Фиолетовый платок и кроссовки «Найк». Часть первая

– Да ладно, – Фархад неуверенно покачал чай в кружке. – На третьих полках никого не трогают, да и не видно там никого, одни носки торчат и пахнут. И потом, я убегал, когда слышал приближение патруля.

– Трудно мне с тобой будет, – отчеканил Ерлан. – Но ничего, и не с такими справлялись. Об этом мы совсем недавно говорили с Какеном.

– О чём это? – спросил Фархад.

– Я рассказал, чем иногда зарабатываю на жизнь: аруахи, молитвы, небольшая деревенская магия. Какена, оказывается, тоже давно интересуют вопросы из той же области…

– Ну, это как сказать, – поправил Какен. – Главное отличие магии от науки – полная ее недоказуемость, а это дает простор шарлатанам. Мое изобретение основано на строгих расчетах и может быть проверено на опыте. И я бы всё доказал, если б меня не сократили.

– А что за изобретение?

– Вечный двигатель, – серьёзно пояснил Какен. – А что, он абсолютно возможен, и законы термодинамики не опровергают, а подтверждают это. В черновике моей докторской диссертации подробно описан вечный двигатель на основе гироскопа, это моё ноу-хау.

– Вас уволили, потому что руководство не признало это изобретение? – испуганно спросил Фархад.

– Нет, не поэтому. Мою работу просто никто не стал читать. Стране не нужны учёные, все занялись бизнесом. Вот и в нашем институте наукой перестали заниматься уже давно, их сейчас волнует только приватизация, кто больше сможет ухватить. А я караулил заместителя директора по науке у кабинета много дней подряд, хотел, чтобы он ознакомился с моими трудами. Ему это надоело, и он сократил меня вместе с еще полусотней сотрудников.

– Получается, все мы – пострадавшие от системы, – трагично подытожил Фархад.

– А я то – почему пострадавший? – спросил Ерлан. – Меня, в общем-то, всё устраивает. Да, с деньгами сейчас напряжёнка, но это пройдет, мы что-нибудь придумаем.

– Когда начнём? – с готовностью вскочил Фархад.

– Настрой мне нравится, – похвалил его Ерлан. – Прямо сейчас и начнём.

Он привел Фархада в комнату и, подняв с пола небольшую коробку, вручил ее подопечному. В коробке были книги.

– Будем читать? – с непониманием в глазах спросил Фархад.

– Нет – продавать, – ответил старший товарищ и окликнул Какена, продолжающего чаепитие: – Мы – на Арбат, пойдешь с нами?

– Это что, опять великий бизнес? – насмешливо отозвался физик. – Ну нет, я тут пока побуду. А вы смотрите, осторожно там, олигархами не станьте в течение дня. И берегите себя, сейчас на вас накинутся желающие купить ваш товар и могут вас на клочья порвать, если на всех не хватит.

– Мы хоть чем-то пытаемся заниматься, – с укоризной сказал Ерлан. – Всё лучше, чем дома сидеть.

Хлопнув входной дверью, он сердито выговорил другу, пока они спускались вниз по лестнице:

– Вот ведь язва, ничего не хочет делать, а портить людям настроение – это он завсегда. Целыми днями сидит, смотрит в стену, хоть бы посуду разок помыл. Считает себя непризнанным гением, да только какой из него гений? Псих какой-то, одним словом – изобретатель вечного двигателя, и этим всё сказано.

– А он откуда, местный?

– Говорил, что его родители живут в окрестностях города, в бывшем яблочном совхозе. У него, вроде бы, есть сестра, но с родственниками он не общается. Если честно, меня он пугает иногда – взгляд у него, даже не знаю, как описать, что-то есть в нём безжалостное, бездушное. Это не гнев или ненависть, а пустота, тлен, вакуум. При первой возможности надо съехать от этого типа, сам он вряд ли такими темпами переедет.

Фархаду было не особо интересно слушать про недостатки нового знакомого. Он осторожно спросил:

– А, вот эти книги, это, получается, и есть наша работа?

– У тебя есть другие предложения? – резонно осведомился Ерлан. – Ну вот, пока их нет, займёмся чем можем.

