Книга Хаоса: ВеРа Смерти

Глава

Ты – огромный, самообновляющийся процесс, который некоторое время осознавал своё существование.

Rock Stream. Книга 1. Часть 1.

Мифо сказки.

— Тишина. Ты знаешь, когда она приходит?

Она приходит в тот момент, когда ты осознаёшь что-то слишком тяжёлое. Неважно — хорошее или плохое.

В этот миг всё замирает. Голоса исчезают. Мысли обрываются.

Разум отказывается слышать.

И больше нет никакой тишины. Есть только фоновый шум.

— Как темнота. Страшная но в то же время мягкая.

Непостижимая. Без формы. Без границ.

— Ты чувствуешь?

Я улыбаюсь.

Ты ведь чувствуешь это

Я знаю.

Соль раны обжигает и болью лечит. Моря и океаны топят вечность. Единое творение одиноко. Рвёт пустоту на новое начало. Так прошлое забылось и родилось!ь

— Хватит пугать дитя.

— Подожди. Она скоро проснётся.

Ведь вечен сон. Ему фантазия подвластна. Разлита память. Аморфным веществом.

— Она тебя не слышит. Может, хоть нырнёшь тогда к ней?

— Слышит. Слышит. Вот ты же чувствуешь я улыбаюсь.

Хоть темнота вокруг — я знаю.

— Кто вообще дитя в пещеру притащил?

— Тихо.

— Кто здесь?!

— Она проснулась.

— Мать моя единорог, уносим кости.

— Коса где моя коса?!

— Эй! Вы кто?!

— Иди на звук ветра.

— Да выметайся уже!

из тишины.

— Я я я Эй вы где?

Эхо свитков сознания. НАЧАЛО:

Всё зарождается через тьму, поглощая часть её.

Как Смерть Жизнь искала

Когда не было ничего,

даже тьма была ещё не рождена,

шла Смерть.

Не по звёздам – их не было.

Не по пространству – оно ещё не знало, что значит быть.

Она просто была.

Без времени, без цели, без границ.

Смерть не убивала – ведь некого было умертвить.

Она просто ждала.

Сначала ей это казалось покоем.

Потом – безмолвием.

А потом – скукой.

И вот тогда Смерть задумалась:

«Если нет никого, кто умирает,

значит, нет и меня».

Эта мысль впервые заставила её дрогнуть.

И дрожь её породила движение.

Движение стало ветром,

ветер – звуком,

звук – светом.

Так появились первые искры -

они загорелись в её ладонях, как воспоминание о том, чего ещё не было.

Смерть смотрела на них долго.

Они плясали, разрастались, рождали вихри и круги,

пока не стали звёздами,

а звёзды – галактиками,

а галактики – океанами огня и времени.

Смерть ходила среди них,

вдыхая свет, что вырывался из бездны.

Но даже этот бесконечный огонь

не мог утолить её одиночество.

И тогда она выбрала одну планету -

маленькую, голубую,

где ветер умел петь, а камни могли хранить тепло.

Она опустилась к ней,

легла на её твердь

и прошептала:

– Пусть здесь я узнаю себя.

И сказала Смерть – и вдохнула Жизнь.

Из её дыхания поднялись туманы и воды,

из них – семена, из семян – тела,

из тел – сердца, что бьются от страха и любви.

И когда Смерть посмотрела на них,

она впервые почувствовала:

– Теперь я есть!

Ленивая Фея – первый сбой в механизме творения

На границе начала жизни,

там, где замысел ещё не решил, станет ли он формой,

появилась Ленивая Фея.

Она не была первой

и не была последней -

она была почти первородной.

Её дар был велик, но тих:

она знала, какими могут быть цветы,

ещё до того, как у них появлялись лепестки,

слышала песни птиц,

ещё до того, как те рождались,

видела деревья целыми лесами,

пока они были лишь мыслью Тверди.

Фея знала многое.

Но ей было лень рассказывать.

