- -
- 100%
- +
Пролог
Я умер в шёлковых простынях.
Ну… почти.
На деле меня прихлопнули. Одним ударом. Ладони. По щеке.
Не скажу, что это был самый позорный финал в истории вампиров – я знал варианты похуже. Один древний князь ночи утонул в ванне с чесноком, решив, что «надо попробовать новое СПА». Другого – и до сих пор не верю, что это правда – сожрал собственный кот. Но всё же…Меня.Прихлопнули.И это была она.
Смущённая, с растрёпанными волосами, в пижаме, которая видела больше жизней, чем среднестатистический вампир, и с выражением лица «я не ради этого плачу ипотеку». Она посмотрела на свою ладонь, потом на меня – точнее, на то, что от меня осталось, – и… чихнула.
Романтика. Судьба. Всё, как я мечтал.
Может, я и заслужил. Может, не стоило пить её кровь каждую ночь. Но она была такой вкусной. Не только физически – хотя и тут без вопросов.
А по… атмосфере.
Есть кровь с привкусом тоски, отчаяния и просроченного доширака.
А у неё – сарказм, недоверие к миру и лёгкая, едва уловимая надежда.
Нельзя устоять. Даже если ты – Повелитель Тьмы, бывший возлюбленный Клеопатры и тот самый, кто однажды научил Байрона пить абсент.
Я был уверен – между нами что-то есть.
Она была уверена, что это комар.
Ну… в какой-то степени – оба оказались правы.
Глава 1
Велдрамор фон Ла́круа де Тенебрис – Третье Лезвие Круга Тьмы, Принц Кровавого Заката, Кавалер Ордена Черепа и кошмар каждого светского вечера с открытым баром – проснулся в приподнятом настроении.
Не то чтобы он любил просыпаться. Обычно для этого требовалось землетрясение, три литра свежей крови и хор из семи органистов в миноре. Но сегодня – день особенный.
Сегодня Велдрамору исполнялось пятьсот лет.
– Мои почтенные полтысячи… – проворчал он, расправляя тёмно-бордовый халат из шёлка летучих мышей и поднимаясь с гроба, будто сошёл с обложки готического журнала.
Каждый вампир, доживший до этой славной отметки, получал уникальную способность, дарованную самим Хаосом.
Кто-то – превращался в дым и читал мысли.
Кто-то – управлял кошмарами и налоговой одновременно.
Одна герцогиня вообще научилась телепортироваться в любую ванную комнату на планете. Все смеялись… пока она не начала сдавать их в аренду.
Теперь очередь за ним.
На мраморном пьедестале в личной крипте, где стены были увешаны портретами угрюмых предков и слегка пахло горелым ладаном, лежал Фалииа́нт Даров – древний том, открывающийся лишь раз в жизни.
Велдрамор протянул руку с безупречным маникюром цвета «Вино полуночных страданий». Книга дрогнула.
Ветер завыл. Свечи затанцевали. Орган заиграл сам собой.
Всё шло по плану: эпично, готично, с претензией на легенду.
– Давай же, – прошептал он, глаза загорелись рубиновым пламенем. – Покажи мне мою судьбу. Дай силу, от которой дрогнут небеса.
Страница шевельнулась. Золотые буквы вспыхнули на чёрной бумаге.
И он прочитал:
«Поздравляем, Велдрамор.
Ваша эксклюзивная способность:
Превращение в комара.
(Модель: малый, но манёвренный.)»
Молчание.
Потом – тихий треск собственного достоинства.
Велдрамор моргнул.
– …Что?
Где-то в углу три крысы рухнули замертво – то ли от его возмущённого взгляда, то ли от смеха.
– ЧТО?! – взревел Велдрамор, и три крысы в углу скончались от ужаса.
Он ждал полтысячелетия.
Пятьсот лет скитаний, интриг, балов и отказов в любви от поэтесс и ведьм.
