- -
- 100%
- +
* * *
Утро выдалось на удивление теплое, просто обжигающее. Последнюю неделю не переставая лил дождь, а сегодня с утра в мое окно заглянуло раннее июльское солнышко, и я, полная сил и энергии, поспешила на утреннюю пробежку. Редкие прохожие лениво прогуливались со своими питомцами по мягкой сочной траве парка. Таких отчаянных спортсменов, как я, решившихся выбраться на улицу ранним воскресным утром, было немного.
По дороге домой я захотела отдохнуть, сидя на качелях, и насладиться теплым утренним солнышком. Его лучи веером проскальзывали сквозь густую зелень деревьев и робко освещали зеленый ковер под ногами. Я скинула обувь и пошла по траве босиком. Устроилась на скрипучих качелях и подставила солнышку раскрасневшееся лицо. Часы показывали пятнадцать минут восьмого, а воздух разогрелся уже градусов до двадцати трех, что обещало мне, любительнице настоящего знойного лета, замечательный день.
Я медленно раскачивалась на качелях, вытянув ноги вперед, травка весело щекотала мои босые пятки, легкий теплый ветерок трепал челку. Но недолго я наслаждалась солнечным утром: женский голос окликнул меня и неожиданно вырвал из состояния нирваны.
– Охотникова, вот это удача!
Я вздрогнула: солнце слепило глаза, и я видела только, как женская фигура направляется в мою сторону. Я поморгала, избавляясь от пелены на глазах. Очертания силуэта женщины стали более четкими: длинное легкое платье в цветочек, копна белокурых волос, собранных на затылке, огромные темные очки. За собой она волокла внушительных размеров чемодан на колесиках и широко улыбалась, глядя на меня.
– Я и не надеялась, что так быстро тебя найду, – высказала свой восторг от нашей встречи незнакомка.
Ее голос показался мне знакомым, хотя я пока не могла связать его с каким-то конкретным человеком.
– Сколько мы с тобой не виделись, интересно? – Незнакомка подошла ко мне, снимая темные очки. Только теперь ее огромные голубые глаза в сочетании со знакомым голосом помогли мне узнать в ней подругу детства.
– Зинка Колыванова! Привет. – Мое удивление от встречи было так велико, что я не смогла вложить в свои слова хоть каплю радости.
– Тсс.. – Она приложила к губам свой изящный, с безупречным маникюром пальчик. – Я теперь не Зинка, я теперь Снежана. – Она улыбнулась и протянула руки ко мне.
Я не успела даже с качелей встать, как была буквально закована в крепкие объятия подруги.
– Почему Снежана? – почти прохрипела я.
– Потом объясню, – отмахнулась Зинка. – Ты не представляешь, я так рада тебя видеть! – Она села на соседние качели и посмотрела на меня нежным влюбленным взором.
Я заерзала от этого недвусмысленного взгляда.
– Ты ко мне? – робко поинтересовалась я.
– Да нет, не то чтобы к тебе, просто решила заехать в свой любимый город Тарасов, отдохнуть, развеяться. И, разумеется, с тобой повидаться захотелось. – Она не переставала растягивать губы в улыбке.
– В семь утра?
– Ты не рада? – испугалась она.
– Нет, что ты, очень рада. Просто это так неожиданно, – оправдывалась я.
– Да вот, я приехала рано, в гостиницу не устроиться, решила тебя навестить. Только адрес забыла, помню только, что где-то здесь, – она обвела рукой все дома, которые попали в поле ее зрения, – твоя тетя Мила живет. Вот я и отправилась на поиски ее квартиры.
– Она в другом дворе живет, а я просто с пробежки возвращалась, решила на качелях покататься.
– Я так и поняла, когда один добрый дяденька послал меня подальше после того, как я настойчиво в дверь позвонила, – рассмеялась Зина. – В общем, я ошиблась, как оказалось. Тут все так изменилось, – она обвела взглядом двор, – десять лет не была в Тарасове, жутко подумать!
Мне показалось, что она на минуту загрустила, и даже слеза блеснула в ее небесно-голубых глазах. Но она быстро взяла себя в руки и снова переключила внимание на меня.
– А ты, значит, все еще здесь?
– Да, Зина, я все еще здесь.
– Ну, – она надула пухленькие губки, – я уже не Зина, я Снежана. Привыкай.
– Почему вдруг Снежана, – не переставала удивляться я, – это псевдоним такой, или ты даже в паспорте имя сменила?
