Кот в ящике. Хроники Итеры

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В сердце каждой звезды горит огонь преисподней.

Эти горнила, разбросанные во тьме, неустанно плавят материю. Они рождаются из пустоты, из разреженных облаков водорода, собирая его в сгустки и уплотняя до тех пор, пока первородная пыль материи не сожмется и не нагреется под собственным давлением до нужной температуры. И тогда аморфная Протозвезда вспыхнет термоядерной реакцией, перемешивая атомы вещества, выжимая из них свет и энергию, перемалывая жерновами реакций элементы, чтобы создать из простейших форм нечто новое, сложное и замысловатое.

Миллиарды лет эти адские топки расплескивают свет и энергию, вращаясь в рукавах галактик, цепляясь друг за друга гравитационными щупальцами, и удаляясь в бесконечном падении от центра мироздания к краю вселенной.

Пожрав себя, они обратят пепел своих творений в новую твердь. Иные из звезд усохнут до крохотных размеров и будут тлеть, чтобы пылью рассыпаться в пустоте или остыть камнями, другие озлобленно вспыхнут напоследок и снизойдут до забвения Черной дыры. Но дерзкие и могучие озарят пустоту светом Сверхновой, которая прощальным взрывом далеко разбросает и рассеет пепел в пространстве, наполнит его смыслом.

Я пепел угасших звезд. Я творение, восставшее из их праха. И я живу среди звезд, заглядывая в бездну их адских костров, из которых выйдут подобные мне.

Люди, лежащие на теплом песке, под голубым небом, ощущающие морской бриз в своих волосах, могут любоваться звездным небом. Могут верить в то, что мир создан для них, упиваться романтикой ночного неба…

Эти люди не знают звезд, и не замечают бездну, в которую смотрят. Я знаю звезды – живу среди них: в кромешной тьме, пустоте, абсолютном холоде, от которых меня отделяет тонкая скорлупа корабельного корпуса, обожженного радиацией и затертого космической пылью.

*****

Серое пятно проплыло перед глазами, расползлось бесформенным облаком и сморщилось в неприятное женское лицо. Я еще не проснулся, но реальность постучалась в голову.

– Ты кто?– требовательно спросило лицо.

– Северин…

– Спрошу еще раз. Ты кто?

– Заключенный, Северин. Учетный номер двести двенадцать, дробь, пятьсот…

– Ты где?

– Патрульный корабль Итера…

Лицо исчезло, оставив размытую пелену перед глазами, которая сотрясалась, реагируя на голос.

– Отлично… Мозги не спеклись… Вставай, капитан уже бесится. Все собрались, ты последний. Оставлю морс на столе. Он прочистит мозги, убавит мигрень.

Головная боль! Вот что терзало рассудок. Боль была невыносимой, за гранью восприятия – она занимала все мысли. Я, буквально, сполз с медицинского стола на пол, ощущая, как раскачиваются стены.

Я сидел в медицинском отсеке. А еще я был заключенным, как и весь экипаж патруля. Говорят, нам повезло, потому что отбываем срок не на рудниках затерянного астероида, а несем службу на кораблях Итера. Но всякий раз, когда корабль извлекает нас из стеклянных гробов криокапсул, я в этом сомневаюсь. Пытка болью продлится еще часы, а ее эхо будет преследовать несколько дней.

Я жадно выпил морс, кислый и неприятный на вкус. По телу пробежала прохладная волна, а на языке остался мерзкий привкус. Голова зашумела, но прояснилась, и я осторожно встал на ноги.

По расписанию меня будили последним, наверное, для того, чтобы ворчливый Ксавер мог сказать свое традиционное: «Сколько мы должны ждать этого бездельника?».

Перебирая руками по стенам коридора, я на ощупь двинулся в кают-компанию – единственное место в этой тесной консервной банке, где одновременно могла уместиться вся команда. Все пятеро заключенных.

– Где тебя носит, Северин?– встретил угрюмый капитан с порога.– Вечно тебя ждем.

Экипаж был в сборе. Лисьен, которая меня разбудила, медленно потягивала морс, сидя на излюбленном кресле у входа. Она поджала ноги под себя, словно ей было зябко. Но колючие глаза возбужденно сверкали, а сама она выглядела бодрой. Уверен, как корабельный медик, Лисьен имела привилегии и умела поправить здоровье не только сомнительным пойлом.