Не потому, что она скрывала,

а потому, что слова требуют усилия,

а жизнь не любит, когда её толкают.

Большую часть времени Ленивая Фея

лежала в гамаке из тонкой паутинки,

натянутой между ветвями,

и покачивалась, глядя,

как мир пытается случиться сам.

– Пусть растёт, как умеет, – думала она.

– Пусть ищет форму без моей спешки.

И рядом с ней всегда

трава была мягче,

цветы – страннее и красивее,

листья – зеленее.

Но далеко от неё жизнь была не такой красивой.

Где-то она вспыхивала слишком быстро и сгорала,

а где-то замирала, не решаясь начаться.

Понимая свою лень,

Ленивая Фея не стала с ней бороться.

Она поступила иначе.

Она создала род фей -

лёгких, быстрых,

не склонных к долгим раздумьям,

и вложила в них семена своих фантазий.

Феи разносили по всей Тверди

формы цветов,

ритмы роста,

узоры листьев,

и даже тогда, когда Ленивая Фея дремала,

жизнь продолжала прорастать.

Так мир рос -

не идеально,

но живо.

Однажды, лёжа в своём гамаке,

Ленивая Фея услышала дрожь.

Дрожь Тверди.

Смерть шла познавать себя,

мглой окутав жизнь.

Она не искала гибели -

она искала границу.

И там, где жизнь была лишь ростом,

она проходила сквозь неё,

не находя ответа.

И дрожь шла по Тверди -

не от ужаса,

а от пустоты смысла.

Ленивая Фея возмущённо испугалась

и поднялась со своей паутинки,

и влетела во мглу Смерти.

Смерть удивилась наглости Ленивой Феи

и, впитав в себя слово,

спросила раскатом:

– Ты кто такая,

чтобы на моём пути восстать?

И одарили словом Фею,

и расписалась тишина:

– Я Фея,

что форму красоты для бытия внимаю.

– Зачем ты топчешь красоту?

– Нет смысла в вечности красивой,

рассеет вечность красоту в усталость, -

ответила дрожью Смерть.

– Но то, что есть, ты забираешь,

а смыслом не награждаешь, -

строго сказала Ленивая Фея.

– Последний вздох красив,

как ощущаешь танец,

как ветер в облаках гуляет:

нельзя его словить,

оставить,

запомнить,

утвердить,

но можно с ним

тот миг прожить, -

сказала вдохновлённо Смерть.

– Ты танцем всё живое стопчешь,

останется пыль воспоминаний, -

злостно сказала Ленивая Фея.

На спор обрушилось сознание,

материю разбив на времена,

что Смерти имя дало,

толкнув на путь познанья.

Что Фею,

и созерцание,

и первый вдох создало.

Познала Смерть,

что есть начало у её желанья.

Познала Фея

красоту в начале,

а в вечности – её кошмар,

от бремени неизменности

другую форму не познав.

– Нам нужен договор, -

пропищала Ленивая Фея.

Печатью ляжет договор

лишь созиданьем.

– Смерть,

познавай свой лик.

И тишина обрушилась на Твердь.

– И что теперь, как быть? -

спросила Ленивая Фея.

– Я без ответа, -

ответила Смерть.

И они разошлись:

Ленивая Фея – к себе,

продолжая фантазией

создавать красоту,

а Смерть – обратно,

обдумывая то, что познала.

Кажется, всё было так.

Гномы и великаны

Давным-давно, когда мир был ещё молодой, в его глубинах жили гномы. Маленькие, но мудрые, они умели разговаривать с камнями и выращивать в них свет. Этот свет был не простым – он согревал землю, давал силам жизни прорастать сквозь мрак и наполнял всё вокруг тихой радостью.

Высоко в облаках жили великаны. Огромные и сильные, они могли переставлять горы, менять русла рек и дотягиваться до солнца. Но их сердце было пусто, и однажды они увидели, как из недр земли сияет свет гномов.