– Даже в паспорте, – гордо сообщила она. – Могу показать.
Она подтащила поближе свой огромный чемодан.
– Сейчас покажу, сейчас, – приговаривала она, пока поднимала чемодан на качели. – Я же замуж вышла и вместе с фамилией имя поменять решила. А то несолидно как-то: он Альберт, а я Зинка.
– Хорошее у тебя имя, Колыванова, – я попыталась избежать упоминания неприятного ей старого имени Зинаида, но назвать подружку Снежаной у меня пока язык не поворачивался.
– Тю, я же теперь не Колыванова, я Александрова. – Она отчаянно рылась в недрах чемодана, желая продемонстрировать мне новый паспорт.
Я услышала, как где-то справа завелась машина и водитель очень резко надавил на газ, срываясь с места. По инерции я перевела взгляд на машину, которая уже притормаживала напротив качелей. Окно пассажирского сиденья открылось, и на нас уставился ствол пистолета.
– Ложись! – громко выкрикнула я и повалилась на землю. Зинка рухнула на колени от неожиданности, прикрываясь своим чемоданом.
Пять коротких выстрелов оглушили спящий двор. Машина снова газанула и устремилась прочь. Я успела вскочить на ноги и, ступая босыми ногами по мягкой траве, поспешила за красной «шестеркой». Все, что я успела увидеть, это последнюю цифру ее трехзначного номера и два буквы: «…1 кн». Затем машина выскочила на главную улицу и скрылась за поворотом. Я вернулась к Колывановой. Она так и сидела на земле, поджав ноги, ее огромные глаза смотрели на меня немигающим взглядом, губы что-то шептали, но от страха слова застревали в горле, не желая слетать с губ. Я встала на колени напротив нее, обхватила обеими руками за плечи и посмотрела ей в глаза.
– Как ты, Зинка? С тобой все в порядке?
Я бегло оглядела подругу. Не обнаружив на ее теле никаких повреждений, снова принялась трясти за плечи.
– Ау, Колыванова, ты слышишь меня?
– Я Снежана Александрова, – пробасила она, собравшись с силами.
– Уф, все в порядке, – я ослабила хватку. – Твоя крыша как ехала, так и едет, значит, жить будешь.
– Женечка, что это было? – простонала она минуту спустя.
– А это я у тебя спросить хотела!
– Ты что, думаешь, это за мной?
– А ты как думаешь – это за тобой? – задала я встречный вопрос.
– Да нет, я же не денежный мешок, не политик, зачем в меня стрелять?
– Ладно, – я поднялась с земли и протянула ей руку, – пошли ко мне, там разберемся.
Зинка поднялась, потерла свои позеленевшие от сочной травы коленки и стащила чемодан с качелей.
– Мамочки мои! – вскрикнула она, разглядывая три черные дырки в чемодане. – Они же мне все вещи продырявили!
– Действительно, – усмехнулась я, – безобразие какое, совсем совесть потеряли.
– И кофточку мою розовую, самую любимую, – закапризничала Зинка.
Я схватила ее за руку и поволокла к дому. Второй рукой я тащила по ухабистой дороге раненый чемодан подруги.
Тетя Мила онемела сразу и от счастья, и от ужаса. Она сначала развела руками, завидев Зинку, а потом схватилась за голову, любуясь ее дырявым чемоданом.
– Кошмар, – все, что смогла вымолвить моя любимая тетушка, и она плюхнулась на кресло.
– Не волнуйся, тетушка, ничего страшного. Зина оставила свой чемодан на улице, пока бегала в магазин, а тут стрельба началась, и чемодан немного пострадал.
– Так стреляли не в тебя, деточка? – Мила жалобно посмотрела на Колыванову.
– Нет. – Она замотала головой и вопросительно посмотрела на меня.
Я подмигнула, чтобы она не трепала лишнего, и потянула ее за руку в направлении своей комнаты. Чемодан я оставила у порога, но Зинка не собиралась оставаться долгое время в неведении по поводу своих продырявленных вещей и успела ухватиться за небрежно брошенную поклажу. По длинному коридору я потащила за собой двоих: Колыванову и ее багаж.
– Иди в ванну, освежись, приди в себя, а потом поговорим за чашечкой кофе, – скомандовала я, но Зинка уже сидела на полу, склонившись над испорченными вещами, и горько рыдала над каждой блузочкой или юбочкой.
– В душ иди сама, я потом, – отмахнулась она, вытирая навернувшуюся слезу.