И теперь…
Он может летать. Да.
Он может пить кровь. Ну, это он и так умел.
И он… звенит. ЗВЕНИТ!
– Это ошибка, – шепнул он, вцепившись в страницы. – Это шутка. Это… это уровень младшего некроманта, не мой! Я – ВЕЛДРАМОР!
Фалииант щёлкнул обложкой, как бы говоря: «Нет, ты – теперь комар».
– Я выгляжу как трагедия, снятая в стиле натурализма, – проворчал Велдрамор, зависая в воздухе на высоте тридцати сантиметров от пола.
Полёт давался тяжело. Особенно для того, кто последние несколько веков предпочитал перемещаться на вампирских каретах, в сопровождении стада адских ворон и со звуковым сопровождением из органной симфонии в миноре.
А теперь – комар.
Комар!
С крохотными крылышками, восемью щетинками на лапках и жужжанием, которое звучало, как обострённое чувство унижения.
– Это не может быть моей судьбой. Я герцог! Я кровопийца эпох! Я целовался с королевами – по обоюдному согласию!
Он покружил над гобеленом, врезался в паутину, получил по морде от сонного паука, вырвался с проклятием и рухнул на бархатный пуф.
– Ну и ладно, – пробормотал он. – Может, это всё-таки… элегантно?
Он снова взмыл в воздух. На третий раз получилось даже с поворотом.
– Ага. Вот так. Да. Грация колибри, агрессия шершня. Я мэтр микрокровососинга!
С каждой минутой он ощущал себя увереннее. Его манёвры стали острыми, как его скулы. В какой-то момент он даже рискнул прокатиться на сквозняке – и остался жив.
– Хм. В этом что-то есть, – признался он себе. – Легкость. Свобода. Вид на мир под иным углом.
А главное – никто не ожидает, что смерть может прийти с жужжанием.
Он вылетел в окно.
Ночной Париж сиял огнями. Современные башни, сверкающие рекламой, стекло, хром, бетон.
Где-то снизу пел уличный саксофонист. Луна зевала в облаках.
И тут он увидел её.
Окно на двадцать четвёртом этаже. Приоткрытая штора. И в мягком электрическом свете – обнажённая девушка, лениво вышедшая из душа.
Кудрявые тёмные волосы. Тело, как из скульптурной мастерской. Тонкая шея. Кожа цвета шампанского. И взгляд, устремлённый в ночь, будто она кого-то ждала.
Небеса…
Сердце Велдрамора – если, конечно, оно было ещё где-то в районе груди – дрогнуло.
– Так вот зачем мне дали это тело, – прошептал он. – Я должен… впиться в неё.
Но это было не просто желание напиться.
Это было… искусство.
Он чувствовал, что её кровь будет звучать, как музыка. Что её артерии – это симфония, которую он обязан исполнить.
– Ради Тьмы, Я благодарен за то, что она оставила окно открытым!
Он нырнул в окно – элегантно, как летучий шпион.
Она не заметила.
Он завис в паре сантиметров от её ключицы. Кожа пахла кремом и горячей водой. И тогда… он понял, что впервые за последние лет триста… волнуется.
– Ты справишься. Ты – герцог. Ты – Велдрамор.
Ты – проклятый комар, да, но… гордый проклятый комар.
Он приземлился на её плечо.
Она вздрогнула.
Он вонзился.
И мир…
Вздрогнул вместе с ним.
Он приземлился осторожно, почти нежно, как бы извиняясь за неизбежное.
Кожа под ним была тёплой, бархатистой – и поразительно живой. Он чувствовал каждое биение её сердца, каждое движение крови под тончайшим слоем дермы. Это было как стоять на краю вулкана – в ожидании, когда магма наконец поднимется наверх.
Он сглотнул (в уме) и вонзился.
И – о, Преисподняя, Матерь Ночи, Люцифер в бархатном фраке!