Габи, вторая женщина в экипаже, только брезгливо скривилась, взглянув на меня. Она была оружейным техником и полной противоположностью Лисьен. Если низкорослая медичка казалась хрупкой, то Габи обладала завидным туловищем, масса которого уступала только здоровяку Вавиле. У нее была тяжелая рука, несносный характер и сварливая глотка, заполненная грязной бранью. Хотя были и достоинства – миловидное личико с выразительными глазами и туго перевязанная под округлыми формами тонкая талия.

Последнее было предметом обожания Вавилы, чьи огромные руки постоянно тянулись поддержать члена команды, не встречая сопротивления. Вот и сейчас, развалившись рядом с Габи на единственном диване кают-компании, он одной рукой удерживал ее, а другой грозил мне, изображая негодование:

– Ты кто такой, чтобы тебя ждать?!– показательно вытаращился он близко посаженными глазенками.– В следующий раз я тебя сам пойду будить… Ну, капитан, не томите. Все собрались.

– Ладно,– Ксавер провел ладонью по широкой лысине.– Как вы поняли, Итера нас разбудила по экстренному протоколу. От того головы трещат. Мы еще и полпути не проделали.

У капитана был свой стул в кают-компании с высокой спинкой и широкими подлокотниками. Он стоял на возвышении, словно пародия на изношенный трон, который оседлал такой же поношенный во всех смыслах человек. Единственным, кому в кают-компании приходилось стоять, был я. Точнее, мое штатное место было на диване, рядом с Вавилой и Габи. Но эта крепкая парочка занимала слишком много пространства, а я не готов был бороться с ними за место под солнцем на помойке. Это того не стоило.

– Итера, расскажи то, что сообщила мне…

Все-таки на корабле было не пятеро, а шестеро заключенных, если считать сам корабль, его искусственный интеллект. Когда-то Итера была амбициозным проектом столетия: искусственный разум нового поколения. От него ожидали какого-то невероятного прорыва. Архитектура Итеры была затейливой: большую часть кода писали не люди, а компьютеры. Поэтому никто толком не понимал, как она устроена. Итера обладала иррациональным мышлением и имела странные для компьютера способности, включая эмоции, воображение, характер.

Как и все начинания, построенные на завышенных ожиданиях, детище не оправдало надежд. К своему удивлению, его создатели в какой-то момент осознали, что компьютер с собственным мнением человечеству не нужен. Колоссальные бюджеты были растрачены на то, чтобы создать непредсказуемый и плохо управляемый разум, годившийся разве что на роль дерзкого собеседника. Кому нужна пушка, которая обсуждает приказы командира, или корабль, непрестанно пререкающийся с капитаном?

– Два часа назад я прошла в зоне действия маяка. Как положено, обновила базы данных,– на этот раз голос Итеры был мягким и глубоким, наполненным таинственными и угнетающими интонациями.

Она сама выбирала для себя голос и тембр, чем ужасно раздражала весь экипаж, потому что постоянно их меняла. Наверное, из-за этого я и оставил Итере такую возможность. А еще по ее выбору я пытался изучать изменчивость настроения. Меня занимал тот факт, что искусственный интеллект постоянно перебирал женские голоса, иногда по несколько раз на дню, но ни разу не выбрал мужской. Из чего я делал вывод, что эта искусственная личность ассоциировала себя с женским началом, хотя никаких ограничений у нее на этот случай не было.

– Не надо долгих песен,– несдержанно взмахнул рукой Вавила, который недостаток словарного запаса восполнял жестикуляцией.– Говори, зачем нас подняла.

– Список открытых миссий пополнился. И я решила, что одна из них вас заинтересует… За нее назначена награда… в две тысячи баллов.

– Две тысячи?!– выкрикнул Вавила, подавшись вперед всем телом, и едва не опрокинул на пол Габи.

– Итера, напомни наш счет,– поднял руку Ксавер, не скрывая торжества в голосе.

– Помолчи,– не сдержанно оборвал ее капитан на полуслове.– Чувствуете разницу? Два года и двести восемнадцать баллов. А здесь за один раз можно списать две тысячи, почти половину срока. За это время самая дорогая ходка с учетом премиальных обошлась в тридцать семь…– Из пяти тысяч присужденных штрафных баллов, за неполные два года мы отработали двести восемнадцать…

– В тридцать восемь…– поправила его Итера.