Фархад выдвинул вперед нижнюю челюсть и отвернул голову в сторону, демонстрируя таким образом разочарование. Ерлан моментально это заметил и резко остановился, когда друзья уже вышли из подъезда. Подойдя к низкорослому родственнику, Ерлан ткнул его пальцев в выпяченную грудь и агрессивно произнес:

– Фрустрация и прочее – это оставь при себе, у меня сейчас нет времени разбираться с твоим недовольством. Но мы им обязательно займемся и вытрясем из тебя всю эту гордыню.

– Да я молчу вообще! – воскликнул Фархад, но даже в этом его оправдании сквозила такая злоба, что Ерлан не выдержал и снова ударил подопечного, на этот раз в челюсть. Маленький ворчун в ответ ткнул учителя в боковину и сразу же понял, что перестарался. От этого удара Ерлан пришел в ярость и перекинул дружка вместе с коробкой через низкую ограду палисадника. Фархад ударился головой об дерево и лежал так некоторое время, злой и побитый.

Ерлан уселся на скамеечку рядом с лежащим другом и закурил папиросу. Он был спокоен как никогда.

– На днях стоял в очереди за беляшами, – сказал он, выпуская кольца дыма. – Было много народу, человек десять, а может, и больше. Передо мной стоял русский парень в очках, а позади – толстая баба с несчастным, тщедушным как вобла, мужичком. Торговка двигалась, как черепаха, очередь из-за этого практически стояла. Душно, жара, все устали, и баба начала орать на торговку – что вы там так долго, сколько так можно стоять. Продавщица беляшей на нее не реагировала, и та начала орать вообще на всю улицу так, что хоть уши затыкай. Парень передо мной повернулся и сказал ей: что вы кричите, все же стоят и ждут. И тут она начала орать уже на него. Знаешь, что она крикнула? – Я не все! – Жирная, старая, страшная, как смертный грех, в засаленном платье и с мужиком, похожим на лягушку, – и она, видите ли, не все. Ничего из себя не представляет, а самомнения выше крыши. Ты понимаешь, к чему это я? – Ага, правильно, ты – это та самая баба. Ты тоже – не все. Ни копейки в жизни сам не заработал, одной ногой в тюрьме, но смотрите-ка – книгами на улице я торговать не буду, подавайте мне что-то другое. А с чего тебе внешний мир обязан давать что-то еще? Что ты сам сделал для этого мира или хотя бы для себя? Но нет, каждое ничтожество считает себя центром вселенной, а сами в это же время полны дерьмом до краев. Пока это дерьмо из тебя не выбьем, ты так и будешь пребывать в состоянии чувства собственной важности или гордыни, другими словами. Все вы – личности, а попробуй вам слово сказать, так столько вони в ответ польётся, что хоть ассенизаторскую машину вызывай.

– И что? – спросил Фархад, сидя на земле и вытирая струйку крови на щеке. – И что, с того, что я хочу быть личностью? Разве это плохо?

– Твоя личность, и не только твоя, вообще личность – ты задумывался, что это такое? Люди не только не умеют добиваться собственных целей, они даже ставить их не умеют. Всё, что они могут – это реагировать на идиотские действия других таких же кретинов, как они сами, и вот эту реакцию они и называют личностью. А это не личность – это зомби. Человек – это адская куча стереотипов, негативных установок и программ, напиханных в него с раннего детства и даже еще до рождения. Сидит дитя в животе и уже всё понимает, у него там уже есть ментальное поле. А вокруг него что? – ругань, склоки и прочая грязь, и всё это мелкий впитывает, как губка. Рождается, идёт по жизни, хочет что-то сделать, а ему – по рукам, по рукам, не трогай, мелкий гаденыш, не дорос еще; заткнись, не делай этого, как тебе не стыдно! В школе еще хуже – там его начинают портить злобные неудовлетворенные мегеры, радостные от мысли, что искалечат еще одного мелкого беззащитного дебила. В общем-то, я не удивляюсь, почему ты такой, могло быть и хуже.

– И что делать? – задал Фархад риторический вопрос.

