- -
- 100%
- +
Пролог
Слабый лучик солнца осторожно заглянул сквозь неплотно занавешенную штору, робко напоминая о том, что зима подходит к концу и совсем скоро о своих правах активно заявит весна. Жанна любила весну. Она радовала ее слепящим солнцем, звонкой капелью и веселыми ручьями. Ожиданием чего-то нового, свежего и, разумеется, приятного. Жанна невольно зажмурилась, поймав сомкнутыми веками озорной солнечный зайчик, и слегка улыбнулась, сладко потягиваясь в постели. Вылезать из уютного тепла зимой не очень-то хотелось, но сегодняшнее утро начиналось необычно. Все было не так, как зимой – хмурой, серой, тягучей и казавшейся бесконечной.
Жанна сбросила одеяло и легко спрыгнула с кровати. Сделала несколько наклонов и приседаний, с легкой досадой отметив про себя, что за зимний период успела облениться, набрать несколько лишних килограммов и слегка утратить былую гибкость.
«Ничего, за весну приведу себя в порядок, – стоя под прохладными струями душа, думала она. – К лету опять буду просто конфеткой!»
Негромко напевая, Жанна вышла из ванной и направилась одеваться. Она облачилась в форму и оглядела себя в зеркало. Многие девчонки ворчали из-за того, что им приходится ходить на занятия в форменной одежде, но Жанне она нравилась. Наверное, в первую очередь из-за того, что Жанне она очень шла. Форма придавала девушке немного детский и наивный вид, одновременно делая ее трогательной и соблазнительной. Особенно короткая юбка, которую Жанна, никому не говоря ни слова, еще немного подкоротила. Ноги ее, что и говорить, были красивы, стройны, и было глупо этим не пользоваться. Жанна решила, что может себе позволить открыть их больше, чем это официально регламентировано. Никто вроде бы ничего не заметил, а если и заметил, то промолчал, и Жанна не стала акцентировать на этом свое внимание. Ее больше волновало чужое внимание, направленное на ее открывшиеся ножки…
Жанна быстро приготовила себе кофе, сделала несколько глотков и потянулась к пачке сигарет с ментолом. Пачка была мягкая, и сигарету нужно было выбить оттуда. Однако на этот раз у Жанны что-то ничего не получалось. Она с раздражением заглянула вовнутрь.
«Так, опять девчонки вчера вечером выкурили все мои сигареты! Неужели нельзя курить свои?! Ну, ладно!» – она бросила пачку на стол и недовольно надула губы.
Настроение несколько померкло, но не настолько, чтобы совсем испортиться. Жанна отодвинула чашку с недопитым кофе и взглянула на часы.
«Вообще-то желательно поторопиться, – отметила она про себя. – Сегодня занятие проводит Лилия, и если я опоздаю, то она обязательно вкатит мне замечание. Нужно было вчера лечь пораньше, а я что-то припозднилась. И Димку еще никак не выгонишь! Вот прилип! Неужели не понятно, что между нами ничего не может быть?»
Жанна подхватила сумку и направилась к двери. Из других, таких же, как у нее, комнат торопливо выходили другие девчонки. Несмотря на разницу в росте и комплекции, все они очень походили друг на друга – в основном, конечно, благодаря одинаковым костюмам.
«Господи, – продолжала свой ворчливый мысленный монолог Жанна, – и когда же кончат мыть полы этой дурацкой хлоркой! Дышать этим каждое утро просто нет уже никаких сил! За те деньги, которые мы платим, могли бы и не мыть этой гадостью».
Здесь Жанну можно было понять – запах был действительно отвратительным, причем это касалось всего учебного корпуса.
– Привет, – услышала Жанна сзади и, обернувшись, увидела Лену Замятину.
– Привет, – секунду помедлив, ответила она и заставила себя улыбнуться.
Жанна просто терпеть не могла Лену, но никогда этого не показывала. У Лены был очень влиятельный папа, а мало ли что может случиться в жизни. Это было основным правилом Жанны – никогда не выражать открыто своей неприязни. Это она могла позволить себе только мысленно, наедине с собой.
– Кто у нас сегодня подопытный кролик? – поинтересовалась Лена. – Кажется, Светик, да? Светик-Семицветик…
– Нет, – скривив лицо, ответила Жанна. – Сегодня подопытный кролик – я.
