- -
- 100%
- +
Александр решил пойти работать на завод, чтобы затем, имея направление, как молодой специалист снова штурмовать аудитории университета. Чем обусловливалось такое решение? Да, собственно, и вариантов особых не было. Отец, дед и бабушка – все работали на оборонном предприятии. В школе мальчики два года учились токарному делу. По черчению Александр занял первое место на сложной областной олимпиаде, несколько номеров в которой вызвали затруднения даже у самого преподавателя. Заслуга здесь, конечно, деда-инженера, занимавшегося с ним. Дед и объяснил мальчику значение линий не как учитель, а как практик, сам готовивший чертежи для исполнения по ним деталей рабочими. Уже в школе многие одноклассники, желающие заработать, вместе с Александром проходили оплачиваемую практику на заводе; правда, там они лишь сколачивали деревянную тару для изделий и трудились по шесть часов, но всё равно получили представление об условиях труда, о режиме, недорогой заводской столовой, где в то время довольно вкусно готовили. Последнее соображение имело очень немаловажное значение для вечно полуголодного Саши. В отделе кадров, куда парень направился в сентябре, спросили: «Что умеешь?» «Могу работать на токарном станке», – уверенно отвечал он. «Где учился на токаря?» – «В школе». – «Ну, дружок, ведь ни специального образования, ни разряда ты не имеешь. Иди оформляй пропуск в шестьдесят первый цех. Там быстро разберутся; а как научишься токарить, начнешь самостоятельно трудиться». В понедельник в семь тридцать утра Саша, минув проходную, направился в нужный цех, отыскал мастера токарного участка, представился. «Ну что ж, – задумчиво произнес тот, познакомившись с Александром, – поставим тебя учеником к очень опытному специалисту, профессионалу, имеющему высший – шестой – разряд. А зовут его Михаилом Петровичем. Пройдем».
Большой инструментальный цех поразил юношу своими размерами, количеством станков и участков. Шум стоял такой, что только наклонившись к собеседнику или крича, можно было разговаривать. «Петрович! – позвал мастер, подойдя к большому, уже в возрасте, человеку в черном халате, обрабатывающему на огромном токарном станке деталь размером с хороший тазик. – Вот тебе ученик. Александр». «Ага, – кивнул наставник, не отрываясь от ручки суппорта. – Петровичем меня зовут, – сказал он, обращаясь уже к подопечному. – Токарил уже?» – «В школе, на трудах». – «Ясно. Как тебе здесь?» – «Серьёзно всё. Правда, я мало что еще успел посмотреть». – «Ничего, успеешь». – «А что вы точите?» – «Во-первых, давай на ты, здесь не институт благородных девиц. А во-вторых, вот тебе чертеж: сумеешь что-нибудь понять?» Наставник взял лежавший на металлической тумбе чертеж и подал юноше. Александр посмотрел в бумагу: из знакомых линий вырисовывалась деталь в виде огромной короткой шпильки с наружной резьбой и множеством отверстий и выемок по двум плоскостям. «Наружняя резьба, но необычная», – заметил ученик. «Правильно: трапециевидная, в шестнадцать заходов». – «Это что же за плашка должна быть?» – «Здесь, брат, не плашкой, здесь только резцом можно такую резьбу проточить. Смотри». Александр увидел, как особо заправленный резец, имеющий к тому же специфическую форму, медленно, но верно срезал с заготовки металл в виде тонкой стружки. «И сколько по времени займет изготовление этой детали?» – «Дня три буду ей заниматься. Пятьдесят рубликов закроют за нее». «Нормально», – удивленно оценил ученик. «Ты вот что, Саша: пройдись по цеху, найди заточной, шлифовальный, фрезерный и слесарный участки, посмотри, где склад, и получи халат. После обеда покажу тебе твое рабочее место. Кстати, на заводе две столовых: главная – в четырнадцатом цеху, но это далеко и людей там обычно много; мы все ходим в соседний, тридцать шестой цех, на второй этаж». Александр сделал всё, как велел Петрович. Обошел цех, получил