Он ожидал вкуса. Он ожидал силы. Он ожидал адреналина, даже лёгкого отвращения, как это бывало раньше с особенно «современными» людьми, у которых кровь пахла энергетиками и химозы. Но не это.
Её кровь…
Её кровь пела.
Не просто вкус – ария.
Не просто поток – оркестр.
В каждой капле было что-то дикое, свободное, как гром среди ясного неба. И в то же время – щемящее, хрупкое, невыносимо человеческое.
Он чувствовал её боль – не острую, а ту, которую человек носит годами. Её нежность, спрятанную под маской насмешек. Её мечты, которые она боялась озвучить. Её одиночество, которое она считала нормой.
И где-то, очень глубоко, он вдруг почувствовал… себя.
– Что со мной? – пронеслось в сознании. – Это же просто кровь. Просто ужин. Просто… она.
Он не мог остановиться. Не потому что жажда – нет. Потому что это было впервые.
Впервые за пятьсот лет – он чувствовал.
Он не знал её имени. Он не знал, кто она, где работает, верит ли в знаки зодиака и добавляет ли сироп в кофе. Но он уже знал, что хочет вернуться. Снова и снова.
Это было опасно.
Это было неправильно.
Это было… прекрасно.
Он оторвался в последний момент – сам. Почти с усилием. Как если бы сорвался с поцелуя, который ещё не закончился.
Она не заметила. Повернула голову к окну, поправила мокрые волосы.
А он – улетел.
Сердце стучал, если у комаров оно вообще есть. Впервые за века он не чувствовал себя чудовищем. Он чувствовал… любопытство. Желание. Странное, человеческое тепло.
– Кто ты, кудрявое наваждение? – шептал он, зависая за подоконником.
– И… зачем ты мне вдруг стала важна?
Днём он был герцогом.
Герцог Велдрамор фон Ла́круа, управляющий древними угодьями Тьмы, коллекционер проклятых зеркал, судья теневых дуэлей и постоянный член Совета Бессмертных. Его почтительно называли «Тот, кто не отражается», «Пожиратель эпох» и одиннадцать других титулов, в основном на латыни и с устрашающей интонацией.
Он носил перстни, расставлял ловушки в подземельях, вёл переговоры с оборотнями по вопросам межрасового соседства и даже читал жалобы от ведьм, которым не нравились соседи-нежить. Одним словом – взрослая жизнь.
Но вечером…
Вечером он превращался в существо другого рода.
Не воина. Не графа. Не клыкастого романтика из готических романов.
Комара.
Да-да. С маленьким телом, едва заметными крылышками, но с горящими глазами и жаждой в груди – не просто крови, а её.
Он летел сквозь ночной Париж, как будто всё ещё был вампиром на карете из теней. Но теперь его карета была ветром, а лошадями – жужжащая одержимость.
– Кудряшка моя… – вздыхал он, зависая у её окна, уже давно зная, когда она включает свет, в каком халате выходит из ванны, какие печенья предпочитает перед сном и на каком боку спит.
Он наблюдал.
Он ждал.
И вот, когда она наконец засыпала, он осторожно пробирался ближе, устраивался у уха и начинал петь.
Не простое комариное «бззз».
Нет. Это была Песнь Крови – древняя брачная мелодия вампиров, изобретённая где-то между Средневековьем и барокко, с намёком на оперу и лёгкой нотой безумия.
Пел – и пил.
Пил – и парил.
Её кровь была как вино богов, которых давно сожрали демоны. Он уже не нуждался в «первом отрицательном», как требовал его прежний рацион. Он даже перестал посещать Погреба Наслаждения, где подавали девственниц со специями.
– Это… она, – шептал он сам себе. – Моя вина. Моя одержимость. Моя… фиалка с клыками.
Он стал зависим.
Он просыпался с мыслями о ней.
Засыпал – под шум её дыхания.
Однажды он попытался напиться из другого человека – и едва не подавился. Гадость.
