? — испуганно прошептал Иван, не отрывая взгляда от терминала. — Боюсь, здесь со дня на день случится нечто по-настоящему страшное. Грядёт война.

— И не говори, — Виктор даже не поднял головы, методично орудуя инструментом. — Я никогда в жизни не думал, что за красивыми древними мифами скрывается такая... дикая жесть. Раньше, на Земле, я считал всю эту античность просто красивой сказкой.

— А я на Марсе лишь на калькуляторе считал... — Ваня криво ухмыльнулся, отчаянно пытаясь шуткой разрядить нахлынувшую панику. — Про мифологию я вообще впервые слышу.

В этот самый момент Илюша резко повернул к нему голову, со щелчком прерывая шпионскую трансляцию жучка. В его стеклянных оптических линзах вспыхнул издевательский хитрый огонек:

— Ну, ничего, Вань. Зато теперь ты всю эту мифологию на собственной шкуре прочувствуешь! Согласись, это в сто раз круче, чем унылые книжки читать, а?

Маленький киборг-мартышка ободряюще стукнул крошечным металлическим кулачком Ивана по плечу. Но стоило программисту слабо улыбнуться в ответ, как под высокими сводами кузницы раздался громкий ворчливый бас. От неожиданности Ваня испуганно вздрогнул, а Виктор лишь спокойно и медленно повернул голову к источнику звука. Перед ними стоял недовольный хозяин мастерской.

— Так, я не понял! Что это мы тут стоим и перешептываемся, лодыри?! — Гефест сурово упер руки в бока, сердито разглядывая ученых. — Что, не можете разобраться с моими «игрушками»? Извилин не хватает? Может, вам выдать что-нибудь попроще — обычный камень, палку и кусок веревки? У вас хоть хватит ума, чтобы собрать из этого хоть что-то стоящее?!

— Да почему же, дедушка? Мы во всём отлично разобрались! — широко улыбнулся Иван, положив паяльник на стол. — У тебя здесь на самом деле лучшие инженерные игрушки, которые только можно себе представить.

— Правда? — Гефест вмиг просиял, и его суровое ворчание испарилось. — В этот конструктор когда-то мой любимый племянник играл, Аполлонушка. Какой был светлый, выдающийся ум у этого мальчишки! Вот, к примеру, гляньте на это. Казалось бы, обычный транзистор. Я его сделал чисто для того, чтобы подавать слабый ток нажатием кнопки, который будет открывать поток в цепи, и всё. Своим закостенелым мозгом я на большее не сподобился, а вот Аполлонушка смог увидеть в этом не просто переключатель, а безграничные возможности, сумев

Вдруг старик осекся, его глаза погрустнели. Он замолчал, а после тихо продолжил:

— Жаль только, глупец, отрекся от отца и ушел скитаться по свету, искать какой-то призрачный смысл жизни. Говорил мне перед уходом, что ему невыносимо тесно на нашем Олимпе. Мол, тяжелая тень Зевса губит его творческий потенциал, словно прекрасный нежный цветок в темноте. Дурак! Видите ли, захотелось ему простора для души... О! Вы что, хотите сказать, что уже закончили?

Гефест удивленно уставился на верстак, глядя, как они отложили в сторону инструменты и выставили на стол свою поделку, явно собираясь продемонстрировать её в действии.

— Ну конечно! Смотри сам, что у нас вышло, — Виктор уверенно нажал на пусковую кнопку на текстолитовой плате.

На самодельной панели мгновенно вспыхнул яркий светодиод.

— О-о! Вы действительно смогли зажечь лампочку! — радостно, как ребенок, воскликнул Гефест, всплеснув руками.

Парни молча переглянулись, едва сдерживая улыбки от такой наивной реакции олимпийского мастера. В следующую секунду диод плавно сменил цвет с тревожного красного на спокойный, глубокий зеленый.

— И она даже мигает! Молодцы! — Гефест искренне, от всей души удивлялся этой примитивной схеме.

Ученые окончательно недоумевали: неужели великий бог-кузнец настолько сильно в них не верил, что обычная мигалка вызывает у него такой бурный восторг?

Но тут их самоделка внезапно издала тихий, нарастающий гул. Корпус устройства ощутимо вздрогнул, преодолевая законы притяжения, плавно оторвался от металлической поверхности верстака и завис в воздухе. Встроенный антигравитационный микродвигатель, собранный Виктором из катушек индуктивности, сработал безупречно. Гефест от неожиданности ошарашенно разинул рот, а его очки смешно съехали на кончик носа.

— Ого... — выдохнул старик, боясь пошевелиться. — Вы... вы из моего хлама умудрились собрать нечто, способное самостоятельно парить?! Ладно, признаю. Беру слова обратно. В вас определенно есть задатки великих инженеров!

— И это еще далеко не всё! — гордо вставил Ваня, победоносно скрестив руки на груди. — Наша штуковина способна распознавать и четко выполнять голосовые команды. Проект номер один! Облети по периметру мастерскую и аккуратно приземлись на столе возле окна!