халат. Приблизилось время обеда. В кармане у него имелось пятьдесят копеек. «Пойду супчика попробую столовского», – подумал ученик. Он крайне удивился, когда на эти полрубля ему удалось полноценно пообедать. Взял первое, второе блюда, да еще салат и компот. Причем всё свежее, только что приготовленное и очень вкусное. Более того: за время, пока работал на заводе, более семидесяти копеек за раз Александр не тратил. Однажды он взял вместо обычного полстакана сметаны целый да еще и булочку в придачу, но работать после такого пиршества уже становилось тяжеловато. После обеда Петрович показал Саше его рабочее место, состоящее из небольшого старенького станка и металлической тумбочки для инструментов. «Вот тебе первое задание: надо проточить десять заготовок для фрез. Возьми проходной резец, попробуй», – сказал он, протягивая Саше инструмент. Ученик закрепил заготовку, проточил чуть больше требуемого размера, остановил станок, перевернул деталь, снова проточил, но обрабатываемые поверхности не совпали. «Нужно отцентровать патрон», – заметил Александр. «И как это сделать? – усмехнулся наставник. – А что вы изготавливали в школе?» «В основном сантехнические сгоны». – «Ясно; тогда забудь всё, чему вас учили, и смотри». Петрович взял круглый металлический брусок и, закрутив резец под углом, выбрал внутри цилиндра конус. «Вот, у тебя теперь есть отцентрованное место крепления, и оно будет таким, пока ты не вытащишь стаканчик из патрона. А сейчас подготовим деталь для дальнейшей обработки». Наставник взял заготовку и на стоящем рядом сверлильном станке, на торцевых гранях по центру высверлил по одному отверстию. «Теперь смотри: берём заготовку, вставляем в стаканчик, поджимаем задним центром, обтачиваем, отпускаем центр, переворачиваем и проходим остаток. Во как!». Петрович всё ловко сделал, перевернул деталь, не останавливая станка. «Разве так можно?» – удивлённо спросил Александр. «Нет, нельзя, поэтому ты останавливай станок. И не забывай следить за стружкой. Руками её не снимай ни в коем случае; скидывай металлическим крючком, вот он, и не накапливай в поддоне. Всё за борт, – он показал рукой на пол за станком. – Оттуда уберут в накопители».
Потекли однообразные будни. С утра Саша спешил на завод, опаздывать никак было нельзя. В восемь ноль-ноль он приходил на цеховую учебу, где помимо него собиралось ещё пять-шесть молодых рабочих, также не имевших специального образования. Зоя Ивановна преподавала им черчение, металлы и способы их обработки, допуски и посадки, а также технику безопасности. Ей очень нравились знания и способности Александра, и при выпуске через два месяца ему сразу присвоили третий разряд, хотя обычно даже после окончания учёбы в профессионально-техническом училище дают второй. Такое случалось только раз за всю историю завода. Другие же ученики двухмесячных курсов получили кто первый, кто второй разряды. Действительно, массовое производство отличалось от того, чему учили в школе и как работали на уроках. Здесь приходилось трудиться эффективно и четко, разделяя весь процесс изготовления изделий по однообразным операциям. Как-то, протачивая одну из тысячи таких же унылых заготовок, Саша о чём-то задумался и, не успев вытащить ключ из патрона, повернул рычаг включения двигателя. В долю секунды ключ, пролетев рядом с Александром, со звоном врезался в пол. «Никто не заметил моей оплошности», – оглядываясь, поднял он ключ с бетона. Звук также растворился в грохоте работающего цеха. Не успел Александр установить новую деталь, как вдруг подошла Зоя Ивановна. «Может, она рассмотрела сверху?» – Александр, будто извиняясь, посмотрел на неё. Но наставница либо не видела, либо сделала вид, что не видела. «Что, Саша, скучно тебе?» «Нормально», – возразил он. «Нет, дальше учиться надо. Подумай хорошенько. Если что, я тебе направление подпишу, заходи». – Улыбнувшись, она ушла.