Никакой страсти.
Никакой ноты альлегро в аорте.
Кудряшка.
Только она.
И кровь её, как соната без конца.
Он знал, что это опасно. Он знал, что рано или поздно она заметит. Что каждый вечер – как игра в русскую рулетку.
Но всё равно возвращался.
Как влюблённый муж, тайно сбегающий от своих герцогских обязанностей.
– Ах, миледи… – шептал он, лаская её запястье дыханием. – Пусть я мал, но чувства мои – величественны.
Сегодня был один из таких дней.
Велдрамор фон Ла́круа, герцог Тьмы, летел сквозь ветер с предвкушением и лёгкой эротической тревожностью в грудной клетке (ну, если бы у комаров она была). Всё шло как обычно: фонари, Париж, надежда у окна… но нет.
Окно предало.
Там, где должна была быть она – его кудрявый ангел в пижаме с пончиками, – там был он.
Белобрысый. Дрыщ. В спортивных шортах. С татухой «live, laugh, love» на ключице и выражением лица, как у морковки после парилки. И они… они пили чай. То есть чай был – предлог. Все же знали, чем заканчиваются посиделки с ромашкой в десять вечера.
– О, тьма… – прошептал Велдрамор, зависая под потолком. – Это как в тех анекдотах, что рассказывают суккубы. Муж возвращается, а там уже белобрысый гость с пакетиком Липтона!
Он наблюдал.
Он страдал.
Он почти взорвался от злобы, когда этот полупрозрачный паренёк поцеловал её в плечо.
«Я не могу так жить!» – взвыл он внутри. Но он не мог и умереть, потому что был бессмертен, и не мог превратиться обратно – ведь тогда весь их магический квартал с его договором о неразглашении превратился бы в поле экспериментов от военных и Netflix.
Но тогда в нём взыграло: Боевой Инстинкт.
Идея. Ужасная. Гениальная. Пиковая.
Он заложил вираж, прошел над светильником, оттолкнулся от книжки «Женщина, которая любит слишком сильно» – и вонзился.
В попец.
В обнажённый, задранный, готовый к подвигу… белобрысый попец.
– КУСЬ! – был последний звук, который услышал юноша, прежде чем взвыл, как сирена военного времени.
– АААААА!! – полетел голос.
– Что?! – вскрикнула она.
– Меня… кто-то… укусил! – и он метался, хватаясь за бедро, за ягодицу, за одеяло и обратно. – Это был комар! Огромный! Психопат!
Велдрамор кружил по потолку, ускользая от махов подушками. Он делал это не из злобы. Он делал это из любви. Ну, из любви и немного из желания отомстить.
Он укусил ещё раз. В голено. Точно туда где болтался предмет одежды с логотипом Calvin Klein.
Парень завертелся.
Она пыталась его успокоить, но он уже был на грани нервного срыва.
– Он СЛЕДИТ за мной! – шептал он, оглядываясь. – Он ХОЧЕТ моей крови! Это не просто комар – это дьявол в миниатюре!
– Да ты… – начала она, но не договорила, потому что в это мгновение комар ударил в третий раз. Почти в пятку. С грацией ниндзя и злобой оскорблённого супруга.
Парень вскочил, натянул шорты, мимоходом сбив чашку с чаем, и убежал, оставив тапки и часть самолюбия на полу.
Она сидела на кровати с одеялом на коленях и смотрела на дверь, за которой только что испарился её блондинистый кавалер.
– Что за… ЧТО ЭТО БЫЛО?! – взвизгнула она и запустила подушку в ни в чём не повинную стену. – КОМАР?! ТРИ РАЗА?! ЭТО КАКАЯ-ТО ПСИХО-АТАКА!
Велдрамор, всё ещё вися под потолком, вжался в тень люстры.
Её глаза сверкнули. Грудь ходила ходуном. В ней просыпалась сила. Какая – он не знал, но выглядела она сейчас как богиня мести из подросткового мюзикла про ведьм.
