Я гоблин -алхимик 2

— Я готов.

— Подойди к шкафу. Увидишь серый камень нажми — откроется люк.

Я подошёл к шкафу у дальней стены лаборатории. Едва я нажал на серый камень, выпирающий из стены, как с тихим скрежетом открылся люк — квадратный, ровно метр на метр. Каменная крышка плавно отъехала в сторону, обнажив тёмный провал. Внизу виднелась узкая винтовая лестница, терявшаяся во мраке.

Лестница была каменная. Ступени — серый песчаник, потёртый посередине — сотни ног за двести лет, не иначе. Стены — покрыты рунами. Я активировал перстень-классификатор. Руны засветились — слабо, синеватым. «Защита от вторжения». «Запрет на проход без дозволения хозяина». «Сигнальная сеть». «Защита от нежити». «Запрет на вынос артефактов». Я запоминал. Абсолютная память запоминала каждую руну, словно выжженную в сознании. Я считал — сорок семь ступеней. Спираль делала три полных оборота. Стены сужались. Воздух становился холоднее, суше. Пахло камнем, старой магией, и чем-то ещё, чему я не мог дать названия. Лестница кончилась. Передо мной была круглая комната.

Комната была невелика — метров шесть в диаметре. Стены — из тёмного обсидиана, гладкого, как зеркало, и холодного на вид. В центре — алтарь. Чёрный, как остальная комната, отдельно стоящий, высотой по пояс, с плоской верхней плитой. В центре плиты — углубление, величиной с ладонь. В углублении лежал предмет.

Я подошёл ближе. Предмет был похож на обломок зеркала. Размер — с ладонь. Форма — неправильная, как будто от большого зеркала откололи кусок. Края — острые, с той особой, маслянисто-радужным блеском, который я видел только однажды — на стали клинка адепта в логове Лича. Я активировал перстень-классификатор.

Надпись пришла не сразу. Сначала перстень нагрелся — сильно, до боли. Потом в истинном знении проступил текст:

«Осколок портала демиургов. Фрагмент 2 из 3. Активация — мана трёх больших накопителей. Назначение — межмировой переход. Статус — повреждён, требует восстановления.»

У меня похолодело внутри. Три осколка. Три портала. Я стоял над одним из них. В собственном доме. В собственной лаборатории. Внизу, под Лабиринтом Валериуса, под рабочим столом, под стеллажами с фиалами.

— Валериус, — сказал я мысленно.

— Слушаю, хозяин.

— Ты знал?

— Да.

— Почему не сказал?

— Потому что ты должен был увидеть сам. Я мог рассказать. Но слово «осколок портала» — это одно. А вид собственного алтаря с осколком в нём — это другое. Ты — алхимик. Ты знаешь, что такое зрительное доказательство.

Я мысленно кивнул.

— Рассказывай. Что это. Откуда. И что с ним делать.

— Их три, хозяин. Один — здесь. Второй — на Чёрном острове. Ты его уже видел, но не знал, что это. Третий — в Васторне. Секта знает обо всех трёх. Они хотят открыть их одновременно и впустить Фасета. Я не знаю когда. Но знаю, что они уже близко.

Я стоял у алтаря. Я смотрел на осколок. Я думал.

Три осколка. Три портала. Три точки, где наш мир тонок, как бумага. И я стою над одним из них, в собственном доме, в собственной лаборатории. И мне вдруг становится понятно, почему Валериус исчез двести лет назад. Он тоже нашёл осколок. И осколок нашёл его. И Валериус — который был архимагом, который знал больше, чем я узнаю за всю свою жизнь — не смог закрыть портал. Он смог только спрятать его. Спрятать в собственном доме, под Лабиринтом, за рунами защиты. И ждать. Двести лет. Дождаться меня. Гоблина-алхимика, который пришёл из другого мира.

— Валериус.

— Да, хозяин.

— Если они откроют все три?

— Конец, хозяин. Не смерть. Хуже. Поглощение. Фасет — бог-насекомое из иного мира. Он не убивает. Он включает. Все живые существа станут его частью. Не рабами — частью. Ты будешь жить. И ты будешь Фасетом. И ты не будешь собой.

— А если мы успеем закрыть один?