Она обреченно вздохнула и объяснила:
– Светка вчера заболела, я и вызвалась вместо нее. У меня же давление часто повышенное… Вот и решила помочь сама себе, а заодно и послужить для науки.
– Вот так тебе повезло! – воскликнула Лена и тут же побежала вперед делиться полученной новостью с подругами.
И Жанне показалось, что однокурсница обрадовалась тому, что сегодня на практических занятиях будут мучить именно Жанну. Впрочем, мучить – это, конечно, перебор. Сегодня предстояло практиковаться всего лишь во взятии крови из вены. Процедура не то чтобы очень приятная, но вполне терпимая, вот Жанна и предложила свою кандидатуру. Тем более что, во-первых, у нее и впрямь часто было повышенное давление, а во-вторых, после взятия крови из вены полагался дополнительный отдых, которым Жанна планировала с удовольствием воспользоваться.
– Жанна, ты на кухню идешь? – обгоняя девушку, на ходу спросила Марина Гречишина, староста группы.
– Не знаю, что-то неохота, – призналась Жанна.
– Пошли, пошли, – поторопила ее староста, решительно беря под руку. – Тебе же сегодня кровь сдавать, ты что, забыла?
– Ничего я не забыла! – с досадой отмахнулась Жанна от «ботанички» Марины, как называла ее про себя.
– Вот и пойдем, тебе нужно подкрепиться хотя бы молочком! – тоном, в котором зазвучали начальственные нотки, категорично заявила Марина. – А то будешь потом на занятиях носом клевать!
– Ой, да что вы ко мне пристали? – поморщилась Жанна. – Я и сама не маленькая.
– Пойдем, пойдем! – Марина мягко, но решительно увлекала Жанну в сторону молочной кухни.
Туда уже набилось несколько студенток. Они подходили к холодильнику и доставали оттуда маленькие стеклянные бутылочки, наполненные молоком или кефиром. Жанна наблюдала, как девчонки открывают бутылочки и с удовольствием припадают к их горлышкам.
– У младенцев обед отбираете? – усмехнувшись, спросила она и тут же поймала удивленные взгляды некоторых студенток.
– Ты чего это вдруг? – обратилась к ней Инна Корецкая. – Нам же никто не запрещает!
– Знаешь же, что молока и кефира каждый день остается выше крыши! – поддержала ее Катя Носова, еще одна одногруппница.
– А вы и рады халяве! – продолжала язвить Жанна.
– Ты что, не выспалась, что ли? – пожала плечами Инна, допивая кефир.
– Выспалась, – отрезала Жанна.
– Так, девочки, хватит! – прикрикнула на них Марина, протягивая Жанне бутылку с молоком. – Вот, пей скорее, и пойдемте! Инна, ты сегодня берешь кровь, не забыла?
– Нет, не забыла. – Инна поставила опустевшую бутылку в раковину и вышла с кухни.
– Сейчас она на тебе отыграется! – подмигнув Жанне, засмеялась Катя.
– Пусть только попробует, – под нос себе, так, чтобы никто не слышал, проворчала Жанна и нехотя приложилась к бутылке.
Залпом выпив молоко, она также поставила бутылку в раковину под одобрительным взглядом Марины и двинулась к выходу.
«И с чего это я на них наехала? – удивлялась она самой себе. – И настроение все куда-то улетучилось…»
– Жанна, подойди на минутку, – послышалось сзади.
Она взглянула на часы и, убедившись, что до начала занятий осталось десять минут, прошла в конец коридора.
* * *Занятия начались как обычно. Со смешков студенток и строго-проницательного взгляда Лилии Федоровны – главной медсестры больницы, которая обязательно присутствовала на подобных занятиях.
Клиника Асташова была одной из самых престижных в городе. Здесь мечтали поправить здоровье многие граждане Тарасова, но далеко не все могли себе это позволить. Лечение здесь было платным и довольно ощутимо било по карману среднестатистического жителя города. Правда, таковых здесь было не очень много.
Несколько лет назад рядом с клиникой был открыт учебный центр. Он представлял собой нечто среднее между медучилищем и мединститутом. Принимались сюда юноши и девушки только после получения аттестата об окончании одиннадцатого класса. Конкурс был большим. Учеба здесь считалась делом очень престижным, что, разумеется, отражалось и на ее оплате: не каждый мог себе позволить получать медицинское образование в этом центре. После окончания учебы очень многие студенты оставались работать в клинике. Условия здесь были отличные, современные, а зарплаты существенно выше среднего: медработники, в отличие от своих коллег на государственных службах, не страдали от отсутствия денег.