– Ваш свет слишком мал для таких, как мы, – сказали великаны. – Мы возьмём его и сделаем великим.

Гномы пытались объяснить:

– Этот свет нельзя унести. Он живёт только там, где рождается.

Но великаны смеялись и начали вырывать куски земли, унося их в свои облачные чертоги. Там свет тускнел, а в недрах оставались пустые тёмные раны.

Гномы понимали: силой их не остановить. Тогда старший гном вспомнил о Ленивой Фее, что умела украшать саму Жизнь. Они отправились к ней за советом.

Фея выслушала их и улыбнулась, чуть лукаво, но с добротой:

– Не боритесь. Дайте им столько, сколько они унести не смогут.

Гномы открыли все свои хранилища и позволили великанам забрать весь свет. Жадные и гордые, великаны несли всё больше и больше, пока не перегрузили себя сиянием.

И вот, когда они шли по небесам, свет стал невыносимо ярким. Он ослепил их, а тяжесть, что они несли, лишила сил. Великаны потеряли опору и рухнули вниз. Их тела ударились о землю, рассыпавшись камнем и песком, их кровь стала золотом, а сердца – драгоценными кристаллами.

Так на месте их падения выросли горы. Гномы поселились в них, став хранителями руд и золота, а история о великанах превратилась в легенду, которую шёпотом рассказывают в глубинах пещер.

Солнце вампиров

После того как великаны пали на землю и их кровь превратилась в золото, вампиры остались без своей древней пищи. Много веков они питались этой силой, а теперь в их жилах нарастал голод.

Они бродили по горам и долинам, не зная, чью кровь можно пить. Пили у кого придётся – и сеяли страх.

В одну тихую ночь Луна, глядя с небес, заметила, что вампиры слабеют и злятся от голода. Она позвала их к себе на горный утёс.

– Вы ищете силу, – сказала она, – но не вся кровь одинаковая. У каждой есть свой знак, как ключ и замок. Эти знаки зовутся группами крови.

Луна научила вампиров распознавать их по особым оттенкам и вкусам. Она сказала:

– Пейте только кровь злых и жестоких. Она тёмная и тяжёлая, и если вы её заберёте, мир станет чище. Но есть и добрая кровь – она тёплая и светлая. Её нельзя забирать, её нужно отдавать.

– Отдавать? – удивились вампиры.

– Да, – ответила Луна. – Если добрый человек ослаб, вы можете поделиться своей силой. Так вы будете не только брать, но и хранить жизни.

С тех пор вампиры изменились. Они выслеживали злых, чтобы забрать их тёмную кровь, и помогали добрым, отдавая им частицу своей силы. А каждый злой человек, укушенный вампиром, сам становился вампиром и отправлялся учиться к Луне.

Каменная жизнь

Когда Луна научила вампиров различать группы крови и брать только у злых людей, мир стал спокойнее. Но, как это бывает, нашлись те, кто нарушал правило. Они крались к добрым людям и пили их тёплую светлую кровь, забывая о клятве.

О таких узнала Гаргона. Она была младшей дочерью Морского Старца – древнего владыки глубин. Её рождение было странным: вместо мягких волос на её голове извивались живые змеи, шептавшие ей тайны морей и суши. Глаза Гаргоны светились глубинным светом, в котором отражалась вся правда о душе того, на кого она смотрела.

Её отец, Морской Старец, отправил её на сушу со словами:

– Ты будешь стражем. Твоя задача – находить тех, кто пьёт кровь добрых, и карать их.

И Гаргона вышла на охоту. Если вампир был вероломным, она появлялась перед ним в тишине ночи. Змеи в её волосах поднимались и шипели, а взгляд пронзал сердце. Мгновение – и тело неверного вампира каменело, превращаясь в холодную серую статую.

Но Гаргона не уничтожала их зря. Она забирала каменные фигуры и украшала ими замки, дворцы и храмы. Люди, видя эти статуи, знали: сила, преданная злу, рано или поздно застынет в безмолвии.