Собранная наспех футуристическая игрушка соображала некоторое время, мигая зеленым огоньком, а после плавно и бесшумно полетела выполнять приказ программиста.

Гефест восхищенно вскрикнул. Забыв про металлический посох, он, хромая, подскочил к марсианам, крепко, до хруста пожал обоим руки и заглянул прямо в глаза:

— Ну-ка, немедленно признавайтесь, кто вы такие на самом деле? Ни один смертный эллин на этой планете физически на такое не способен!

Мы из будущего, дедушка, — наконец облегченно выдохнул Виктор, стирая пот со лба. — Занесло к вам по ошибке. Наша капсула сломана, а в древней Элладе нет нужных высокотехнологичных деталей для ремонта, из-за чего мы не можем вернуться домой, к родным и близким.

Гефест на пару секунд буквально застыл на месте, долго и напряженно переваривая услышанные слова. А после — удивленно и восторженно вскинул руки к белоснежному потолку:

— Серьезно?! А я-то, старый дурак, сначала подумал, будто Афина просто пошутила! Она ведь у нас еще та интриганка. А оказывается, вы и правда явились из далекого будущего! Ого! Я ведь сперва решил, что вы — обычные бродяги, которые просто самую малость умнее лесных обезьян. А тут — такое! И вы прибыли прямо на машине времени?.. Так немедленно тащите вашу чудо сюда, в мастерскую! — Гефест со всей силы воодушевленно хлопнул ладонью по верстаку. — Я лично помогу вам его отремонтировать! Мигом помогу восстановить системы и верну вас домой!

— Серьезно?.. Вы действительно нам поможете? — Иван не поверил ушам, а в его глазах вспыхнула дикая, осязаемая надежда.

— Ну конечно же помогу! — старик искренне, тепло улыбнулся, и его суровые морщины разгладились. — Раз вы прибыли из столь далеких времен, значит, вы — мои прямые потомки. Я безгранично уважаю будущее, а мы, инженеры прошлого, — лишь надежная опора, фундамент, который однажды поможет вам дотянуться до самых звезд.

— Спасибо вам огромное, дядюшка Гефест! — Виктор крепко, с уважением пожал его мозолистую руку.

— Это вам... вам обоим спасибо, — тихо, с легкой грустью ответил старый мастер, опуская взгляд на игрушку, которая облетела комнату и направилась к столу возле окна.

— За что? — искренне удивился Иван.

— За то, что порадовали одинокого старика. Я уже и забыл, когда в крайний раз с кем-то под этим куполом говорил вот так — открыто, по душам. В вас я отчетливо чувствую продолжение самого себя. Вы смотрите на мир точно такими же глазами инженеров-созидателей, какими смотрю на него я.

— А уж как мне-то невероятно приятно с вами всеми общаться! — внезапно раздался из темноты за их спинами спокойный, но пугающе властный голос Афины.

Все трое испуганно вздрогнули, а Илюша мгновенно взлетел на плечо Виктора, ощетинив датчики. Старшая дочь Зевса неподвижно стояла в полумраке дверного проема. На её безупречном лице едва заметно играла всё та же идеальная, холодная улыбка-маска. Богиня мудрости слышала весь их разговор от первого до последнего слова.

— Ну, и как вам мои новые домашние зверушки? Позабавили они вас, дядюшка? — Афина насмешливо кивнула в сторону Ивана и Виктора.

Дедушка Гефест растерялся, тщетно пытаясь подобрать правильные слова. Его инженерному уму всегда было трудно переключаться: он привык до предела концентрировать внимание на чём-то одном — будь то сложный квантовый механизм или редкий, внезапно открывшийся душевный разговор. А тут его бесцеремонно выдернули обратно в реальность.

— Впрочем, ладно, это совершенно неважно! — Афина неторопливо прошла в самую глубь заваленной приборами кузницы. Её изящные шаги по глянцевому полу были легкими, плавными и пугающе бесшумными. — Скажи мне лучше, дедушка, а Дионис и Арес уже заходили сюда, чтобы лично тебя проведать?

— Нет, — угрюмо буркнул Гефест, поспешно опуская взгляд и делая вид, что увлечен зачисткой контактов на верстаке.

— Как? Совсем не заходили? — Афина театрально, с наигранным удивлением вскинула безупречные брови и прижала ладонь к груди. — Какая поразительная наглость! Ведь отец за обеденным столом четко велел им заглянуть к любимому дяде перед отлетом. Они лишь высокомерно кивнули ему в ответ и пообещали исполнить просьбу Громовержца. Я-то наивно думала, что эти бунтари только Зевса ни во что не ставят, а оказывается — они и тебя, великого мастера, тоже ни капли не уважают!

Богиня мудрости возмущенно, сочувственно вздохнула, хотя на самом деле прекрасно знала правду. Братья вовсе не забыли зайти в подвалы кузницы, а напротив — они до последнего требовали у отца отпустить Гефеста с ними на Крит, но Зевс наложил на это жесткий запрет. Теперь Афина искусно стравливала родственников, выстраивая собственную шахматную партию.