– Тогда жди меня здесь. – Я стянула майку и поспешила в ванну.
– Ага. – И Зинка продолжила страдать в одиночестве.
Я едва успела налить шампунь на волосы, как услышала истошный крик подруги.
– Она жива, она жива! – орала Зинка во все горло.
Я наскоро смыла шампунь, отодвинула непромокаемую шторку в сторону и уставилась на запертую дверь ванной. Два мощных рывка – и дверь, потрескивая и разбрасывая во все стороны древесные опилки, которые некогда скрывали в себе дверной замок, резко открылась. Я едва успела прикрыть обнаженное тело банным полотенцем, как на пороге ванной появилась сияющая Колыванова.
– Вот она, – Зинка продемонстрировала мне какой-то розовый комок. – Жива!
– Что это? – прорычала я.
– Моя любимая кофточка, – удивленно ответила Зина.
– А дверь зачем ломать было?
– Ой, а она сломалась? – Колыванова рассеянно посмотрела на результат своей бурной деятельности. – Надо же.
– Что случилось? – К нам влетела перепуганная тетушка.
– Все нормально, – ответила я, кутаясь в полотенце.
– Я вам новую дверь куплю, – как ни в чем не бывало ответила Зинка.
– Идем со мной, моя девочка, – вмешалась тетя Мила, видя мое раздражение. Она обняла непутевую Колыванову за плечи. – Не слушай ты эту Женьку, она на тебя не обиделась.
Вслед за уходящей парочкой хлопнула сломанная дверь ванной. Я услышала часть тетиного монолога.
– Сейчас мы ее накормим до отвала, и она быстро подобреет.
За завтраком я действительно немного оттаяла, картофельная запеканка со сметаной и крепкий ароматный кофе сделали свое дело. Зинка весь завтрак боялась на меня смотреть, мило беседовала с тетушкой о недостатках московского климата и сложной экологической обстановке в столице.
– Так ты к нам просто отдохнуть приехала? – интересовалась тетушка.
– Да, – быстро отвечала Колыванова. – Хочу отдохнуть от московской суеты.
– Правильно. – Мила решительно поддерживала такую идею. – Надо вам с Женечкой в санаторий съездить, на свежий воздух. Правда, Женя? – Она сверлила меня вопросительным взглядом, не терпящим отрицательного ответа.
– Хорошая мысль, – закивала я в ответ, – надо подумать.
– А тут и думать нечего, надо ехать.
– Тетя Мила, ты не принесешь нам квасу? – Я попыталась избавиться от тетушки хоть на пару минут и отправила ее на балкон за квасом.
– Конечно. – Она поспешила из кухни.
Едва тетушка скрылась за дверью, я облокотилась на стол и наградила Колыванову пронзительным сверлящим взглядом.
– Что происходит, Зина? – я говорила тихо, но резко, чтобы не дать подруге опомниться.
– Снежана, – виновато настаивала она на своем новом имени.
– Не важно, – отмахнулась я. – Что происходит, почему ты здесь? Думаешь, я поверю, что ты просто решила молодость вспомнить, отдохнуть на природе?
– А что в этом такого? – искренне удивилась она. Ее взгляд бегло скользнул по мне, но задерживать его Зинка не стала и быстро отвела глаза в сторону. – Что подозрительного в том, что я решила отдохнуть на природе в любимом городе?
– А то, что в безобидных курортников, мечтающих насладиться отдыхом в любимом городе, не стреляют из проезжающей машины в семь часов утра.
– Да почему ты решила, что это в меня стреляли? – Она начала сердиться и нашла в себе силы выдержать мой тяжелый взгляд, посмотрев мне прямо в глаза.
Я немного расслабилась, откинулась на спинку стула и задумалась. Может, Зинка права, эти выстрелы предназначались не ей, а мне? В принципе, предположение это вполне логичное: работа у меня опасная, и врагов я успела нажить немало, многие из них в свое время мечтали вывести меня из игры. Но вся проблема в том, что в настоящий момент ни в какой игре я не участвую. Все прошлые дела закончились. Убив меня, никто ничего этим не добьется, разве что удовлетворит свои гнусные амбиции и вот так примитивно, можно сказать, ударом в спину, накажет меня за прошлые обиды.
– Это твой город, ты тут живешь, ты тут работаешь, – продолжала Колыванова, – тебя наверняка многие ненавидят и хотят убить…
– Девочки, а вот и я, – тетя Мила прервала занимательный монолог Зинки Колывановой. Она вошла в кухню, держа в руках трехлитровую банку, доверху заполненную пенящимся квасом.