– ДА Я ЕГО УБЬЮ! – прошипела она, вскочила и, кажется, всерьёз начала искать его – именно его, летучего негодяя, нарушившего её вечер.
У Велдрамора внезапно пересохло в хоботке. Он резко передумал укусить её ещё раз – не из-за отсутствия желания, а из-за инстинкта самосохранения.
Он быстро, по-военному покружился, зацепился за гардину, взмахнул крыльями и… улетел. Почти со слезами на глазах.
– Твою же тьму… А вдруг она теперь будет охотиться за мной? Приманит пончиком и прихлопнет, не разобравшись…
Он вздохнул, зависая где-то между этажами.
– Женщины. Такие… сложные. Такие… великолепные. Такие… смертельно опасные.
И только позже он поймёт, что этим вечером у неё в груди проснулись силы, о которых она раньше не подозревала. Но пока – ему просто нужно было выжить. И желательно – сохранить остатки достоинства и попу в целости.
Сегодня был третий день без её крови.
Тело ломало, как старый каркас рояля, заброшенного на чердаке замка. Велдрамор шатался по залам герцогства, шипел на портреты предков, сжигал письма слугам и пил воду с лимоном. Воду. С. Лимоном. Это уже не просто дно – это геенна подземная.
– Я… умираю… – прошептал он, глядя в зеркало, где, конечно же, ничего не отражалось. – Я – легенда ночи, повелитель мрака, последняя надежда готических девичьих дневников – превращаюсь в… сушёную сливу с крыльями.
Он не выдержал.
И полетел.
Через французскую ночь, через облака дыма, неон и жареные круассаны он долетел до её окна. Сердце билось. Или, если быть честным, что-то щекотало в груди. Может, паук завёлся.
Она спала. Такая же прекрасная, как три ночи назад. Кудри раскинулись по подушке, одна нога выглядывала из-под одеяла, и её шея – божественная территория, его Эльдорадо, его Лувр – была открыта, как меню в уличной забегаловке.
Он прилип к стеклу.
– Ну только чуть-чуть… только губами… даже не укушу… просто… побуду рядом…
Он влетел.
Осторожно опустился на край подушки, как нежный пушистый кошмар.
– Моя кровиночка… – шепнул он себе, подлетел к её шее… и прильнул.
И тут – ХЛОП.
Тёмная тень, невесть откуда взявшаяся рука, и… всё.
Ни шанса. Ни прощального аккорда. Ни эпической речи. Только:
ХЛОП – и нет Велдрамора.
Осталась только маленькая капелька крови на подушке… и слабое эхо в воздухе:
– Не так я представлял свой финал…
Глава 2
Я наконец-то прихлопнула этого мерзкого комара.
Не знаю, что это за мутант такой был – жирный, наглый и с жужжанием, будто он лично оплатил аренду моей квартиры.
Хлопок, тишина… и блаженство.
Я откинулась на подушку, натянула одеяло до носа и впервые за неделю почувствовала: сегодня я усну без ощущения, что кто-то из моих жил устраивает себе «шведский стол».
– Вот так-то, паразит, – пробормотала я сквозь зевок. – Биатрис однажды терпит, дважды терпит… но третьего раза у тебя не будет.
Мозг, правда, всё ещё сопротивлялся:
«А если он воскреснет?»
«А если это был редкий французский комар-мутант с жаждой мести?»
«А если я случайно нарушила экосистему и теперь по меня плачет Гринпис?»
– Тьфу ты, – выругалась я, закопавшись глубже. – Спать!
И спала.
Сладко, сном праведницы, впервые не почесывая лодыжки и не размышляя, сколько крови может уместиться в одном насекомом.
До тех пор, пока среди ночи мне не приснился странный сон.
Сначала – лёгкое жужжание.
Потом – голос. Мужской. Возмущённый.