Практические занятия были обязательны для всех и никому из учащихся не нравились. Еще бы: кому понравится чувствовать себя в роли пациента, особенно тогда, когда у тебя абсолютно ничего не болит. Но через подобные процедуры должны были пройти все, рано или поздно. Контингент в клинике был богатый и весьма капризный, так что любую процедуру для больных учащиеся должны были уметь исполнять не просто хорошо, а безупречно. Конечно же, всем возможным медицинским исследованиям, которые порой бывали очень неприятными и даже болезненными, студентов не подвергали, но для вполне обычных процедур обходились своими кандидатурами.
Жанна уже не раз была в роли пациентки и совершенно не волновалась. Вены у нее были хорошие, крупные, ход их легко прощупывался, а брать кровь должна была Инна Корецкая, одна из лучших учениц группы, славившаяся своей легкой рукой. Так что Жанна была спокойна. Инна тоже не выказывала признаков тревожности, а остальным и вовсе нечего было бояться.
Жанна сидела возле стола, пока Инна доставала из шкафчика приготовленные заранее инструменты и с сосредоточенным видом раскладывала их. Лилия Федоровна молча наблюдала за происходящим.
Наконец Инна во всеоружии подошла к Жанне и ободряюще улыбнулась. Она присела на стул и быстро обвязала руку Жанны резиновым жгутом, крепко стянув его.
– Работай кулаком! – коротко бросила она одногруппнице.
Жанна послушно принялась сжимать и разжимать кисть: она и сама прекрасно знала, что делать. Инна дождалась, пока вена набухла, и ловким движением ввела иглу. Стеклянная пробирка начала заполняться темно-красной жидкостью.
– Не больно? – осведомилась тем временем Инна, и Жанна отрицательно мотнула головой.
Вот уже пробирка была заполнена достаточно, и Инна аккуратно выдернула иглу из вены, плотно прижав место прокола смоченной в спирте ватой.
– Зажимай, – снова коротко приказала она, и Жанна согнула руку в локте.
Инна занялась последующими манипуляциями, студентки, успокоенные благополучным окончанием процедуры, перешептывались, Лилия Федоровна подошла к Жанне и протянула ей таблетку и стакан воды.
– Выпей, это витамины, – сказала она.
Жанна послушно проглотила таблетку. Лилия Федоровна отошла, в задумчивости ожидая, когда Инна закончит свои дела.
И тут все увидели, что с Жанной происходит что-то не то. Она согнулась пополам, и из глаз ее брызнули слезы.
– Ты что? – удивленно, но пока без испуга спросила Инна, повернувшись.
Жанна, не отвечая, скрючилась и схватилась за живот.
– Пло-хо… – выдавила она.
Студентки встрепенулись, Лилия Федоровна нахмурилась и быстро сделала шаг вперед.
– Что с ней такое? – повернулась она к остальным девушкам. – Она не беременна случайно?
Те растерянно пожимали плечами и переглядывались.
– Жанна, иди ко мне! – повысив голос, сказала Лилия Федоровна, сгребая девушку за плечи, но та не двигалась.
Более того, ей явно становилось все хуже: она начала задыхаться, лицо ее потемнело. Мурашки побежали по коже даже у Лилии Федоровны – главной медсестры больницы, на своем веку повидавшей многое.
Стало понятно, что дело худо. Теперь Жанна уже глухо хрипела. Все с ужасом и в каком-то оцепенении смотрели на происходящее, совершенно не понимая причин случившегося.
Первой пришла в себя Лилия Федоровна. Она тут же выгнала из комнаты половину девчонок, бесполезно стоявших с открытыми ртами, а сама подбежала к Жанне.
– Что? Что ты приняла? – несмотря на свою проснувшуюся активность, она была очень растеряна и напугана не меньше других.
Жанна не отвечала и только продолжала хрипеть, но с каждой секундой все менее и менее звучно.
– Девочки, помогите мне! – наконец начала давать распоряжения Лилия Федоровна. – Оля, быстро беги за Сергеем Юрьевичем, скажи, что очень срочно!
Испуганно стоявшая рядом девушка с короткой стрижкой и расширенными от ужаса глазами тут же исчезла за дверью.