В полдень весь цех замирал, устанавливалась необычайная тишина. Молодёжь, да и вообще большинство, спешили в столовую, а старики – так называли опытных, пожилых рабочих – усаживались где-нибудь за столиком по несколько человек, доставали из своих авосек домашние баночки и свёртки. Однажды кто-то из парней, с кем Александр посещал утренние цеховые уроки, предложил после обеда в оставшееся время сыграть в домино. Позже все пристрастились к этой игре. Теперь за пять-десять минут до полудня кто-то из игроков прибегал в столовую занять очередь. Остальные приходили чуть позже, без ожидания пробирались с разносом вдоль раздачи, быстро обедали и все вместе шли резаться в домино. Играя, они громко стучали костями об стол, при этом ещё громче выкрикивали фигуры. Александру начала нравиться такая жизнь. А что: голова ни о чем не болит, жизнь четко отлажена, распорядок опять же. Правда, ладони рук покрылись мозолями да кожа потемнела от эмульсии и масла. «Видишь, – грустно сказала бабушка, трогая пальцы любимого внучка, – у тебя теперь руки рабочего человека». Зарплата от ученической стала расти, и он уже довольно прилично получал по сдельщине. Знался Александр с такими же беззаботными товарищами.
Своим чередом отшумели осень, зима, а весной случилось ЧП. Смена только началась, Александр, как всегда, стоял на своём рабочем месте. Вдруг он заметил, что по проходу бегут мастер, завскладом, люди с других участков. «Что-то произошло», – подумал он и тоже пошёл за ними. Люди собрались вокруг станка одного из друзей Саши. Мастер и ещё один рабочий что-то пытались поднять за станком. Вдруг все увидели окровавленную голову, затем безвольное тело. Несколько человек подхватили пострадавшего, находящегося без сознания, и понесли к выходу. Александр заметил, что у того сорвана большая часть волос вместе с левым ухом. Как впоследствии выяснилось, молодой рабочий приступил к станку, будучи одетым в телогрейку. То ли его морозило, то ли действительно в тот день в цеху было холодно. Только зацепилась свисающая часть телогрейки за вращающийся вал, подтянуло человека к станку, ударило крутящимся патроном, перебросило через станок. Все Всё произошло мгновенно, парень не то что выключить станок не смог – он даже выкрикнуть ничего не успел. Удар был такой силы, что несколько сломавшихся рёбер проткнули ему легкое. Он чудом остался жив. Начались проверки по технике безопасности, особенно мастеров, начальников участков; выговор получила и Зоя Ивановна, будучи ответственной за соблюдение правил ТБ. Обратили внимание и на знание этих правил молодыми специалистами. Парень этот так и не вышел на работу, и Александр потерял с ним связь. Саша стал более осмотрителен и внимателен. Их весёлая компания после этого происшествия распалась, в домино уже никто не играл. Наступила весна, потеплело, начала зеленеть листва; так уже не хотелось идти в темный цех! Александр решил, что нужно снова попытаться пробиться в университет на юрфак. И сколько ни уговаривала Зоя Ивановна идти по технической части, сколько ни пророчила ему блестящее будущее инженера, он почему-то хотел стать юристом. Но триада повторилась и на этот год. Второе лето прошло в безуспешных попытках поступления в университет. Опять сдача экзамена на дневное, вечернее и заочное отделения. Ощущение краха прошлого и необходимости что-то менять в жизни преследовало Александра в тот момент. Впереди, совсем рядом, маячила армия. Он не намеревался противиться судьбе, не стал искать вариантов уклонения от службы, тем более что армия решала многие имеющиеся проблемы – с жильем, питанием, даже открывала в перспективе новые возможности для поступления в вуз.