– Я… Я Велдрамор фон Ла́круа де Тенебрис! И если ты думаешь, что прихлопнув меня, ты победила, то глубоко ошибаешься, смертная!
Я во сне дёрнулась.
– О боже… Даже комары теперь с пафосом разговаривают…
Но он не замолчал.
– Ты обрекла себя на союз со мной! Пока ты не воскресишь меня, я буду… эээ… рядом.
Жужжание усилилось, будто прямо в ухо.
Я распахнула глаза.
В темноте спальни стояла тишина. И только у моего уха… настойчивое:
– Бзззз.
Я замерла.
– …Нет. Этого не может быть. Я же тебя… прихлопнула.
– Ну да, прихлопнула. Спасибо, что напомнила! – язвительно отозвался всё тот же голос. – Моя репутация теперь лежит в луже на твоей простыне. Но сюрприз, малышка: я бессмертен. Хотя… пока что в теле комара.
Я прижала подушку к голове.
– Господи… я что, свихнулась?
– Нет, просто ты теперь моя единственная надежда. Поздравляю, регент моей Тьмы.
Я закричала так, что соседи снизу точно подумали, что у меня дома идёт экзорцизм.
Очнулась я, когда квартира уже была залита солнечным светом.
Голова раскалывалась, будто я не спала, а всю ночь таскала мешки с цементом. И, если честно, в какой-то момент мне показалось, что это всё – кара небесная. Ну серьёзно: прихлопнула комара, и на тебе – бессонница, дурацкие сны и ощущение, что меня кто-то ненавидит.
– Вот так и становятся суеверными, – пробормотала я, выползая из кровати. – Ещё немного – и начну благодарить вселенную за «уроки».
С трудом доковыляла до ванной, включила воду и уставилась на своё отражение. Волосы – взрыв на макаронной фабрике, глаза – как будто я неделю рыдала над турецкими сериалами. Красота. Прямо мисс «Зомби-апокалипсис».
– Доброе утро, Биатрис, – буркнула себе в зеркало. – Ты – богиня. Богиня хаоса.
Я наклонилась умыться – и тут возле уха прозвучало знакомое:
– Бзззз.
Я дёрнулась так, что чуть не стукнулась лбом о раковину.
– Нет… – прошептала я. – Ты же… я же тебя…
– Да, прихлопнула, – раздался обиженный мужской голос. – Поздравляю, у тебя на счету бессмертный. Но я, так и быть, остался жив. Ну, относительно.
Я замерла, уставившись в зеркало.
Оттуда на меня смотрела только я. Без комаров. Без галлюцинаций.
– Великолепно, – выдохнула я. – Я сошла с ума. Вот она, месть насекомых.
– Не льсти себе, смертная, – язвительно заметил голос. – Это не безумие. Это я. Велдрамор фон Ла́круа де Тенебрис. Повелитель Тьмы, Принц Кровавого Заката и, между прочим, твой ночной кошмар.
Я уставилась на пустое пространство возле уха и, не выдержав, спросила:
– То есть… у меня галлюцинация с завышенной самооценкой?
– Галлюцинация?! – возмутился он. – Девушка, да я старше твоей цивилизации!
– Отлично, значит, я слышу голос доисторического комара, – буркнула я. – Ну хоть не таракана.
Он зажужжал так обиженно, что я впервые подумала: а вдруг… это всё-таки реально?
– Знаешь, – протянул голос у самого уха, – я думал, ты не только красивая, но и добрая. Такая, которая не станет хладнокровно прихлопывать мужчину, едва он прикоснётся к её нежной шее.
Я медленно открыла шкафчик в ванной и достала зубную щётку.
– Угу, – сказала я самой себе. – Главное – чистить по кругу, дважды в день. Здоровые зубы – залог уверенности.
– Игнорируешь? – возмутился он. – Смертная, я признавался в чувствах женщинам с коронами и троном, и ни одна не смела…
Я включила кран. Шум воды идеально заглушал его голос.
