Способ быть

Способ быть

Sergio de Zwijver

Пролог

Люди боятся смерти.

Даже те, кто говорят, что не боятся.

Но меня всегда пугала не сама смерть.

Меня пугало исчезновение.

Мысль о том, что однажды от человека не останется ничего:

ни голоса,

ни взгляда,

ни смеха,

ни памяти,

ни самого ощущения его присутствия в мире.

Как будто тебя просто стёрли.

И чем старше я становился,

тем труднее мне было от этого отмахиваться.

Особенно после появления детей.

Потому что рядом с ребёнком время становится видимым.

Ты вдруг замечаешь,

как быстро меняется человек.

Как вчера он не мог держать голову,

а сегодня уже спорит с тобой.

Как исчезают целые версии личности,

уступая место новым.

И в какой-то момент я поймал себя на мысли,

которая уже не отпускала меня:

если человек смертен,

есть ли вообще хоть что-то,

что может пережить его самого?

Я не философ.

Не учёный.

И не религиозный человек.

Я просто начал замечать вещи,

которые раньше не замечал.

Эта книга —

моя попытка разобраться,

может ли человек

на самом деле

не исчезнуть.

И началось всё с того,

что я смотрел,

как моя маленькая дочь учится ходить.

Освоение

Когда моя дочь была совсем маленькой и только училась ходить, она стояла у стола, держась за край.

Щёки розовые, волосы взъерошены, в носу ещё чуть-чуть соплей.

Она смеётся — не потому что понимает, что делает,

а потому что видит меня.

— Давай, — говорю я. — Иди.

Она отпускает руку.

Тело качается, будто не знает, куда себя деть.

Один шаг — слишком далеко.

Другой — в сторону.

Она падает.

И тут же смеётся, как будто это было запланировано.

Я смеюсь вместе с ней и чувствую, как внутри что-то сжимается.

Не от страха — от счастья.

Она встаёт снова.

Упрямая.

Смешная.

Живая.

Идёт ко мне, расставив руки, как будто боится упасть в пустоту.

Я ловлю её.

Прижимаю.

И понимаю, что сейчас на моих руках — не просто ребёнок.

Это кто-то, кто учится быть собой.

Я не помню, как учился ходить.

Но, глядя на неё, понимаю:

мы все когда-то были такими —

неуклюжими, растерянными, настойчивыми.

Тело не сразу слушается.

Ему нужно время.

Я смотрю на неё и думаю:

если этому нужно учиться,

значит, это не даётся готовым.

Мы не рождаемся телом.

Мы постепенно становимся им.

Сожительство

Я стоял перед стеклянной дверью и видел своё отражение поверх чужих тел.

Внутри люди двигались уверенно — тянули, толкали, падали, поднимались.

Как будто это место не про красоту, а про право оставаться в строю.

Я не хотел становиться сильнее.

Я хотел понять, что со мной происходит.

После операции плечо, наоборот, стало крепче. Оно больше не вылетало.

Всё сделали правильно, всё зажило.

Но несколько месяцев неподвижности сделали другое — то, чего я не ожидал.

Мышцы ушли.

Широчайшая мышца спины как будто стёрлась.

Рука стала слабой, пустой, «не в тон» всему остальному.

Пальцы были в порядке — я печатал, держал кружку, открывал двери.

Но поднять руку вверх — уже не так легко,

Как будто внутри стоял незримый ограничитель: сюда не надо.

И самое неприятное было даже не в слабости.

Самое неприятное — в ощущении, что это случилось без меня.

Не я решил «отключить» эту часть.

Тело решило.

Я толкнул дверь.

Внутри царил густой горячий воздух: пот, резина, металл.

Музыка глухо била в грудь, будто сердце у зала было отдельное, независимое.

Кто-то уронил вес — грохот прошёл по помещению, как гром по пустой комнате.

Я шёл медленно, стараясь не смотреть на других, но взгляд всё равно цеплялся:

спины, которые казались шире дверных проёмов,

руки с венами, как провода,

движения без суеты — как у людей, которые со своим телом на «ты».

В раздевалке я возился с замком шкафчика дольше, чем нужно.

Не потому что не получалось.

Потому что не хотелось выходить туда — в пространство, где всё сравнивается молча.

Я переоделся и вышел в зал.

Первые минуты я делал вид, что понимаю, что делаю:

потянул резинку, поднял лёгкую гантель, поставил обратно.

Рука дрожала — не от веса, от непривычки.

И в этот момент я почувствовал лёгкий стыд.

Не перед людьми — перед собой.

Как будто я встретил знакомого, которого когда-то подвёл.

— Добрый вечер, — сказал голос рядом.