Театр начинается с вешалки, и армия начинается… «с вешалки», извините за каламбур, – с военкомата. Несколько раз еще в школе старшеклассники проходили медкомиссию; более того, к сдаче зачетов по ГТО учителя физкультуры относились очень ответственно. Ребята по нормативам бегали кросс, спринт, подтягивались, метали гранату, на время разбирали и собирали автомат Калашникова, стреляли в тире по мишеням из мелкокалиберной винтовки, надевали противогаз. Саша успешно справлялся со всеми испытаниями, поэтому имел полный комплект значков «ГТО». Военкомиссия его также признала годным к службе. Единственно, она зафиксировала несколько ослабленное зрение в виде легкой степени близорукости. И вот этот момент настал: из военкомата прислали повестку уже не просто для очередной явки, а для отправки в армию. К назначенному времени, а именно к девяти ноль-ноль, Александр прибыл к зданию райвоенкомата. Там уже собралось много людей: призывники, провожающие, родители. Мамы плакали, отцы хлопали сыновей по плечам, друзья жали руки. Призывники напускали на себя нагловато-геройский вид, стараясь продемонстрировать всем: «Вот, дескать, мы покажем, как надо служить! Вы-то здесь остаетесь, а мы уже практически военные люди». Но старший неожиданно кричит: «Отправляемся!» Толпа охает, призывники бегут в автобус, рассаживаются, колонна трогается. Отъезжающих провожают крики, слезы, напутствия, смех и напоминания, чтобы чаще писали. Разительную перемену такой шумной обстановки представляла тишина, воцарившаяся в автобусе после отъезда. Ребята всматривались в окна, то ли прощаясь с уносящимися пейзажами, то ли любуясь ими, как в первый раз. Они также приглядывались друг к другу, оценивая, с кем им придется служить, но разговоров не заводили, ехали молча. Всех призывников, на первый, поверхностный взгляд, объединяла их одежда, которую можно было охарактеризовать, как говорится, «кто во что горазд», а скорее всего – «что не жалко выкинуть».
Их перевозка заняла немного времени; перебравшись через мост, свернули вправо и заехали на территорию приёмника-распределителя. Там новобранцам предстояло ожидать распределения в конкретные воинские части для прохождения службы. Но это выражаясь официальным языком. В разговорах же это звучало следующим образом: «Нас привезли в обезъянник, где будем дожидаться покупателей». «Почему в обезъянник?» – Александр и раньше слышал это выражение, но только попав туда, понял его смысл. Дело в том, что в этом убогом заведении сборного пункта для размещения новобранцев в больших длинных комнатах предоставлялись двухъярусные деревянные нары, обитые дерматином, стоявшие в несколько рядов вдоль стен, по которым туда-сюда сновали подростки, большей частью уже обритые налысо. Их имущество, то есть одежда, запас еды и питья, располагалось здесь же. На этих нарах они и бодрствовали, и спали, и играли в карты – в общем, проводили всё время и, видимо, своей суетой напоминали жизнь приматов. «Особо отличившихся» назначали в наряды – уборка территории, плаца или дежурными в столовую, находящуюся в полукилометре от казармы. Гражданская жизнь текла еще совсем рядом, из нее скрытно, но регулярно поступало спиртное, хотя нарушений и без этого хватало, поэтому офицеры легко могли определиться с назначениями на работы. По каким-то непонятным причинам некоторых из призывников не отбирали в части и они, просидев в распределителе дней по пять, отпускались назад, домой. Иногда так повторялось до трех раз, но у нашего героя всё прошло довольно быстро.