– О, да. Чистота – вторая после еды радость жизни.
– Ты серьёзно?! – зажужжал он возмущённо. – Я, Велдрамор фон Ла́круа де Тенебрис, герцог Кровавого Заката, опозоренный комариным телом, делюсь с тобой своими страданиями, а ты… ты полощешь рот!
Я набрала в рот воды, сделала вид, что не слышу, и очень старательно «полоскала», ещё и нараспев.
– Сколько надменности! – трагично выдохнул он. – Я, между прочим, спасал цивилизации, воевал с охотниками на вампиров, был возлюбленным самой Клеопатры… А теперь меня игнорирует девушка в пижаме с котиками!
Я сплюнула и хладнокровно ответила:
– Да-да. Интересно.
Он драматично вздохнул:
– Когда я воскресну в своём истинном теле, ты пожалеешь, что отвергала моё красноречие.
– Ага, – кивнула я, намыливая лицо. – Запишу это в список дел. После «купить молоко».
– О тьма… – простонал он. – Это хуже, чем кол в сердце.
Я тихонько хмыкнула.
Я решила: никаких разговоров с воображаемыми комарами.
Просто… игнорировать.
Пускай бормочет. Может, сам устанет.
Поэтому я собрала волосы в хвост, надела свой лучший свитер «Я сегодня не социопат, просто устала», взяла сумку и отправилась на работу. Париж был прекрасен: солнечный, шумный, пахнущий кофе и круассанами.
– Ах, Париж, – протянул он где-то над моим ухом. – Город романтики, смерти и вкусных шей. Прекрасный фон для нашей истории любви!
Я сделала вид, что разглядываю витрину с багетами.
– Я, между прочим, был здесь, когда строили Нотр-Дам, – продолжал он. – Лично спорил с архитектором по поводу витражей. Он утверждал: «Больше света!» – а я кричал: «Больше мрака!» Ах, славные времена…
Я поправила сумку на плече.
– Ты можешь не делать вид, что не слышишь, – раздражённо добавил он. – Игнорирование не отменит нашей связи!
Я аккуратно нажала кнопку светофора. Красный мигнул. Я шагнула на переход.
– Женщина! Ты понимаешь, что ты – единственная, кто может воскресить меня? – его голос становился всё драматичнее. – Без тебя я навеки останусь… жужжащим позором!
Я зевнула и достала наушники. Включила плейлист с шумом дождя и океанских волн.
– Что это? – возмутился он. – Ты заглушаешь меня шумом воды?! Это… это предательство века!
Я вошла в библиотеку и вдохнула родной запах бумаги и пыли. Здесь я работала: сортировала книги, советовала посетителям романы и старалась выглядеть так, будто моя жизнь – сплошная интеллигентная идиллия.
– О, книги! – трагично воскликнул он. – Да я вдохновлял Байрона и пил с ним абсент! Он называл меня своим «тёмным музом»!
Я улыбнулась коллеге и прошла мимо, делая вид, что ничего не слышу.
– Ах, ну ладно. Игнорируй. Но учти, смертная: однажды ты сдашься. Ты не сможешь сопротивляться вечно.
Я открыла ноутбук и начала проверять электронные заявки.
С наушниками.
На полную громкость.
– …Я всё равно красивее твоего бывшего! – крикнул он напоследок.
Я едва не рассмеялась. Но не поддалась.
Я жила в аду, только вместо чертей – один назойливый голос и мелкое жужжащее тело.
Сначала было терпимо. Наушники, музыка, книги. Но игнорировать говорящего комара оказалось сложнее, чем казалось. Особенно когда этот комар имел диплом по красноречию и больную фантазию.
– Ах, как ты сладко спишь, – шептал он. – И как прекрасно смотришься, когда на лбу у тебя след от подушки… такая невинная, такая беззащитная.