— Шанс. Маленький. Но — шанс. Если закрыть один — два других не сработают одновременно. Система демиургов строилась так: три портала — три точки треугольника — треугольник держит равновесие. Убери одну точку — треугольник разваливается. Секта знает это. Поэтому они будут защищать все три.

Я мысленно кивнул. Я знал, что делать. Закрыть один. Закрыть тот, что у меня под ногами. Самый близкий. Самый доступный. Самый опасный — потому что он в моём доме.

— Валериус.

— Да, хозяин.

— Как закрыть?

— Не сейчас, хозяин. Ты не готов. Сначала — пойми дом. Потом — пойми осколок. Потом — пойми, что нужно, чтобы закрыть. Я научу. Но это не одна ночь. Это месяцы.

— У нас нет месяцев.

— Тогда торопись. Но не торопи меня. Я говорю так быстро, как могу.

Я кивнул, поднялся по лестнице — сорок семь ступеней, три оборота, руны тускло светились в темноте. Я вышел в лабораторию. Закрыл люк.

Я сел на табурет. Достал из магической сумки флягу с водой. Выпил. Руки немного дрожали. Не от страха. От холода подземелья.

Я уже хотел подняться наверх, как в лабораторию ворвался Ольгерд. Лицо у него было бледнее обычного.

— Хозяин!

— Что?

— Один из наёмников Алекса. Эрик. Тот, что с рыжей бородой. Он… он пытался ночью спуститься сюда.

— Куда — сюда?

— В лабораторию. Я услышал шаги. Спустился. Он уже был у двери. Возился с замком. Я его окликнул. Он обернулся и говорит — «Я заблудился. Ищу кухню».

— Кухня на другом этаже, Ольгерд.

— Я ему так и сказал.

— Что он?

— Ничего. Развернулся и ушёл. Но, хозяин…

— Что?

Ольгерд достал из-за пазухи тонкий пергаментный свиток. Протянул мне. На свитке была печать. Сине-чёрная, с тиснёным изображением. Змея, обвившая древо.

Герб Беннетов — на письме и на воротах поместья — был знаком мне. Но сине-чёрная печать со змеёй и древом была не Беннетов. Это была печать секты Тёмных спящих. Я видел её в памяти убитого адепта, на Чёрном острове. На перстне у того, кого я убил первым.

— Ольгерд, — сказал я. — Где ты нашёл свиток?

— У Эрика в сапоге. Я его вырубил, когда он полез к двери. Обыскал — на всякий случай. В правом сапоге, за голенищем.

— Где Эрик сейчас?

— В подвале у кузни. Связанный. Грилф караулит.

— Хорошо. Ольгерд, ты сделал правильно. Иди. Скажи Грилфу — пусть не трогает Эрика. Я приду через четверть часа.

Ольгерд ушёл. Я остался в лаборатории один. Я смотрел на свиток. На сине-чёрную печать. На змею, обвившую древо. Секта. В моём доме. В отряде Алекса. Эрик — рыжебородый наёмник, который ездил за нами следом, который караулил нас у поместья Беннетов. Он был одним из тех, кого я нанял. Кому я доверял. И он — адепт Фасета. И он, может быть, знал о серой ауре в лесу. И он, может быть, ждал сигнала, чтобы открыть дверь, которую не должна открывать нежить.

Я встал. Положил свиток в магическую сумку. Вышел из лаборатории. Поднялся по лестнице. Прошёл через двор. У кузни горел факел, и при свете факела Грилф — огромный, спокойный, с двуручным мечом на плече — стоял у двери подвала, как каменный страж.

— Грилф.

— Мих.

— Он что-нибудь сказал?

— Нет. Молчит.

— Хорошо. Я зайду.

— Мих, — сказал Грилф. — Я могу с тобой?

— Можно. Но не убивай. Сначала — поговорим.

— Ладно.

Я открыл дверь. Спустился в подвал. Эрик сидел у дальней стены, связанный по рукам и ногам. Рыжая борода всклокочена, глаза — злые, но не испуганные. Адепты Фасета не боятся.

Я сел на табурет напротив. Грилф встал у двери, как скала.

— Эрик, поговорим?

Эрик усмехнулся. Так усмехаются люди, которые знают, что их всё равно убьют, и хотят умереть, не сказав ни слова. Я посмотрел на него. Потом на Грилфа. И я понял: разговор будет долгий.