На третий день дежурный, выкрикивающий фамилии, назвал и его – Жарова. Ребята засуетились, поспрыгивали с верхних рядов нар – нужно идти на беседу с «покупателем» – и человек пятьдесят собралось в небольшом актовом зале, вернее сказать, в вытянутой комнате с рядами мягких сидений. Перед ними стоял коричневый стол со стулом, на котором сидел офицер. «Меня зовут майор Мясницкий, заместитель командира части по политической подготовке, – представился офицер и принялся рассказывать о своем батальоне: – Отобрали вас как потенциальных кандидатов в войсковую часть под номером…, дислоцирующуюся в городе Н-ске. Кто-нибудь знает о таком городе?» Пара человек кивнули. «Н-ск в Казахстане, в направлении Алма-Аты. Отец яблок, – Александр где-то слышал такое название столицы Республики. – Значит, там много солнца и тепла», – решил он. Будущее даст возможность проверить верность этого утверждения. «Служба трудная, но интересная, – продолжал замполит. – Войска у нас особые – специальные моторизированные части милиции. Это не конвойные войска, хотя и относятся к внутренним. Наши ребята выполняют патрулирование улиц, в вечернее время охраняя общественный порядок наряду с обычными милицейскими подразделениями. Помимо того, осуществляем и специальные поручения правительства по защите населения в случае возникновения массовых беспорядков, техногенных катастроф или в районах чрезвычайных ситуаций. Когда произошло землетрясение в Армении, наш батальон четыре месяца находился в Спитаке. Многие военнослужащие отлично проявили себя и получили правительственные награды. Теперь что касается требований к призывникам, то есть к вам. Хотя личные дела предварительно подобраны, может, что-то не отображено или ошибочно записано. Поэтому во избежание возможных недоразумений прошу сказать, имеет ли кто-нибудь ограничения, не указанные в деле: судимости, татуировки. Может быть, кто-то сам не желает служить в милицейской части». «А форма будет такая же, как у милиционеров?» – спросил кто-то с задних рядов. «Да. Вас что, смущает это?» «Можно нам тогда в другую команду пойти? – Двое встали. – А то все придут домой дембеля как дембеля, а мы в милицейском костюмчике», – с издевкой ответил один из них. «Ну что же, вас никто не принуждает. Я передам ваши дела, можете идти». «Премного благодарны», – по-дурацки улыбаясь, двое вышли. «У меня татуировка на кисти», – поднял руку один парень. «Вывести свою красоту, я имею в виду узор, у тебя быстро не получится, а ждать мы не имеем возможности», – забраковал его офицер. «Будут ли у кого еще вопросы?» – обратился майор к залу. «Как насчет дедовщины и питания у вас?» – в рядах послышались смешки. «Что касается неуставных взаимоотношений, бывают небольшие отдельные эпизоды, но мы с ними боремся и, как правило, быстро справляемся. Кстати, и от новобранцев зависит многое. Если что-то вас не устраивает, вы всегда можете подойти к своему непосредственному командиру – сержанту, он разберется. Если нет, то есть командир взвода, роты; замполиты точно наведут порядок, да так, что другим мало не покажется. По второму вопросу отвечаю: питание – замечательное, три раза в день, как и положено. Повар назначается из солдат, имеющих соответственный опыт; кухонный наряд – из вас самих же, то есть самостоятельно себя обслуживаете, мамкиной титьки нет, – офицер рассмеялся. – Как потопаете, так и полопаете. Масло, в отличие от других частей, дают дважды в сутки, на завтрак и на ужин, по двадцать грамм. Продуктами часть обеспечивается своевременно и в полном объеме, без перебоев, – майор говорил грамотно и убедительно, недаром замполит. – Итак, раз вышесказанное больше вопросов не вызывает, то после обеда выдвигаемся». Из оставшихся в зале сорока с лишним человек лишь Жаров де еще четверо оказались городскими, остальные – деревенские, чуть ли не все с одного села. Снова автобус, но уже с другим совершенно чувством Саша смотрел на такие родные теперь пейзажи. «Когда я вновь проедусь по этим улицам? Каким я стану через два года? Кто меня встретит?» Особо и ждать-то его было