– Убрать всю эту шелуху, набросанную в тебя семьей, двором и школой, тяжело, но не невозможно, только здесь мне понадобится твоя помощь. Если не хочешь работать, скажи сразу, и вали, куда глаза глядят. А если решил что-то сделать, тогда начнем – мы, в принципе, уже это делаем. Если стереть хотя бы часть негативных программ, жизнь значительно улучшится, а почему? Не знаешь? – Вот и я не знал, пока сам не допёр. Под ворохом всех этих программ спрятано то, о чем люди вообще не заботятся и не задумываются – душа человека. Программа гордыни – самая тяжёлая и страшная зараза, но и с ней можно справиться. Будем выбивать их из тебя постепенно, хотя на твоем уровне это, конечно, тяжело. Один известный американский исследователь целый год работал официантом в грязной пиццерии на границе с Мексикой, – учитель-индеец заставил его туда устроиться, чтобы усмирить в нем гордыню, и это было еще не всё, – тот же учитель отправлял к нему других учеников, чтобы они разбивали посуду, писали жалобы, плевали в чашки и всячески портили жизнь этому мужику, и владелец пиццерии каждый раз его наказывал, но они так и не смогли добиться, чтобы он хоть раз вышел из себя и выкатил какую-нибудь грязную сцену… Но видишь, это Америка – у них там немного другой уровень. Если тебя так же отправить в пиццерию, это будет для тебя не наказание, а самое что ни на есть повышение, ты, наоборот, сильно обрадуешься, а оно нам совсем не надо. Поэтому мы пойдем другим путем: долгим, скучным, но эффективным. А сейчас – поднимай книги и пошли.

Фархад отряхнул рассыпанные книги и, прочитав названия, изумлённо посмотрел на Ерлана:

– Это что, школьные учебники из этой съёмной квартиры? А хозяйка знает?

– Много будет знать, скоро состарится, – невозмутимо отреагировал Ерлан. – Там этого добра столько, что она ничего не заметит.

– А кто это будет покупать? Это же советские учебники.

– Советское – самое качественное. И потом, книги – это не самоцель, а только инструмент.

– Чего? – не понял Фархад.

– Сейчас всё увидишь, пойдем, пойдем, – кивнул Ерлан.

Перейдя шумную улицу, друзья оказались в одном из самых популярных мест города – на пешеходном Арбате перед ЦУМом. Довольно узкая проезжая часть практически наполовину была заставлена множеством автомобилей, возле которых толклись их хозяева – мрачные таксисты. За ними стояли уличные торговцы с различной мелочёвкой. Требовалось немало ловкости, чтобы миновать эти нестройные, но плотные ряды. Фархад успел несколько раз заехать коробкой в живот либо спину встречным прохожим, получил в лицо соответствующие нецензурные выражения, однако в драку вступить не смог, как бы сильно это ему ни хотелось, поскольку всякий раз Ерлан силой оттаскивал его по направлению к улице Фурманова.

Оказавшись на свободном участке тротуара, Фархад несколько минут приходил в себя, а Ерлан уже начал торговлю. Выхватив из коробки две книги с наиболее привлекательными обложками, он принялся бегать от одного прохожего к другому и настойчиво предлагал им купить “лучшие в мире бестселлеры по личностному росту”. Люди делали вид, что спешат по делам, либо отрицательно мотали головами, но смотреть на книги упрямо отказывались. Доморощенного продавца это нисколько не расстраивало, и скоро он всё же смог привлечь внимание троих хохочущих студенток. Когда Фархад подошел ближе, Ерлан держал одну из девушек за руку и, судя по его указательному пальцу, движущемуся по ладони, предсказывал ей будущее. Студентка глядела на него с недоверием, потом её подруга что-то ей шепнула, и все трое быстро ушли, почти убежали. Ерлан пытался их остановить, догнать, но скоро запыхался и вернулся к Фархаду, злой и раздраженный.

– День сегодня не задался, – сказал он, кидая учебники обратно в коробку. – Обычно бывает иначе.

– А чего это ты им говорил? – поинтересовался Фархад.

– Да так, думал познакомиться с ними поближе – вроде ничего так девушки. Уже почти приворожил одну, но другая поняла, что я делаю, и сказала. Книги – это только повод. Главное – заговорить с человеком, заинтересовать его, и тогда можно гадать на что угодно: на будущее, на счастливый брак, на новую работу и тому подобное. За это люди охотно отдают свои деньги. Иногда тут можно хорошо так поднять за день. Но эти девахи вообще ни о чем пока не думают. Но ничего, главное – не опускать руки, я чувствую, мы сегодня заработаем много денег.

Последнюю фразу Ерлан произнёс очень неуверенно. Фархад, который уже давно мечтал о хорошем обеде, тоже приуныл. Так и держа опостылевшую коробку, они отправились гулять по шумевшему Арбату. Увидели слева магазин одежды и решили зайти – просто, чтобы посмотреть.