– Так, срочно делаем промывание желудка, – в голосе медсестры послышались металлические нотки.
Она схватила зонд и попыталась хоть немного развернуть Жанну, чтобы получить доступ к ее рту, но это ей не удавалась. Жанна все больше скрючивалась и наконец, дернувшись в конвульсиях, затихла. Ее рот уже был свободен и доступен, но, похоже, это уже не имело значения.
– Срочно в операционную! – истошным голосом завопила Лилия Федоровна, поняв, что дыхание у девушки исчезло.
Она попыталась искусственно восстановить работу сердца, но все попытки сделать что-либо не имели успеха. К тому времени, когда в комнату влетел заместитель главного врача клиники Сергей Юрьевич Навицкий, Жанна была мертва…
Замглавврача констатировал это, пощупав у Жанны пульс и осмотрев ее веки. Он попробовал применить электрошок, но все было тщетно. Когда он выпрямился, по его виду все сразу поняли – случилось непоправимое…
Одна из девушек всхлипнула и тут же испуганно затихла – настолько неуместным был этот звук в наступившей тишине.
– Что здесь произошло? – каким-то осипшим голосом спросил Навицкий, оглядывая присутствующих.
– Я ничего не понимаю, – почему-то шепотом ответила ему Лилия Федоровна. – У нас проводились обычные практические занятия. У Жанны взяли кровь из вены. Все было хорошо, а потом… – она приглушенно всхлипнула и развела руками.
– Где шприц? – деловым тоном спросил Сергей Юрьевич, немного придя в себя.
Все переглянулись, засуетились и бросились к столику, на котором лежала разорванная упаковка от шприца, а также жгут и вата.
– Шприца нет, – растерянно повернулась к Навицкому Лилия Федоровна, разводя руками.
Заместитель главврача нахмурился и сделал шаг вперед.
– Как это нет? – раздраженно переспросил он. – Куда его дели после использования?
Все повернулись к Инне.
– Я… Я не знаю! – прижимая руки к груди, залепетала та. – Я его положила сюда, на столик…
– И что же, он испарился? – строго спросил Навицкий, и Инна вся сжалась под его взглядом.
– Я не знаю! – в отчаянии проговорила она, и из глаз ее хлынули слезы. – Я его положила, собиралась выбросить, а тут Жанне стало плохо, и я про него забыла…
– Кто-то его спрятал, – отважилась высказать предположение Марина Гречишина.
Навицкий резко повернулся в ее сторону, Марина покраснела и приложила руки к груди. Этим она хотела сказать что-то вроде того, что она не настаивает на этой версии.
– Быстро вызывайте милицию, – властно распорядился Навицкий после небольшой, но тяжелой паузы. – Как бы ни хотелось, чтобы это все не получило огласки, но… у нас нет выбора. Надеюсь все-таки, что это все не специально кто-то проделал. Я пойду доложу начальству.
И, бросив хмурый взгляд на тело Жанны, он резко повернулся и нервно вышел из комнаты, теребя край халата.
В комнате воцарилась мертвая тишина…
* * *То, что произошло в учебной комнате этим утром, не вписывалось ни в какие ворота… Сергей Юрьевич выбежал в коридор и растерянно огляделся. Необходимо было предупредить главврача клиники, пожилого доктора Константина Владимировича Асташова, и Навицкий поспешил к нему. Кабинет главврача находился недалеко. Пройдя метров двадцать в глубь коридора, Сергей Юрьевич остановился около двери.
«Как бы все это поаккуратнее сказать старику?» – с минуту поразмышлял он и потом решительно открыл дверь.
Директора клиники, профессора Константина Владимировича Асташова, все очень любили и даже жалели из-за его уже довольно преклонного возраста. В последнее время он чисто номинально возглавлял клинику – всеми вопросами ведали Навицкий и ректор учебного корпуса. Однако старый профессор не мог сидеть дома – это противоречило всем его жизненным установкам, – и каждый день выходил на работу. Должность, которую он занимал, можно было с полным основанием переименовать из директора в почетного директора.
Оказавшись в приемной, Навицкий тут же наткнулся на привставшую при его появлении секретаршу.
– Доброе утро, Рита, – коротко произнес Навицкий, и секретарша заулыбалась.
Однако, поймав мрачный взгляд Навицкого, она сменила выражение лица и немного испуганно спросила:
– Что-то случилось?