некому. Да, одна девчонка, с которой резались во дворе в настольный теннис, хотела получить его фотографию, но он не понимал тогда, зачем ей это нужно. В последний вечер перед отправкой в военкомат девушка вручила ему своё фото. Саша взял, сказал, что свою фотографию забыл, но обещал выслать сразу же по приезде в часть и обязательно в форме. Прощаясь, подруга обняла его за шею, привстала на носочки, поцеловала в щеку и тут же убежала, крикнув в дверь: «Пиши, обязательно пиши!» Кроме того, знакомые и одноклассники все или разъехались, или, поступив в институты, учились, причем уже не на первом курсе. Единственный друг, Игорёк уже полгода как служил в морфлоте…
Стряхнув с себя все носившиеся мысли, Александр шагнул на ступени вагона, который должен был доставить их в Р-ск. Через несколько часов прибыли в небольшой городишко и, постояв на площади, окруженной невзрачными пятиэтажками, вошли в здание вокзала. В нём уже ждали поезд на Н-ск. К вечеру отправились. Разместились по плацкартному вагону. По разговорам Александр понял, что большая часть ехавших с ним действительно призвана из области, из одного большого немецкого посёлка. Ребята друг друга хорошо знали. Знали давно и, весело переговариваясь, начали доставать, у кого какие, имеющиеся съестные припасы, ставили их на маленький откидной столик, готовились к ужину. «Нормально они решили повеселиться!» – подумал Саша. На столе лежали: белоснежное сало с тоненькими прожилками, копченое мясо, домашние сосиски, соленые грибы и помидоры. У Александра имелись лишь две жестяные банки рыбных консервов и одна со сгущенкой, они глухо перестукивались в сумке. Он не знал этих ребят и немного стеснялся лезть к ним со своими консервами. Те тоже посматривали на него, лежащего на верхней полке, но не звали к себе. Наконец один толстый добродушный парень встал и сказал, обращаясь к Александру: «Ты чего там лежишь? Фигуру бережешь? – Ребята засмеялись. – Давай к нам». Саша, обрадованный возможностью познакомиться, вытащил из сумки свои консервы и поставил их на стол. «Да убери ты свои жестянки, смотри, у нас мяса – завались!» «Давайте хотя бы сгущенку к чаю оставим», – смущенно ответил Саша. «Ну, сгущенку оставь». Саша бросил на верхнюю полку две банки рыбных консервов. «Меня Виктором зовут, – представился добряк, – это Вовчик, это Толян. Твоё как имя?» «Александр». – «Давай налегай, не стесняйся». По вагону шел сопровождавший их команду вместе с майором сержант по фамилии Зайцев. «Ничего себе вы тут жируете, – удивился он, заметив накрытый стол, – колбаска, сало, грибочки». «Угощайтесь, товарищ сержант, присаживайтесь. А что, в части так не кормят?» – пошутил Виктор. «Нет. Я баночку с грибочками возьму, не возражаете? А как кормят, сами увидите, когда приедете», – оскалившись и показав золотую фиксу, произнес Зайцев. Он ушел дальше по вагону. Ночь пролетела быстро. Как только начало светать, всех стали будить. «Подъем, подъем! – ходил по коридору Зайцев. – Как с мамой едем на курорт, разоспались». Александр уже умылся, оделся. За стеклом вагона проносилась белая снежная степь, абсолютно ровная, однообразная. Ничто не напоминало яблочных садов. При подъезде к городу стали встречать высокие, в виде пирамид холмы. Александр догадался, что это шахтные отвалы. Наконец поезд достиг Н-ого вокзала. «Выходи, становись по двое!» – командовал Зайцев. Ребята, построившись как попало, весело переговариваясь, пошли через здание вокзала на площадку, где уже ждал автобус. На этой старой, трясущейся и отравляющей воздух как снаружи, так и особенно внутри душегубке тряслись еще более двух часов. Сначала по городским улицам, затем по дороге среди белой пустыни. «Въехали в поселок Майский, – громко сказал сержант. – Через три километра – дома». Из этих трех километров как минимум, два оказались пробитым туннелем среди сугробов высотой от метра до полутора. Ветер дул не переставая, увлекая за собой поземку. Дорогу, видимо недавно прочищенную, то там, то здесь уже заносило свежим снегом. Раз даже пришлось выйти, чтобы толкнуть застрявшую колымагу.