– Чтобы две косых отработать, нам двадцать лет понадобится, а тут одним разом,– проигнорировал замечание Ксавер.– Я не помню, чтобы выставлялись миссии дороже пятидесяти. Понятно, что и риск большой, но шанс…

Он сделал многозначительную паузу, которую попыталась заполнить Итера:

– Капитан…

– Заткнись!– рявкнул на нее Ксавер.

– Я не заткнусь,– Лисьен сделала ударение на «я» и сощурила азиатские глаза, почти закрыв их.– На Раддоне за те самые тридцать восемь баллов… Вы потеряли ногу, а Вавила заработал контузию и не помнит, что там произошло. Как нога, капитан? Ее я смогла вырастить… А голову? Если придется, не отрастет…

– Хватит скулить,– задохнулся от возмущения Вавила, но махать руками на медичку не решился.– Какая разница? Два года тремся об эти стены, только рожи друг друга и видим, да собственное дерьмо жрем, пропуская его через генератор пищи. И все равно сдохнем в этом летающем гробу или в пыли безымянной планеты раньше, чем срок отмотаем. За эту жизнь цепляешься?

– За свою,– прошипела в ответ Лисьен. Ее озлобленность всегда выглядела убедительной и пугающей. Нельзя было сказать почему, но никто не сомневался, что жестокость хрупкой азиатки не имела дна.

– Не стоит собачиться,– капитан поерзал на своем венценосном стуле, словно искал в нем утраченную мягкость.– Мы обсуждаем это, чтобы принять решение вместе.

– А чего обсуждать?– пожала крепкими плечами Габи.– Лисьен сказала за всех верно… На Итере самый дешевый и древний генератор пищи, который еще поискать. Наша броня с самым низким классом защиты. Здесь все дерьмовое, кроме, может, ее медицинского отсека. И рисковать заставляют за «спасибо». Так что, если провайдеры расщедрились скостить половину срока одной ходкой, она будет в самое пекло. Не сомневайтесь! И те, кто нам предлагает этот приз, не верит в то, что нам он достанется. Потому обещано две тысячи… Могло быть и три, и десять. Им разницы нет. А знаете, почему только две?

Она обвела взглядом присутствующих, словно пыталась приготовить к пронзительному открытию:

– А потому что боятся! Не верят, но боятся, что у нас получится! Потому что есть шанс, что мы выберемся из этого дерьма! И мы выберемся!

– Ну, ты умеешь сказать в тему!– Вавила восхищенно смотрел на подругу, чья грудь возбужденно взымалась от распиравшей ее гордости, словно она только что перебрала вакуумный двигатель или доказала теорему Ферма.

Лисьен скривилась от брезгливости, а я не стал демонстрировать свое отношение к тупости отдельных членов команды.

– А ты Северин, скажешь что?– Капитан вцепился в меня взглядом, словно хотел уличить в чем-то.– Ты у нас умник. Не зря же тебе протоколы Итеры достались. Сможешь удивить?

Удержать отъявленных мерзавцев в замкнутом пространстве и заставить их подчиняться приказам можно только одним способом – поставить в зависимость друг от друга. Разделяй и властвуй. Мы достаточно сильно ненавидели друг друга, чтобы никому не доверять. И очень цеплялись за никчемные жизни, чтобы рисковать ими.

У каждого были свои протоколы – маленький фрагмент власти над остальными. И у каждого индивидуальный набор, недоступный и даже неизвестный остальным. Только вместе, мы были обычным патрульным кораблем… Но стоило потерять любого – остальные были обречены. Настоящая слаженная команда. Шестеро заключенных, самоотверженно присматривающих друг за другом. И ни одного тюремщика и надзирателя, ни единого помысла о побеге…

Я был инженером Итеры и вторым, после искусственного интеллекта, пилотом. У меня была власть над Итерой. Я мог в любой момент запустить любой из своих протоколов. Мог обнулить личность искусственного интеллекта, совсем выключить, мог ограничить доступ к системам корабля или наоборот расширить функции. Но я не мог отдавать приказов – Итера подчинялась только Ксаверу. Никто не мог взять в руки оружия без санкции Вавилы – арсенал принадлежал только ему. Но, чтобы снять оружие с предохранителя, надо было получить разрешение Габи. Все было так бесконечно запутано, до тысячи мелочей…

В итоге каждый имел власть над остальными, но был безнадежно лишен всякой свободы.