– Когда-нибудь, – сказал Ерлан, – мы зайдём сюда или в другое крутое место и купим себе всё, что захотим. Вот, например, вон тот чёрный костюм.

С трудом отодвинув тяжелую стеклянную дверь, они пересекли линию входа и первое, на что наткнулись, это на сидевшего охранника. Средних лет недовольный мужичок с пшеничными усами и в джинсовой куртке устремил на них сердитый взгляд стальных глаз под косматыми бровями. Он плохо посмотрел на коробку и, поднявшись со стула, перегородил визитерам путь.

– Ребята, вам не сюда, – негромко сказал охранник с нотками то ли отвращения, то ли омерзения.

– Что? – вопросил Ерлан, останавливаясь перед ним.

– Уходите, – жёстко пояснил пшеничный мужичок, подходя к Ерлану вплотную.

Фархад попытался толкнуть его коробкой, но Ерлан угадал его маневр и быстро увёл подопечного из магазина, не сказав ни слова в ответ на явное и неприкрытое хамство охранника.

– Неправильный выбор, – выдохнул Ерлан, когда друзья, униженные и беспомощные, оказались за дверями магазина. – Когда мы станем богатыми, пойдём в другие места. А эта шарашкина контора через месяц-другой закроется. А ты молодец, в этот раз почти сдержался. Я думал, ты его на месте закопаешь.

– Не сегодня, так завтра, – предрёк Фархад, с ненавистью глядя в роскошную витрину, – он сам попадет в такую же ситуацию. Его не пустят никуда, а мы будем смотреть и смеяться. Карма – страшная вещь.

– Тут ты, к сожалению, ошибаешься, – возразил Ерлан. – Люди постоянно путают карму и воздаяние, тогда как эти понятия происходят вообще из разных учений. Карма – слово восточное, а пример, который ты сейчас привел – воздаяние, из христианской религии. Ничего общего между ними нет и никогда не было, что бы там ни говорили современные недоделанные философы. Этот гад, конечно же, будем мучиться, но как-то по-своему, не знаю точно как, а возмездие за сегодняшний поступок его не настигнет. У каждого своя карма, поэтому не отвлекайся на старого хрыча.

– Это мы еще посмотрим, – глухо произнес Фархад и, опалив напряженного охранника прощальным мстительным взглядом, направился вслед за учителем дальше по Арбату. – Я его запомнил.

В полном унынии они вышли к верхней части пешеходной улицы – к фонтану у подножия двух многоэтажек, напоминающих несколько ящиков, криво поставленных друг на друга. В те времена там на первом этаже находился переговорный пункт, откуда можно было позвонить в любой город или страну. Перед фонтаном тоже кипела жизнь: здесь находилась целая галерея типажей, довольно близких Ерлану по роду деятельности.

Ближе всех к улице Байсеитовой расположился колоритный старичок-оркестр. Бородатый, с крючковатым носом и седой бородой, он носил старую коричневую шляпу и такого же цвета мятый костюм. Глаза с сильно опущенными внешними уголками и скорбное выражение лица делали его похожим на пожилого, уставшего от жизни бассет-хаунда. Старичок восседал в окружении различных барабанов и прочих музыкальных инструментов. Они висели прямо на нём, объединённые хитроумно скреплёнными верёвками и рычагами в некую оркестровую систему, где дирижёром и исполнителем выступал один человек. Пухлый том-том красовался на спине, а палка, обитая мягким войлоком, непрерывно поднималась и опускалась на его поверхность, приводимая в движение рычагом, идущим от ноги музыканта. Другая нога в это же время управляла прочими частями ударной установки. Это было еще не всё: поверх своей шляпы старичок приделал две тарелки, они также вносили в общий кавардак свою звонкую лепту. Помимо ударных, в композиции присутствовали также струнные и щипковые инструменты. Всё это одновременно пиликало, лязгало, бренчало, тренькало, булькало и грохотало без всякой единой связи, создавая абсолютную какофонию, но старичок при этом всегда оставался серьёзным, отстранённым и невозмутимым, словно не имел ни малейшего отношения к производимым звукам.