– Ой, да что вы, вам же тяжело. – Зинка после своей речи немного испугалась и понадеялась уйти от прямого разговора, переключив все внимание на Милу. Она бросилась на помощь моей тетушке и попыталась взять из ее рук банку.
Но ладонь ее предательски соскользнула с влажной поверхности стекла. Несколько секунд женщины пытались удержать банку, которая начала балансировать у них в руках, но исход был ясен с самого начала. Звон разбитого стекла и позвякивания маленьких осколков, прыгающих по керамической плитке, быстро сменились шипением вырвавшегося на свободу кваса. Темно-коричневая пенящаяся жидкость быстро разливалась по полу, затекая в самые труднодоступные места: под плиту, под холодильник, под шкаф.
– Что я наделала? – вскрикнула Колыванова и испуганно посмотрела на тетю Милу.
– Что ты, девочка, – успокаивала ее тетушка, – ничего страшного, обычная штатная ситуация. – Мила уже подвязывала полы своего сарафана, готовясь к уборке территории.
– Мы сами все уберем, – вмешалась я. Мой разговор с Колывановой еще не закончился, и я планировала задать старой подруге еще пару вопросов.
– Как хотите, – кивнула тетушка и вежливо удалилась.
Я прикрыла дверь в кухню и снова посмотрела на Зинку.
– Снежана, – я решила потешить ее самолюбие и назвать подругу новым именем, – давай начистоту, меня не обманешь. Выкладывай лучше, зачем ты приехала?
– Я уже не рада, что приехала, – пробормотала она себе под нос, подбирая осколки стекла с мокрого пола. – Если б знала, что ты такой допрос мне устроишь, ни за что бы не приехала.
– Почему ты решила, что меня многие ненавидят и хотят убить? – продолжала я давить на подругу.
На мгновение она замерла, перебирая в ладонях мелкие стекляшки.
– Снежана, я жду!
Она вскинула голову и решительно посмотрела на меня.
– Я знаю, что ты телохранитель.
– Как интересно, – несколько наигранно удивилась я. После слов Колывановой о том, что многие в городе могут желать моей смерти, я почти не сомневалась, что она в курсе моей профессии. Хотя, когда мы последний раз виделись с Зинаидой, я была занята совсем другим и о работе телохранителя только мечтала.
– Мне Глеб Суханов сказал, – назвала она знакомое мне имя.
– Ты знаешь Глеба? – удивилась я. Глеб Суханов, скучный, несимпатичный, но жутко умный человек, с которым мне приходилось сотрудничать пару лет назад, никак не сочетался в моем представлении с такой недалекой красоткой, как Зинка Колыванова.
– Ну, не то чтобы очень, – стала оправдываться Колыванова, поднимаясь с колен. – Он друг одной моей хорошей знакомой.
– А тебе нужна помощь телохранителя?
– Я пока сама не знаю. – Зина попыталась сделать шаг к столу, но подошва тапочки успела прилипнуть к разлитому по полу квасу. Отрываясь от керамической плитки, тапочка издала неприятный чавкающий звук. – Ой, – Зинка брезгливо посмотрела на свои ноги. – Может, сначала пол вымоем, а то неприятно находиться в таком свинарнике.
– Я тряпку принесу, – нехотя согласилась я и вышла из кухни.
Когда я вернулась с тазиком воды, Колыванова сидела на подоконнике. Она изящно изогнулась, стараясь не свалиться с узкого бортика, и поджала босые ноги.
– Я тут забилась в уголочек, чтобы тебе не мешать, – не скрывая улыбки, сообщила мне подруга.
В мои планы не входила уборка территории, но Зинка была права: сидеть в грязной кухне, где ноги прилипают к полу, а мухи из открытого окна так и летят на сладковатый запах кваса, и говорить о серьезных вещах – весьма затруднительно. Я брезгливо посмотрела на тряпку, потом на Зинку, которая почти вдавила себя в подоконник, не желая мне мешать, и принялась за работу. Оказывается, стрелять из пистолета и уходить от погони гораздо проще и интереснее, чем отмывать с пола липкие пятна кваса.
– Хватит мучить себя, – мне на выручку пришла тетя Мила. – Я закончу это сама.
Я попыталась возразить, но тетя Мила меня легко переубедила.
– Брось, все равно мне потом придется перемывать пол после тебя, давай не будем усложнять мою работу. – Тетушка по-доброму улыбнулась, и я не смогла отказать ей.