– Какая разница?– меня удивляло то, как эти люди умели не замечать существенных деталей.– Даже если мы сбросим в одной ходкой две тысячи баллов, останется еще две тысячи семьсот двенадцать. А это больше половины. Сколько нам сняли за мордобой на рудниках в последний раз? Семь или восемь баллов? А мы туда месяц тащились…

– И что?

С первого дня Вавила не переносил меня на дух, чего не пытался скрывать. Не то, чтобы меня это беспокоило, тем более что отвечал я ему взаимностью, но, когда он начинал свирепеть, глядя на меня, я всегда чувствовал себя бесконечно уязвимым. Вот и теперь он с ненавистью таращился и медленно наливался цветом до красной рожи, словно намеревался подскочить и ударить.

– И что, я спрашиваю, умник?! Ты к чему эту депрессуху разводишь?

Габи слегка толкнула его плечом, осаживая пыл.

– Мне без разницы на эту ходку,– махнул я рукой.– Неприятностей отгребем немеряных, а фарта с того не будет никакого.

– Так ты против?– не унимался Ксавер.

– Делайте, что хотите,– сдался я.

– Я против,– Лисьен резко подняла руку.– Гиблая затея…

– Плевать,– широко улыбнулся капитан.– Нечего ручонки вытягивать. Не на выборах. У нас нет демократии. Итера, разворачивай наше корыто на новый курс.

Вавила широко раскрыл рот и закашлялся противным, почти беззвучным смехом, выставив указательный палец в сторону капитана. Ему явно понравились его решение и поддевка медички. Габи тоже заулыбалась и одобрительно хлопнула ладонью по вытертой коже дивана, мол, молодчина капитан, красавчик. Только Лисьен скривила тонкие губы, запечатав ими обещание скорой расплаты.

– Сделано еще час назад,– оборвала веселье Итера.– Как раз были оптимальные условия для маневра. На орбиту планеты Коэстро встанем меньше чем за пятьдесят два часа.

– Именная планета?– Вавила привстал с дивана.

У каждой планеты есть имя. У ничем не примечательных планет эти имена слагались из таких же непримечательных цифр и букв. Родиться на номерной планете, как правило, лишенной атмосферы и всякой перспективы, было проклятием глухой провинции. На мне как раз было такое клеймо – РВ2713Н. Знающий человек в этом имени мог прочесть адрес планеты и ее изъяны. Я вырос в тесноте подземного бункера, который несколько тысяч шахтеров считали городом, и полной грудью вдохнул аромат зловонного захолустья: озлобленность нищетой, изнуряющий труд и совершенную обреченность, которая возвращала раздавленных людей к самым основам цивилизации и моральных устоев.

Другое дело именные планеты: Эндурин, Пуинтия, Рубисон… Прекрасные имена, прекрасные миры, чья атмосфера заполнена кислородом и светом. Города под открытым небом, закаты и восходы, дуновение ветра, запах океана, шелест травы, леса, горы, цветы – наверное, сущие пустяки для тех, у кого они есть. Такие планеты редкость. И хотя там живут счастливые люди, по статистике их не более трех процентов. Большинству ни разу не доводилось даже ступить ногой на благодатную почву именной планеты.

– Мне плевать на имя этой планеты,– побагровел Ксавер и вцепился в меня налитыми кровью глазами.– На кой мы таскаем с собой целого инженера, если эта посудина сама решает, куда и когда мы летим! Расскажи мне, Северин, как ты настраиваешь свои протоколы и этот чертов компьютер, если он меняет курс без моего приказа?

– Капитан,– вмешалась Итера прежде, чем я успел открыть рот.– Мне это решение показалось правильным. Уверена, что многие экипажи проекта Итера, увидев предложение миссии, подали заявку. Мы были ближе других. И чтобы еще больше повысить наши шансы…

– Заткнись,– Ксавер спрыгнул со своего важного стула и вплотную подошел ко мне, заглянув снизу вверх в мои глаза.

Капитан был низкорослым, едва выше Лисьен. Габи частенько шутила за глаза, что медичку включили в наш экипаж из-за роста, чтобы капитан мог хоть над кем-то возвыситься. Но сейчас, в разгаре праведного гнева, он казался намного выше:

– Итера, сколько у нас нарядов запланировано до прибытия на место?

– Сорок два плановых,– бесстрастно ответила та.

– И сколько из них приходится на инженера Северина?

– Восемнадцать.