Недалеко от человека-оркестра стоял улыбающийся смуглый плюгавый мужичок индокитайской внешности, лет сорока, в белой рубашке с короткими рукавами и официальных чёрных брюках. По одежде его можно было принять за государственного служащего, если бы на груди не висел маленький плакат с выведенными от руки словами: “Графология раскроет тайны характера по вашему почерку”. На плакатике также фигурировала вырезка из газеты “Караван”, из которой следовало, что мужичка зовут Махмуд, и он уже успел прославиться, вешая на уши местным гулякам различную лапшу, происходящую из их письменных талантов. За небольшую плату Махмуд предлагал вывести на клочке бумаги любую надпись, после чего минут пять нёс полную чепуху о выдающихся способностях и светлом будущем очередного клиента. Правда, в настоящий момент графолог скучал: было ещё довольно рановато для массового выхода народа на променад.

Соседи гения письменности, похоже, недостатка в клиентах не испытывали. На ступеньках фонтана расположились напёрсточники – любители игры в “шарик-малик”. Тут уже собралась небольшая толпа, кого-то успели нагреть на чувствительную сумму, слышались обрывки нецензурных выражений, высказываемых нетерпеливым повышенным тоном.

Рядом с напёрсточниками высокий парень с торчащими во все стороны патлами кудрявых волос показывал рукой на ватман с нарисованной схемой чакр и тонких тел и постоянно кричал что-то про астральное тело и точку сборки. Взгляд у парня был совершенно безумный.

Пока Фархад с интересом разглядывал эту яркую кунсткамеру неповторимых персонажей, к нему вплотную подошли два человека в одинаковых белых свитерах и с ходу задали вопрос:

– Не желаете пройти бесплатный оксфордский тест?

– Чего? – Фархад от неожиданности едва не выронил коробку с книгами.

– Оксфордский тест личности поможет определить десять ключевых показателей, определяющих ваш успех и всё ваше будущее, – разъяснил один из близнецов.

– Вы узнаете свои сильные и слабые стороны, – заявил второй, продолжая напирать на Фархада так, что тому пришлось сделать шаг назад. – Обретите свою дорогу к счастью. Нашими методиками пользуются по всему миру, включая Нью-Йорк, Детройт, Сан-Паулу и Кишинёв…

– Предложение ограничено, не упускайте свой шанс, – сказал оба одновременно, но Ерлан отодвинул Фархада в сторону и жестом попросил близнецов удалиться.

Те не стали упрашивать и побежали окучивать других зевак.

– Кто они? – вопросил немного сбитый с толку Фархад.

– Да так, – пробормотал Ерлан. – Здесь таких много, привыкай.

И в самом деле, с приближением полудня на Арбат высыпало дикое количество разнообразных монахов, продавцов с бусами и ладанками, целителей и прочих деятелей, большую часть которых сознание Фархада вообще отказывалось воспринимать как часть реальной действительности. Несколько раз подходили лысые кришнаиты в оранжевых тогах или в гражданской одежде. Они предлагали купить тяжелые цветастые книги с изображением синих людей неопределенного пола и сильно исхудавшего старика, устремившего взор в космос. Ерлан тут же показывал на коробку в руках у Фархада и намекал на обмен. Кришнаиты хмуро смотрели на потертые учебники и молча отходили.

Здесь же можно было увидеть двух высоких дам с журналами, явных конкурентов лысых в оранжевом. Дамы брезгливо посматривали в сторону кришнаитов и раздавали прохожим журналы и визитки, сразу же призывая пробудиться и обернуться к истинному богу Иегове.

Прошли мимо три девушки, с ног до головы закутанные в белые простыни. На их шеях красовались цветные ожерелья, а вместо шапок они носили сложные узлы, похоже, накрученные из полотенец и наволочек. В этих одеждах девушки походили на больших диковинных птиц из параллельной реальности. Их лица излучали абсолютное счастье, но девушки никого не агитировали и не раздавали флайеры с визитками, а просто шли куда-то в волшебное будущее.

На пешеходной улице, идущей под прямым углом от Арбата, расположились художники и неподалеку от них продавцы разной мелочёвки. Картины стояли на мольбертах или прямо на тротуаре. Без духовного вмешательства и здесь не обошлось: ряды картин обходил толстый бородатый старичок в тюбетейке и колхозном пиджаке, и за символическую плату читал молитвы на хорошую торговлю.