– Константин Владимирович у себя? – не отвечая на ее вопрос, деловито спросил Навицкий.
– Да, он в прекрасном настроении! – доверительным шепотом сообщила ему Рита.
– М-да? – несколько растерянно пробормотал Навицкий, направляясь к кабинету. – Жаль, что придется его испортить…
Через минуту Рита услышала какой-то вскрик, а следом из кабинета вылетел Навицкий. Бросившись к телефону внутренней связи, он тотчас вызвал бригаду неотложки в кабинет к директору.
– Это просто черт знает что, – тихо ругался он, пока набирал номер, – здесь только еще одного трупа не хватало!
– Что значит «еще одного»? – побледнев, спросила Рита.
Сергей Юрьевич, однако, не ответил ей. Он уже сделал вызов и, положив трубку, побежал обратно в кабинет. Константин Владимирович все еще был без сознания.
Рита остановилась на пороге и, в ужасе открыв рот и покосившись в сторону беспомощно лежащего главврача, повторила свой вопрос, только уже дрожащим голосом.
– Несколько минут назад на учебных занятиях умерла Жанна Стрельцова, – глухо ответил наконец Навицкий.
– Что?! – глаза Риты округлились, но теперь никакого ужаса в них не было. – И что же с ней случилось? – уже более безразлично спросила она.
– Трудно сказать, милицию уже вызвали. Похоже на отравление. А вот чем – пока непонятно.
Он провел в кабинете еще несколько минут – вскоре сюда прибыла кардиологическая бригада, и он вручил беспомощного Асташова в крепкие руки коллег. После этого он посмотрел на часы и подумал, что как раз наступило время для того, чтобы подъехала милиция.
Он оказался абсолютно прав. Едва он вышел в коридор, как сразу почувствовал признаки оживления в клинике. Коридор заполнился бесцеремонными крепкими людьми в форме и без нее. Создалась необычайная суета.
Командовал всем низенький капитан с огромными усами и абсолютно бесцветными глазами. Таким же бесцветным голосом он опрашивал Лилию Федоровну и беспрерывно всхлипывающих Инну и Марину. Они считали себя причастными к смерти Жанны – одна потому, что проводила злосчастную процедуру взятия крови, другая – по причине того, что была старостой группы, – и теперь находились в состоянии шока. Добиться от них чего-либо более вразумительного, чем истеричные вздохи, не удалось ни низенькому, хмурому капитану, ни его более обаятельным коллегам.
Потом на место происшествия прибыли криминалисты, и в небольшой учебной комнате стало совсем тесно.
– Смерть наступила примерно минут сорок назад, – слышался бесстрастный голос эксперта. – Предположительная причина – отравление. Остальное будет ясно после вскрытия и анализов.
Выдав эту фразу, он хмуро еще раз взглянул на труп, посмотрел на часы, вздохнул и произнес:
– Можете увозить.
Девушку накрыли простыней и, положив тело на носилки, тут же унесли.
Усатый капитан вздохнул. Понедельник начинался ужасно…
Глава 1
Я пребывала просто в чудеснейшем настроении. На улице вовсю светило солнышко, с каждым днем становилось все теплее, и было совершенно ясно, что весна входит в свои права.
«Скоро все зацветет, – мечтала я, сидя на подоконнике и поглядывая в окно на стремительные потоки ручьев. – Можно будет скинуть надоевшее пальто и тяжелые сапоги, облачиться в открытые туфельки на каблучке… А там – сарафанчики, шортики, Волга, пляж…»
Можно даже выехать куда-нибудь на море отдохнуть. Но не сейчас, а попозже: все-таки для открытия курортного сезона было еще рановато. А ехать за границу мне что-то в этом году не хотелось. Можно и у нас отлично провести лето.
Я улыбнулась, с наслаждением подставив лицо солнечным лучам и ощущая, как ласковое тепло растекается по всему телу. Повернула голову вправо-влево, чтобы солнце охватило лицо со всех сторон…
Идиллию прервал телефонный звонок. С легкой досадой я соскочила с подоконника и взяла трубку. И тут же услышала встревоженный женский голос.
– Могу я поговорить с Ивановой Татьяной? – торопливо спросила звонившая.
– Да, вы ее уже слышите, – ответила я.