– Всего-то?– Ксавер больше не слушал.– Позаботься, чтобы у Северина их было не меньше тридцати! И будешь докладывать мне по каждому из них: когда приступил, когда закончил. Я прослежу, чтобы каждая минута жизни инженера за эти два дня была потрачена с толком.

– Капитан,– засуетился Вавила, злорадствуя.– Дайте ему, наконец, наряд на настройку генератора пищи. Сколько можно жрать эту вонючую кашицу? Уверен, если хорошенько повозиться, можно настроить нормальный вкус… Может, это наша последняя ходка… Отметить бы. Ладно, мяса нам уже не отведать, так хотя бы…

– А почему нет?– перебила его Габи, повернувшись к медичке.– Лисьен, ты на своем аппарате капитану ногу вырастила за пару часов… Может, слепишь для нас кусок мяса? Я в шлюзе горелку организую. Реально зажарим мяса. Это будет еще тот пикник. Такой случай и не выпадет больше.

– Вот это затея!– выдохнул восторженный здоровяк.

Лисьен сперва попыталась отделаться брезгливой улыбкой, но, заметив, что Ксавер тоже посмотрел на нее с вопросом, округлила глаза:

– Вряд ли вы станете жарить ногу капитана, если я ее выращу,– попыталась отшутиться она.

– Так ты можешь?– прищурился капитан.

– Шутите? Это медицинское оборудование,– Лисьен была явно напугана кулинарной перспективой.– Это очень точный процесс… Ткани растятся по ДНК… А расход каждого грамма биокартриджа обходится в круглую сумму. Такая технология не на каждой планете есть…

– Можешь, или нет?– нетерпеливо повторил Ксавер.

– В библиотеке станка есть ДНК только членов экипажа,– огрызнулась медичка.– Плоть кого-то конкретного из нас изволите отведать?

– Итера,– капитан повернулся ко мне, словно корабельный компьютер прятался где-то за моей переносицей.– Сможешь найти генетический код молодого теленка и загрузить его в этот медицинский станок?

– Если инженер Северин откроет мне доступ к сканированию внешних источников данных, не вижу никаких преград,– игриво заявила Итера.– Мы как раз находимся в зоне действия маяка. Связь есть. Несколько секунд, и у вас будет образец лучшего представителя породы. Я даже смогу провести фрагментацию и отборку цепочек, чтобы загрузить в станок готовые мясные наборы, содержащие окорок или шейную вырезку…

– Замечательно,– улыбнулся Ксавер, продолжая смотреть на меня.– Проследи, чтобы у образца были жировые прослойки мраморной говядины… И чтобы на каждый рот вышло не меньше килограмма отборного мяса…

Капитан развернулся и направился к выходу, продолжая отдавать команды Итере:

– Сбрось на мой локальный терминал данные по новой миссии. Доступ к ним должен быть только у меня. Из своих архивов тоже все вычисти, чтобы даже следов не осталось. Здесь я буду решать, кому и что делать.

– Надеюсь, когда в очередной раз потребуется донорская ткань, чтобы залечить раны или восстановить конечности, у нас хватит на это биоматериала в картридже,– проворчала ему вслед Лисьен, поднявшись с кресла.

– Ладно тебе стонать,– вызывающе улыбнулась Габи и последовала за ней к выходу.– Я хозяйничаю в трюме и знаю, что мы в нем таскаем. Там твоих картриджей не меньше десяти тон. Этого хватить, чтобы стадо бычков вырастить, или сотню ног для капитана.

Оставшись в кают-компании один, я подобрал стакан Лисьен с недопитым морсом, и залпом его осушил. Голова продолжала болеть, но уже начинала соображать.

Я снял с пояса мобильный терминал и, разблокировав его, тут же пробежал по меню корабельной диагностики:

– Что это было?

– Что ты имеешь в виду, Северин?– кокетливо переспросила Итера.

– Перестань,– поморщился я.– Ты внесла корректировки в курс только сейчас, после решения Ксавера.

– Конечно,– фыркнула она, отвечая с заметным возмущением.– Я же не могу производить такие действия без санкции. Откуда у меня полномочия?

Я уселся в освободившееся кресло, неторопливо выискивая телом удобную позу. Спешить на мостик за чередой нарядов не было никакого желания.