По другую сторону Арбата от художников под сенью деревьев размахивал руками харизматичный мужчина средних лет, высокий, поджарый, с внешностью смешанного азиатско-европейского типа. Он обернул вокруг себя что-то вроде старой войлочной кошмы с желтой бахромой, а длинные русые волосы перевязал джутовой бечёвкой. Расставленные у дороги этюды с коняшками и национальные кожаные изделия обнаруживали родство харизматичного перевязанного человека с работниками творческих профессий. Прислоненные к дереву кобыз и домбра усиливали эту связь. Вокруг собралась толпа человек в пятнадцать, и взгляды людей были прикованы к наиболее заметному экспонату в коллекции: обширному – площадью примерно полтора на полтора метра, – многоцветному изделию, сплетенному из длинных широких нитей поролона или резины. На изделии висела прикрепленная бумажка с выведенной от руки надписью: “Заряженный ковер. Не продаётся”.  Люди тянулись руками к стенду с ковром, но хозяин изделия не позволял щупать магический предмет, поскольку от прикосновения он мог потерять свои чудесные свойства. Художнику наперебой задавали вопросы, и он звонким приятным голосом давал отрывистые объяснения, при этом экзальтированно тряс головой и выделывал руками сложные фигуры, не переставая двигаться ни на мгновение. Вне всяких сомнений, экспансивный мужчина и его яркий ковер заняли первое место среди других интересных аттракционов на Арбате. Ерлан и Фархад остановились и примкнули к толпе праздношатающихся, жаждущих притронуться к волшебному ковру. Создатель чудесного предмета силы в этот момент громко разговаривал с одним из зевак – высоким, интеллигентного вида мужчиной с длинными светлыми волосами, одетым в яркий джинсовый костюм и шейный платок ярко-розового цвета. Мужчина, чем-то отдалённо похожий на рок-музиканта Дэвида Боуи, своей внешностью из семидесятых и плавными манерами и сам производил впечатление человека не от мира сего, поэтому разговор между двумя этими необычайными людьми привлёк внимание ещё большего количества местных бездельников.

– Я вас понял, – воскликнул художник, видимо, продолжая разговор, начало которого дервиши не слышали. – Давайте ближе познакомимся. К примеру, как вас зовут?

– Сергей, – ответил Дэвид Боуи. – А как ваше имя?

– Меня тут все знают, я Шейзия, – представился изготовитель ковра, охватывая рукой безграничное пространство. – Подчёркиваю, что ударение на последней букве – “я”, а вовсе не на первом слоге, как думают некоторые. Вы, конечно, во многом правы, да, именно душа первична и постоянна, но я считаю, что большинство из нас далеко ещё не готовы полностью оставить физическое тело и присоединиться к абсолюту, и вот почему. Физическое тело очень важно, это не просто грубая оболочка и вместилище пороков, как вы говорите. Да, это всего лишь одно из семи человеческих тел, но также это единственное из них, которое мы можем ощущать. А почему мы ощущаем? – Благодаря точкам соприкосновения физического тела с эфирным – их еще называют чакры. Эфирное тело дает нам сигналы, а чакры, контактируя с нервными центрами, преобразовывают эти сигналы в ощущения. Астральное, ментальное и прочие тонкие тела – да, они существуют, но мы их не чувствуем и не можем увидеть.

– Эфирное тело можем, – возразил Сергей, отбрасывая назад свои непокорные волосы. – А как же видение ауры?

– Да, не спорю, – кивнул Шейзия. – Но сейчас речь не об этом. Астральное тело позволяет нам путешествовать во снах, а отсутствие ментального тела сразу бросается в глаза, когда человек попадает в психушку. Хотя в последнем случае это скорее не отсутствие, а искажение ментального тела. Именно оно позволяет нам знать, что я – это именно я, и никто другой.

– Мы знаем это благодаря душе и духу…

– Подождите, дайте мне закончить. Душа – это наш великий дар, но у каждого явления есть своя функция. А скажите, вот вы говорите, что душа бессмертна и может реинкарнировать. В таком случае – буду я помнить себя в следующей жизни? – Вряд ли. Случаи воспоминаний из прошлых жизней не доказаны и, по моему глубокому убеждению, всё это – просто плод больного воображения или коммерческая уловка. Ну не может человек помнить свои прошлые жизни, потому что сознание находится в клетках мозга, а они безвозвратно погибают в первые несколько минут после смерти. Часть памяти сосредоточена в ментальном теле, но вот незадача – и оно полностью исчезает через некоторое время после физической смерти. Перерождается только душа, а вот у души – что? – у души нет ни памяти, ни способности самостоятельно развиваться, она только может сохранять следы, слепки прошлого…