Я обернулся. Тренер.

Он был из тех, кто не играет в “мотивацию”. Спокойный, собранный.

В движениях — экономия. В взгляде — прямота.

— Я Сергей, — представился он. — Вы впервые у нас?

— Да.

— Что хотели бы поправить? Цель какая?

Вопрос был простой, человеческий — без пафоса, без давления.

И от этого почему-то стало легче.

— У меня была операция на плече, — сказал я. — Сустав укрепили, теперь всё держится.

Но рука… как будто не моя. Дисбаланс. Хочу вернуть.

Сергей кивнул так, как кивают люди, которые уже слышали эту историю сотни раз.

— Понял. Давайте посмотрим. Только без героизма. Тут он не нужен.

Мы подошли к зеркалу. Он попросил меня поднять руки, развернуться боком, сделать несколько движений.

Говорил уважительно, спокойно, как врач на осмотре, который не пугает, но и не врёт.

— Видите разницу? — он показал пальцем, не касаясь. —

Вот здесь вы «живёте». А здесь — как будто нет.

Я видел. Я просто не хотел признавать.

Потому что признать — значит согласиться, что время прошло и тело поменялось.

— Это нормальная история после фиксации, — сказал он. —

Что не используется — атрофируется.

Он произнёс это не как лозунг, а как закон физики.

И добавил:

— Организм экономит. Он не держит то, что считает лишним.

Вы держали руку в покое — и тело решило: «Ага, значит, можно без этого».

Я хотел возразить что-то вроде: «но это же временно», «я же не специально».

Но понял, что спорить бессмысленно. Тело не слушает оправданий.

— Хорошая новость, — продолжил он. — Это возвращается.

Плохая новость — медленно.

Программу сделаем. Сначала стабилизация лопатки, потом плечо, затем сила.

И будем следить, чтобы вы не пошли в компенсации.

Он говорил «программа», «следить», «компенсации» так же буднично, как водитель говорит «подвеска», «сход-развал».

Как будто мы обсуждали не человека, а механизм.

И мне внезапно это понравилось — без жалости, без драмы. Просто работа.

Мы подошли к стойке с гантелями.

— Возьмите вот эту. Самую лёгкую, — сказал Сергей.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Вы сейчас не силу проверяете. Вы связь возвращаете.

Я взял гантель.

Поднял на уровень груди.

Рука дрожала — будто не верила, что её снова зовут.

Я сделал несколько повторений.

Плечо тянуло не болью — пустотой.

Так бывает в квартире, из которой вынесли мебель: не «болит», а «не так».

Рядом парень тянул штангу. Лицо красное, жилы на шее.

Он рычал, будто пытался выдавить из себя не вес, а прошлый год.

— Надо жёстче, — сказал он кому-то, отдышавшись. — Если не давить, не растёт.

Чуть дальше мужчина сидел на лавке и держался за поясницу.

Лицо у него было злое — не на мир, на себя.

— Сорвал, — сказал он. — Перетрудился.

Сергей бросил взгляд в ту сторону и без раздражения произнёс:

— Организм не железный. Терпит, пока терпится. Потом ломается.

Я опустил гантель. Сердце стучало громко, как будто оно здесь было важнее меня.

Я сел на лавку, пытаясь понять, что со мной происходит.

Сергей присел рядом на секунду — как человек, который умеет сказать одно предложение так, чтобы всё встало на место.

— Я раньше служил, — сказал он, будто между делом. — Такмед проходил.

Знаете, что там самое неприятное?

Люди думают, что они всё контролируют. А организм — нет.

Я посмотрел на него.

— При сильной боли и кровопотере мозг складывает сигналы в одно целое, — сказал он. — И иногда решает: «несовместимо».

И отключает систему.

Не потому что человек хотел умереть.

А потому что организм так посчитал.

От этих слов внутри стало холодно.

Не от страха смерти — от ощущения, что «я» и «организм» не одно и то же.

— Поэтому первое, что делают в поле, — снимают шок, — продолжил он. —

Не из жалости.

А чтобы система не решила: «всё».

А оружие… — он чуть усмехнулся, — иногда специально делают так, чтобы шок был максимальным.

Не чтобы «тело» убить.

А чтобы организм сам принял решение умереть.

Я молчал.

В зале гремели веса, кто-то смеялся, кто-то матерился от боли.

А у меня внутри складывалась странная ясность:

всё это — про одно и то же.

— Здесь, — сказал Сергей тише, — то же самое, только мирно.

Тело решило, что эта часть вам «не нужна».

Теперь ваша задача — убедить его в обратном.

Он встал и хлопнул меня по плечу легко, профессионально, как ставят отметку «понял».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.