– Я не буду отнимать у вас много времени, – как-то нервно, стараясь скрыть волнение, начала женщина. – Обратиться к вам мне посоветовал один знакомый… Но говорить по телефону мне бы не хотелось. Так что…
– Вы можете приехать ко мне домой, – пожав плечами, предложила я. – Вы знаете мой адрес?
– Да, но… – как-то неуверенно проговорила женщина. – Это будет удобно?
– А что же здесь неудобного? – удивилась я. – Обычно все мои потенциальные клиенты так и делают.
– Хорошо, тогда я буду у вас примерно минут через двадцать. – женщина, кажется, успокоилась.
– Я вас жду, – коротко ответила я и положила трубку, попутно отметив, что женщина так и не представилась.
Через двадцать минут раздался звонок домофона, и я пошла открывать.
– Это я, – послышался уже знакомый мне голос, и через пару минут женщина входила в мою квартиру.
Она была еще довольно молода – не больше сорока – и держалась очень интеллигентно, хоть и несколько неуверенно. На ней было надето длинное, с широкими фалдами, мягкое пальто абрикосового цвета и изящная кремовая шляпка, из-под которой спускались светлые локоны. Руки облегали узкие кожаные перчатки, на ногах – белые сапожки на остром каблучке. Все вещи были явно дорогими, но… Не очень современными. Я отметила, что пальто и шляпы подобного фасона были на пике моды несколько лет назад, сейчас же их время ушло и выглядели они хоть и очень элегантно, но несколько нелепо. Это были вещи другой эпохи.
– Здравствуйте, – теребя кончик розового шейного платка, поздоровалась женщина. – Это я вам звонила. Меня зовут Ангелина Николаевна, фамилия Стрельцова…
– Добрый день, – ободряюще улыбнулась я. – Давайте пройдем в комнату.
Ангелина Николаевна сняла пальто и сапожки и проследовала за мной в комнату, где присела на край дивана. Что-то мучило ее, заставляло нервничать, она никак не могла начать разговор.
– Так что вы хотели мне сказать, Ангелина Николаевна? – поторопила я ее.
– Вообще-то меня все называют просто Линой, я думаю, по отчеству – это будет слишком солидно…
Стрельцова как-то виновато повела плечами.
– Так что можете звать меня тоже просто Линой, – наконец закончила она фразу.
– Отлично, – согласилась я. – Мое имя вам известно.
Я умолкла, давая возможность Ангелине начать разговор, но та молчала и, похоже, вообще ушла в себя. Я улыбнулась еще шире и предложила:
– Хотите кофе?
– Нет, – поспешила она отказаться, но тут же воскликнула: – То есть да… Если можно, конечно.
– Конечно, можно, раз предлагаю, – усмехнулась я на ходу, направляясь на кухню.
Пока кофе готовился, я расставляла чашки и нехитрые сладости, ведя при этом непринужденную болтовню. Нужно же было расшевелить эту Ангелину Николаевну, а то она этак будет мямлить до вечера, а сути дела я так и не узнаю.
Наконец мы уселись, гостья поднесла к губам чашку с горячим кофе и благодарно кивнула мне.
– Вы меня простите, пожалуйста, – отпивая кофе малюсенькими глотками, заговорила она. – Я веду себя несколько… заторможенно, но это потому, что у меня такое горе. Такое горе! – повторила она и, не выдержав, тихо расплакалась, отставив чашку и закрыв глаза руками.
Я прошла к бару, достала оттуда бутылку коньяка и, вернувшись к столу, вопросительно посмотрела на Ангелину.
– Давайте, – чуть поколебавшись, шепнула она. – А то я совсем не смогу сосредоточиться…
Я плеснула ей коньяку в кофе, Ангелина сделала несколько глотков и, промокнув глаза тонким платком, заговорила, сцепив белые пальцы.
– У меня умерла дочь… – произнесла она каким-то ровным, будничным голосом, и я вздрогнула от неожиданности.
Ангелина сидела ровно, не шевелясь, напоминая своим видом застывшую скульптуру.
– Как это произошло? – осторожно спросила я, выдержав паузу.
Ангелина набрала воздуха и, выдохнув его, начала говорить:
– Я сама ничего толком не знаю. Мне сообщили об этом сегодня утром, – она замолчала на минутку и глубоко вздохнула. – Она умерла прямо на занятиях. Отравилась…
– Подождите, – мягко перебила ее я, – давайте все сначала. Где все это произошло?