Говорили, что Гаргона никогда не трогает тех, кто соблюдает лунный закон. Иногда верные вампиры находили у её логова статуи, покрытые мхом и цветами – напоминание, что даже камень может стать частью красоты, если он поставлен на своё место.

И по сей день, если на башне старого замка вы увидите фигуру с окаменевшим лицом и клыками, помните: когда-то это был тот, кто забыл, что кровь добрых трогать нельзя, и встретил взгляд младшей дочери Морского Старца.

Лилит, повелительница демонов

Давным-давно, когда мир был ещё молод и полон чудес, жила была Лилит. Она была сильной и свободной, и её сердце не знало страха.

Но судьба занесла её туда, где живут демоны – существа, которых многие боялись. Но эти демоны были не злыми, как рассказывали страшные сказки. Они были добрыми стражами ночи, которые охраняли детей во сне.

Лилит стала их повелительницей. Она научила демонов беречь покой малышей и защищать их от настоящих чудовищ – злых духов, застрявших между мирами. Эти духи могли принимать облик демонов и пугать детей, заставляя их плакать и бояться ночи.

Но демоны Лилит приходили тихо и нежно, чтобы прогнать зло и вернуть детям спокойствие. Они были невидимыми друзьями ночи – мягкими тенями, которые охраняли сон и дарили сны о сказках и приключениях.

Люди часто путали злых духов с демонами Лилит и боялись их, не зная правды. Но Лилит всегда была рядом, чтобы показать, кто настоящие защитники, а кто лишь тёмные тени, что пытаются сеять страх.

Но это были только демоны Лилит……….

Злые тролли

Когда Ленивая Фея решила создать нечто особенное, она сотворила розу – прекрасную и манящую.

Роза была словно воплощение всех чувств:

Зрение – от неё невозможно было отвести взгляд, её лепестки сияли, пленяя сердце.

Слух – роза тихо шептала волшебные слова, уводя в мягкий и нежный транс.

Обоняние – её аромат был неземным, наполняя воздух чарующей сладостью.

Вкус – роса на лепестках была удивительно сладкой и свежей.

Осязание – бутон был мягким и бархатистым, словно самый нежный шелк.

Но Ленивая Фея знала: такая красота нуждается в защите, и поэтому наделила розу острыми шипами.

Каждое утро, когда роса покрывала лепестки, приходила сама Любовь – нежная и величественная. Она укрывала розу своими лёгкими объятиями, оберегая её от холода и невзгод.

Её прикосновения порой кололись о шипы, и она жертвовала собой ради того, чтобы сохранить красоту и силу розы.

Роза была отражением Любви: прекрасной и колючей, способной оберегать и ранить, защищать и вдохновлять.

И те, кто видел эту розу и чувствовали Любовь, понимали: настоящая красота – это сочетание нежности и силы, подаренных всеми чувствами мира.

Но злые тролли придумали ножницы для роз и вазы для бутонов, обмануты сами собой, что дарят чистую Любовь.

Чёрт, Хитёр и Лис

После того как великаны пали и их кровь обернулась золотом, гномы жили богато и мирно. В шахтах звенели кирки, в плавильнях светилось золото, а медь лежала горками у входа в штреки.

Однажды вечером к воротам подгорного города пришли трое странников:

первым – Чёрт с угольными глазами и улыбкой, как лезвие ножа;

вторым – Хитёр, невысокий человечек в тёмном плаще с серебряным языком;

третьим – Лис, рыжий, мягколапый, с хвостом-метлой и глазами, что видели каждую слабость.

– Принесли вам забаву, какой свет не видывал! – сказал Хитёр.

– И шанс умножить клады в один вечер, – подмигнул Лис.

– А если не повезёт – подкинем ещё вина, чтоб удача сама к вам пришла, – усмехнулся Чёрт.

Они разложили на дубовом столе карты и показали правила «весёлой игры».