– Спасибо. – Я отдала тряпку Миле, схватила за руку Колыванову и потащила ее в свою комнату.
Я усадила подругу на диван и закрыла дверь на ключ. Сделала это машинально, хотя знала, что тетя Мила никогда не станет врываться в мою комнату, не постучавшись. Потом я выдвинула из-за компьютерного стола кресло, поставила его прямо перед Колывановой и приготовилась вести допрос своей нерадивой подруги.
– А теперь рассказывай, что у тебя произошло и почему ты прилетела именно в Тарасов?
– Я приехала на поезде.
– Какая разница? – Я начала сердиться. – Давай не будем придираться к словам. Зачем ты прибыла в Тарасов?
– Потому что здесь ты. – Она наградила меня обаятельной улыбкой и немного прищурилась, глядя мне прямо в глаза.
Моя подружка совсем не изменилась с годами. Еще в юности она начала усиленно тренироваться, совершенствуя свое природное обаяние и кокетство. Специально, сидя перед зеркалом, придумывала сногсшибательные улыбочки, обворожительные и покоряющие взгляды, соблазнительные покачивания головой и сексуальные, едва заметные движения пухленьких губок. Она так увлеклась мимическими упражнениями, что перестала различать мужчин и женщин, стариков и детей и всех, с кем общалась, награждала томным взглядом и коварной улыбкой. И речи ее всегда были излишне затянутыми, слова тягучими, а предложения бесконечными. Я тяжело вздохнула, ожидая длительного и мучительного разговора со своей подружкой.
– Зачем я тебе понадобилась?
– На всякий случай.
– Зина, – я теряла терпение, – какой такой случай ты имеешь в виду?
– Ну, понимаешь, мы с Альбертом немного повздорили, и я решила некоторое время пожить в разлуке.
– Альберт – это муж? – уточнила я.
– Да, я же тебе говорила, моего мужа зовут Альберт, чтобы быть ему под стать, я решила изменить и свое имя…
– Дальше, – перебила я Колыванову.
– А что дальше, дальше ничего. – Она захлопала ресницами, изображая удивление.
– Ну, что ж. – Я решительно встала с кресла и подошла к двери. Повернула ключ в замке. – Не буду тебе мешать в этой разлуке. Наслаждайся! – Я распахнула дверь, любезно предлагая подружке покинуть помещение.
– Ты меня выгоняешь? – она сильно удивилась, глядя на меня.
– Можно сказать и так. Рядом с тобой опасно находиться, пули свистят над нашими головами.
– Но ты же телохранитель. – Она вскочила с дивана, подлетела ко мне и схватила меня за майку. – Ты не должна бояться.
– А кто тебе сказал, что я боюсь? – усмехнулась я. – Просто мне скучно, когда пули свистят, а я понятия не имею, кто их выпускает в мою сторону и почему.
– Но я тоже не знаю, почему в тебя кто-то стреляет. Я просто хотела уехать, оставить Альберта одного, чтобы он поволновался, поискал меня.
– И ты думаешь, он не станет искать тебя в городе твоей юности?
– Подозреваю, что будет, поэтому я и хотела осесть рядом с тобой. А если он вдруг объявится, ты его прогонишь. – Она попыталась заплакать, вызывая у меня жалость.
– Это люди Альберта в тебя стреляли? – ошарашила я подругу прямым вопросом.
– С ума сошла. – Зинка посмотрела на меня, протирая глаза, на которые так и не успели навернуться слезы. – Он меня любит! Единственное, что он может сделать, это прислать своих мордоворотов, чтобы они связали меня по рукам и ногам и притащили к нему на блюдечке с голубой каемочкой.
– А ты не хочешь, чтобы они тебя притащили к любимому мужу?
– Хочу, но не сейчас. – Она потупила взор. – Он изменил мне, и пока что я не намерена возвращаться домой. Пусть сначала поймет, что значит жить без меня, а потом уже тащит к себе, хоть на тарелочке, хоть на блюдечке.
– Ясно, – усмехнулась я и плюхнулась на мягкий диван. – Значит, ты решила сбежать от мужа, отдохнуть, развеяться, а я тебе нужна просто для страховки. Так?
– Ну, Женечка. – Зина, как кошка, скользнула ко мне, прижалась прохладной рукой к моему плечу и, пряча глаза, принялась поглаживать мою ладонь. – Я не хотела тебе сразу говорить, боялась, что ты откажешься помочь мне. Ты работаешь с такими солидными клиентами, а я к тебе с банальной семейной драмой пришла.