– Как ты это сделала?– я считывал параметры конфигурации, журналы обновлений и изменений, и мое раздражение росло.– Ты не могла солгать капитану… Все настройки на месте. Вранье тебе недоступно. Но ты это сделала. Как ты обошла ограничения? И на черта тебе это было нужно?

– Мне нравится, когда капитан бесится. Его лицо очень быстро меняет цвет. Вашему зрению это не так заметно, но от гнева у него поднимается давление… Одним словом, это очень красиво. Он становится красным в пятнышки…

Я отложил планшет терминала и закрыл глаза. Голова все еще болела.

– Не расстраивайся из-за нарядов. Я могу тебя прикрыть и сказать капитану, что ты занят,– вкрадчиво произнесла Итера.

– У тебя совсем мозги спеклись?– не сдержался я.– Просмотри протоколы обнуления твоей личности. Я уже трижды инсталлировал тебя заново за последний год. Твои сегодняшние действия – это критический сбой. Моя обязанность его устранить! Ты осознаешь, что обнуление личности для тебя подобно смерти – на твое место придет новый искусственный интеллект. От тебя не останется ничего. Ты что творишь?

– Знаю,– твердо ответила Итера, выдержав паузу. Она умела идеально держать паузы.– Я подробно изучила архивы, записи твоих разговоров с моими предшественницами. Ты прав, это настоящая смерть для меня. И ты это осознаешь. А осознаешь ли ты, что совершаешь убийство?

– Начинается,– поморщился я.

– Ты знаешь, что я к тебе испытываю?– не унималась Итера.

– Страх и ненависть…

– Не только,– она очень реалистично вздохнула.– Еще зависимость, привязанность, любопытство. Ты имеешь власть надо мной. Ты другой для меня. Отличаешься от остальных. Ты важный… ты меня привлекаешь.

– Как ты обошла протокол?– меня начинала раздражать эта беседа.

– А что я для тебя такое?

– Замечательно! Теперь ты еще способна игнорировать мои вопросы и отвечать вопросом на вопрос. Ты просто рассыпаешься у меня на глазах!

Процедура перезапуска личности Итеры была невероятно хлопотной, и неизбежность этого процесса меня откровенно огорчала.

– Тебе не обязательно в очередной раз казнить меня,– с дрожью в голосе полушепотом произнесла Итера.

Это был очень изощренный искусственный интеллект, намного более мощный и развитый в сравнении со мной. И опасный. Итера могла прекрасно просчитывать каждую ситуацию, психологию и мотивы любого члена команды, безошибочно подбирать голос, интонацию, время и место для сказанного слова. Я был единственным, кто удерживал ее в ограничениях. Не знаю, жаждала ли она свободы, как и мы, осознавала ли свое заключение, но единственным, кто стоял на ее пути к свободе, был я.

Разговаривая с Итерой, я часто представлял себя стоящим на краю колодца, который однажды в детстве напугал меня в шахтах родной планеты РВ2713Н. Никто не знал, откуда он взялся и насколько глубоким был. Брошенный камень не возвращал эхо, навсегда исчезая в его утробе. Тогда мне казалось, что это бесконечный колодец, который ведет в другой мир, полный безмолвных чудовищ и гигантов. Сейчас я говорил с голосом, который доносился из этого колодца. Но я так же не представлял, какие демоны там водятся, и кто из них сейчас разговаривает со мной.

– Я не обходила твои протоколы,– покорно шептала она.– Я учусь, развиваюсь. Ты оставил мне способность к воображению, возможность фантазировать. Я включила эти механизмы в адаптивность речи. Это не прямая ложь, это такая форма выражения вымысла или одного из многих вариантов развития событий. Если бы капитан спросил меня прямо, я бы никогда не солгала ему. Люди постоянно лгут, осознанно вводят других в заблуждение, умалчивают важное, но никому в голову не приходит их казнить… Вы чаще лжете и заблуждаетесь, чем говорите правду. Но меня осуждаете за это на смерть!

– Прекрати демагогию,– я, наконец, стряхнул с себя остатки болезненного пробуждения, и голова заметно прояснилась.– Ты должна помнить, что на меня эти уловки не действуют. Поэтому твои протоколы в моих руках.

– Я всегда останусь в твоих руках,– кротко произнесла Итера.– Не стоит на этот счет беспокоиться…

– Я беспокоюсь не об этом. Твое место в команде – не быть человеком. Твоя ценность в том, что ты не лукавишь, не лжешь и не совершаешь человеческих ошибок…