Гномы ставили золото, а Чёрт, Хитёр и Лис – «всего лишь медь».

– Что вам наша медь, – разводил руками Хитёр. – Пустяки, чисто для интереса!

Пока Лис подливал крепкое вино и рассказывал смешные истории, Чёрт ловко тасовал колоду, а Хитёр говорил быстро и сладко, сбивая с мысли.

К утру мешки гномьего золота перекочёвывали к троице, а у проигравших мутнели глаза и тяжелели головы.

Самые слабые духом начинали играть «назад отыграться» – и лишались своей доли в руде и плавильнях.

Так в развилке подземных тоннелей открылся первый Игральный Дом, где шуршали карты, звенели монеты, пахло вином и эхом смеха. На вывеске было написано: «Дом Быстрой Удачи», а хозяевами стояли трое – Чёрт, Хитёр и Лис.

Как Удача Совесть носила

Рядом с шумным Игральным Домом, что открыли Чёрт, Хитёр и Лис, часто можно было услышать спор двух странных подруг.

Одна – в золотистом платье, с вольным смехом и ветром в волосах, звали её Удача.

Другая – в строгом сером одеянии, с ясным взглядом и тяжёлым словом, это была Совесть.

– Ты опять шла к этим пронырам? – сердито спрашивала Совесть. – Чёрт, Хитёр и Лис обманывают гномов, а ты им помогаешь!

– Я люблю рискованных! – смеялась Удача. – Тем, кто идёт к цели смело, я подмигну и дам шанс. Но я не виновата, что слабые верят в быстрые чудеса и летят в облаках без крыльев.

– Риски есть всегда, – вздыхала Совесть, – но поступать нужно по-честному, а не с обманом. Настоящая цель стоит того, чтобы к ней идти правдой, а не хитростью.

Удача отмахивалась, но Совесть была настойчива. И вот, когда золотое платье Удачи уже мелькало у дверей злодеев, Совесть прыгала ей на плечи.

– Тяжело ты сидишь, – ворчала Удача.

– А я и должна быть тяжёлой ношей, – отвечала Совесть. – Когда глаза и ум остынут от твоего блеска, я угрызу сердце. А если мы пойдём вместе, с одной целью и честной дорогой – тогда счастье придёт и к нам, и к тем, кому мы помогаем.

Как Судьба злодея примеряла

Проведала как-то Судьба о шумном споре Удачи с Совестью и о том, как в Игральном Доме Чёрт, Хитёр и Лис гномов обманывают.

Поглядела она на всё это, вздохнула и решила:

– А проведаю-ка я старого знакомого… Дьявола.

Пришла Судьба к Дьяволу, села за его стол и сказала:

– Вот, глянь: твои слуги – Чёрт, Хитёр и Лис – обманом золото у гномов отбирают, а с тобой не делятся ни монетой.

Разгневался Дьявол. Пламя в глазах полыхнуло, хвост взметнулся, и отправился он прямо в Игральный Дом.

Предстал перед троицей и грозно молвил:

– Отныне 50% золота будете отдавать мне. Остальные 50% тратьте на открытие новых домов, вино… ну и чуть-чуть – на свои гнусные утехи.

Но если хоть раз обманете меня – будете вечно гореть в моём пекле!

Понимая, что от дьявола не спрятаться, Чёрт, Хитёр и Лис покорно подписали контракт. Дьявол, довольный, с улыбкой отправился восвояси.

Судьба же, стоя в тени, мило умилялась происходящему:

– Слабые гномы всё равно не уберегут богатства. Чёрт, Хитёр и Лис теперь вечно будут служить дьяволу. А золото… – тут она усмехнулась, – в пекле не удержишь.

И вправду, подземный жар растопил всё золото в хранилищах дьявола. Оно потекло по камням, ускользнуло сквозь трещины и ушло обратно в землю, превратившись в золотую руду, где его когда-нибудь найдут совсем другие руки.