— Когда они только выходили из купола, я специально догнала их и спросила: «Вы навестили нашего дядюшку?». И знаешь, что они мне ответили? — Афина горько, фальшиво вздохнула. — Они уверенно соврали мне в лицо: «Да, конечно, сестренка, мы только что от него». А сами поспешили как можно скорее улететь прочь с Олимпа! Я прекрасно знаю, Гефест, как сильно ты к ним привязан, и мне искренне больно видеть такое откровенное, черствое неуважение с их стороны.

Гефест окончательно опустил руки, перестав бездумно ковыряться инструментами у верстака. Старый мастер растерянно опустил седую голову, и во всём его облике теперь читалась глубокая, сокрушительная печаль. Вид великого, гениального изобретателя, который на глазах вдруг стал таким маленьким, сгорбленным и абсолютно беззащитным, заставил Афину подойти еще ближе. Её бесшумные шаги замерли у стола. Богиня с деланым, мягким сочувствием положила свою тонкую, изящную ладонь на его массивное, вечно уставшее плечо.

— Пожалуйста, не расстраивайся ты так, дядюшка! — её медовый голос лился, заполняя сознание старика. — У тебя всё еще есть я. Есть твой верный младший брат Зевс. Мы по-настоящему ценим тебя и любим таким, какой ты есть. Не позволяй своему доброму, открытому сердцу страдать из-за этих неблагодарных мальчишек, которые оказались просто не способны оценить твою доброту. Они выросли и добровольно выбрали свой собственный, эгоистичный путь — путь предательства, на котором тебе больше нет места. Отпусти их из мыслей. Не храни их прежние светлые образы в сердце. Ведь тех славных юношей, которых ты знал когда-то, с которыми нянчился, которых растил, воспитывал и лично учил собирать первые приборы, — их больше нет на этом свете. Те дети навсегда остались в далеком, невозвратном прошлом. А сейчас вокруг нас — лишь суровое настоящее. И думать тебе нужно исключительно о светлом будущем, о тех преданных людях, кто стоит рядом с тобой в этот самый миг.

Афина внимательно вглядывалась в опечаленное, исчерченное глубокими морщинами лицо Гефеста и внезапно увидела, как из-под его очков по седой щеке медленно потекла скупая слеза.

В этот самый миг в сознании богини наперекор олимпийской логике ожило далекое, почти забытое воспоминание. Она увидела себя совсем маленькой девочкой, которая тихонько подходила к верстаку дядюшки и часами завороженно наблюдала, как тот с неизменной счастливой улыбкой создавал первые шедевры. Малышке Афине всегда было безумно интересно наблюдать даже не за тем, что именно он делает, а за тем, как он это делает. Её до глубины души поражало, какие сильные, чистые эмоции дядя вкладывал в каждую деталь. Это искреннее созидание всегда восхищало юную богиню. Было настоящим чудом видеть в ком-то благородную одержимость, абсолютную любовь к делу и бесконечное детское счастье от осознания того, что твои руки творят нечто новое.

Богиня сделала глубокий прерывистый вдох. Это внезапное воспоминание не на шутку напугало её. Оно сорвало с разума расчетливую маску, ведь прямо сейчас, в суровой реальности, она видела совершенно иную, жуткую картину: перед ней стоял опечаленный, сломленный старик, безжизнечно опустивший руки. От его несчастного, подавленного вида веяло могильным холодом — Гефест полностью потерял желание жить и созидать.

Афина крепко и нежно обняла Гефеста. Старый мастер, словно беззащитный ребенок в поисках спасения от нахлынувшего одиночества, судорожно обнял племянницу в ответ и тяжело, сокрушенно вздохнул:

— Спасибо тебе огромное, Афиночка... Ты всегда, с самого детства знала, как правильно утешить и поддержать старика.

— Для этого и нужны близкие люди, дядюшка: чтобы вовремя протянуть руку помощи и подставить плечо, — мягко, с непривычно живым теплом отозвалась она.

После того как Гефест рукавом вытер слезы и шумно кашлянул, Афина резко обернулась и бросила быстрый, пронзительный взгляд на Виктора и Ивана. В этом безмолвном взоре богини мудрости без лишних слов читался жесткий, ультимативный приказ: марсиане обязаны прямо сейчас включить все свои знания и помочь Гефесту воспрянуть духом, чего бы им это ни стоило. В противном случае кара разгневанного Громовержца за срыв сроков проекта «Молния» не заставит себя долго ждать.

Парни испуганно переглянулись, нервно сглотнули подступивший к горлу ком и окончательно поняли: расслабляться в этом фальшивом райском дворце не стоит ни на секунду — точно так же, как и дома, на далеком Марсе. С глубокой удушающей тоской ученые осознали, что в их жизни ровным счетом ничего не поменялось, несмотря на то, что между двумя тоталитарными мирами пролегли почти три тысячи лет человеческой истории.