Часть показалась издалека, так как находилась на небольшом взгорье. Состояла она из трех зданий желтого цвета, соединенных меж собой переходом. Вдали виднелась кочегарка с высокой трубой, за ней еще одно высокое серое здание, этажей в восемь. На КПП уже подняли шлагбаум. Возле вагончика топтались трое военнослужащих. Когда автобус притормозил, проезжая через ворота, один из них, медленно проводя большим пальцем правой руки вдоль своего горла, показал вновь прибывшим жест, знак, однозначно напоминающий только отрезание головы человека. Новобранцы с улыбками переглянулись. Майор первым вышел из автобуса и быстрым шагом направился к дверям желтого корпуса. «Ну что, духи, приехали? Выходи строиться», – изменил обращение Зайцев. «Не успели приехать, а уже духами стали», – невесело прокомментировали на задних рядах автобуса. «Собери новобранцев перед входом. Я дежурному доложу о прибытии и далее определимся, куда их направить», – оглянувшись, крикнул сержанту майор Мясницкий, продолжая быстрым шагом двигаться к казарме. Навстречу ему из дверей выбегали, возбужденно переговариваясь, солдаты и, с обмороженным видом встав напротив строя молодых, как будто шипели какую-то присказку, повторяя одно и то же: «Духи, вешайтесь; вешайтесь, духи». Но майор быстро вернулся: «Так, Зайцев, давай всех в баню, затем получить обмундирование, оно уже там, и на ужин. А вы что тут делаете? А ну марш по подразделениям», – обращаясь уже к толпе глазевших, приказал майор. «Есть», – ответили те и, отпечатав два-три шага и как-то слишком демонстративно отдав честь Мясницкому, удалились. «В шеренгу по одному становись! За мною шагом марш!» – Зайцев повел приунывших новобранцев по вытоптанной в снегу дорожке к зданию кочегарки.
Проследовав через узкий закопчённый проём, прикрываемый железной дверью, они очутились в огромном зале с большими пыльными котлами. Открылась другая дверь, уже небольшая, и затем через еще одну маленькую дверь – в машинном цеху – вновь прибывшие оказались в отделении с моторами. Сквозь шум от двигателей, приводящих водяные насосы, они услышали слова улыбающегося круглолицего чумазого казаха в робе: «Вот, Заяц, и тебе будет кем покомандовать!» На низком диванчике, окруженный тюками и коробками с обмундированием, сидел военнослужащий с аккуратной прической, одетый как с иголочки, с белоснежным подворотничком. Погоны на его плечах блестели широкой полоской. «Товарищ старший сержант! – обратился к нему Зайцев даже более официально, чем он обращался к майору Мясницкому. – Молодое пополнение для прохождения бани и получения комплектов формы доставлено». «Хорошо, – не отрываясь от тетради, где что-то аккуратно записывал, отвечал тот. – Заводи по двое в душ, затем ко мне за формой, потом стричься». «Может, сначала подстричься, а потом в душ?» – попытался предложить Зайцев. Старший сержант медленно поднял взгляд на Зайцева: «Я что, клоун? До утра с вами буду тут сидеть, что ли? Еще повторить или так дойдет?» «Слышите, двое в душ, бросайте в угол свои шмотки и быстро моемся», – обратился Зайцев к подопечным.