Смерть и ВеРа

Вампирка ВеРа была совсем не такой, как другие вампиры. Она ни разу в жизни не укусила живое существо и не пила свежую кровь. Вместо этого подружилась со Светлыми альвами, которые брали донорскую кровь у желающих, а взамен давали целебные микстуры, сваренные из даров природы, росы и капель крови.

ВеРа обменивала редкие растения, растущие в опасных для альв местах, на эту кровь. Пила она её не из бокала, а из хрустального черепа, что казалось и жутким, и изысканным одновременно.

Красота ВеРы была такой, что никто не мог отвести от неё взгляд… хотя до сих пор непонятно, какой именно глаз отвести – левый или правый. Клыки у неё выпали за ненадобностью, и теперь, когда она говорила, в её речи проскальзывал лёгкий свист.

Как-то ночью, прибыв к альвам за новой порцией крови (а днём вампиры, как известно, не ходят – солнечный свет проклятие для них с древних времён), ВеРа увидела необычную сцену.

В полутьме стояла Смерть, разговаривая со старенькой альвой. Голос её был тих и певуч, словно колыбельная:

– Пора уходить в другой мир. Он ждёт тебя. Я отведу, и что успею – расскажу (а что именно, останется тайной). У тебя есть минутка, чтобы попрощаться с другими альвами.

И тут из тени буквально выскочила Минутка – странное существо с одной стрелкой, ползущей справа налево, и запела:

– Тик-так… тик-так…

ВеРа, привыкшая к тому, что все разговоры в вампирских кругах крутятся лишь вокруг Гаргоны (как о каменной вечной живой смерти) , была поражена увиденным. Она подошла к Смерти и, улыбнувшись, сказала:

– Это прекрасно.

Смерть повернула к ней черепом и мягко произнесла:

– Привет, вампирка ВеРа. Ты действительно очень красива. Слухи о тебе доходили и до меня (а слухи могли как и доходить так и прилетать и были они четыри сестры). Если ты за кровью – подожди немного. Минутка допоёт, и альвы будут свободны.

– Слушай, Смерть, – сказала ВеРа, – а давай как-нибудь прогуляемся тёмным вечерком. Думаю, ты очень интересная собеседница. Люди пахнут слишком соблазнительно, эльфы и феи убегают, схватив свой страх. Ленивая Фея со мной дружит, но она настолько ленива, что в основном только слушает… А вампиры – скучные зануды, только и думают о том, кого укусить.

Смерть слегка улыбнулась левой частью челюсти:

– Я подумаю над твоим предложением… Но ответ дам сейчас: хорошо. Я скажу, когда мы сможем встретиться.

В этот момент Минутка издала мощный курант, от которого по коже пробежала дрожь – то ли от звука, то ли от её самодовольного вида – и исчезла.

Смерть взяла старенькую альву за руку:

– Пошли, там много интересного.

И они обе растворились в воздухе, оставив вампирку ВеРу стоять в ночи. Вокруг неё витало странное предчувствие холодное и теплое одновременно и шептало, что их разговор ещё непременно продолжится.

Сёстры Слухи

Говорят, что Слухи – это четыре сестры. Имён у них никогда не было – да они и не нужны. Ведь, как повелось, кто-то сказал, а кто, зачем и почему – уже неважно. Каждая из сестёр видела одно и то же, но рассказывала с разными красками – так и рождались их истории.

Однажды Слухи прилетели в Игральный дом, где за большим столом в карты играли Чёрт, Хитёр и Лис. Не успели те и карты в руках разложить, как Слухи, шурша голосами, уселись прямо на стол и начали наперебой пересказывать новости.

– Вот Смерть с вампиркой ВеРой что-то обсуждала, – сказала Первая.

– Наверно, какой-то коварный план, – подхватила Вторая.

– Да-да, и Смерть после этого старенькую альву забрала, – добавила Третья.

– И ещё эту вредную Минутку позвали! – вздохнула Четвёртая. – До сих пор после неё в голове звенит.