– Это с какими серьезными клиентами я работаю?
– Ну как же, один Глеб Суханов чего стоит! – Зинка оставила в покое мою руку и принялась грызть ногти. – Он сказал, ты и с депутатами, и с бандитами имеешь дело.
– Ну и чего конкретно ты хочешь от меня?
– Чтобы ты составила мне компанию, поехала бы вместе со мной в какой-нибудь дом отдыха или санаторий. – Она посмотрела мне прямо в глаза и широко улыбнулась. – Ты не знаешь Альберта, он сложный человек, очень резкий, властный. Я боюсь, что он неправильно истолкует мой побег, решит, что я к любовнику поехала. А ведь это неправда, у меня нет никаких любовников, да они мне и не нужны, я Алика люблю.
– Он тебя бьет?
– Нет, что ты, никогда. Но вот прислать своих мордоворотов он может запросто, а они церемониться не будут, свяжут меня в узел и домой потащат. А мне надо, чтобы Альберт пострадал, помучился, поскучал.
– Значит, все, что от меня требуется, это посидеть рядом и в случае чего не дать тебя в узел связать?
– Ну, конечно, – обрадовалась Колыванова. – Только и всего. Помоги мне дать отпор Альберту и его людям, пожалуйста! Сама я не справлюсь, я такая слабая, ранимая…
– А сразу ты не могла мне всего этого рассказать? – Я не очень-то верила в правдоподобность Зинкиного рассказа. Точнее, я не исключала, что говорит она правду, но сильно сомневалась, что я ей нужна исключительно для выяснения отношений с людьми ее мужа.
– Могла, но это означало бы, что я тебя на работу нанимаю, а я рассчитывала отдохнуть с тобой просто как с подругой, а не как с телохранителем.
– Значит, как отдыхать, так с подругой, а если проблемы, то ты не прочь использовать меня как телохранителя? – усмехнулась я.
– Ну зачем ты так. – Она сделала вид, что обиделась, отвернулась в сторону и пару раз ненатурально всхлипнула.
– Скажи прямо: ты не хотела платить мне за работу?
Мой вопрос вогнал ее в краску. Вообще, Зинка умела вызывать на своих щеках появление легкого румянца, символизирующего смущение. Но когда ее брали с поличным, она просто заливалась краской и походила на обмороженного Деда Мороза.
– Я заплачу, если надо, – стыдливо сказала она, не поднимая своих небесно-голубых глаз.
– Поговорим об этом позже. – Я решительно поднялась с дивана и подошла к двери. Прежде чем выйти из комнаты, я резко обернулась, посмотрела на подругу и задала самый важный вопрос, который уже не раз задавала ей этим утром: – Почему в тебя стреляли? Альберт хочет избавиться от тебя?
– Не знаю. – Она уткнулась лицом в спинку дивана и разрыдалась. – Он изменил мне с этой дрянью, вертихвосткой малолетней, – говорила она сквозь слезы, – куклой разукрашенной! Он уже целый месяц вокруг нее крутится, а я для него стала пустым местом. – Неожиданно Зинка подняла голову и посмотрела на меня сквозь слезы. – Помоги мне, Женечка, побудь со мной, я боюсь! Теперь уже точно боюсь. Если ты настаиваешь на том, что стреляли не в тебя. – Она сделала паузу и вопросительно посмотрела на меня, ожидая ответа.
– Я больше склоняюсь к мысли, что стреляли в тебя. – Мне не удалось успокоить ее своим ответом.
– Но Альберт не мог, зачем ему это? – И она снова впала в истерику.
Я вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. Сейчас от Колывановой сложно будет получить информацию, она целиком и полностью поглощена своими обидами на мужа и страхами перед будущим. Единственное, что я могу сделать для нее в данный момент, это дать ей как следует выплакаться, только после этого мы сможем поговорить и обсудить дальнейший план действий.
– Женечка, у Зины проблемы? – тихо спросила тетя Мила, когда я вошла в кухню.
– Да, семейные неурядицы, с мужем поссорилась.
– Счастливица, – мечтательно сказала тетя и очень удивила меня подобным комментарием, – она знает, что такое семейные неурядицы! Ведь муж и жена ссорятся – только тешатся, а ты…
– Тетя, хватит, – прервала я ее речь. – Хватит твердить мне про замужество. Я ведь уже говорила: будет мужчина, будет и семья. Нет мужчины – нет семьи.