- -
- 100%
- +
Глава 1
В то осеннее утро и настроение мое было под стать этому самому утру, совсем не похожее на конец октября: ясное, сухое, солнечное… Давненько я не помнила такой славной осени, столь долго затянувшегося тепла. Природа словно компенсировала холодную и слякотную весну. «А октябрь-то, пожалуй, получше апреля выдался!» – подумала я.
И правда, за город, например, этой осенью я выезжала с компаниями друзей куда чаще, чем весной. Лето, правда, было ничего себе, но если уж и лето станет прохладным и дождливым, то лучше уж переселиться куда-нибудь в Скандинавию – по крайней мере не так обидно.
А обидно мне было за то, что сегодня меня ни свет ни заря разбудил телефонный звонок. И ладно бы звонили по делу, а то банально ошиблись номером. И это в шесть часов утра! Едва заставив себя вежливо пробормотать «вы не туда попали», я собралась было снова завалиться в постель, однако сон как рукой сняло. Поворочавшись минут пятнадцать, я со вздохом отправилась варить себе кофе. После чашки своего любимого напитка я почувствовала себя совершенно проснувшейся и бодрой. Ни о каком сне я уже и не мечтала, а хотелось мне весело и радостно провести сегодняшний день.
Но, как назло, никаких встреч и приглашений на загородные мероприятия на сегодня намечено не было, а обзванивать друзей и приятелей в начале седьмого и предлагать поехать куда-нибудь развеяться было бы чересчур. Тем более что сегодня как-никак понедельник, рабочий день для большинства людей. Это у меня выходной – я только что завершила очередное расследование и могла с чистой совестью отдыхать хоть целый месяц, тем более что полученный гонорар вполне это позволял. Однако и сидеть дома в такую погоду казалось мне просто преступлением: а вдруг это последний теплый день в этом году? В самом деле, на термометре +18! И это в такую рань! И это после того, как я половину вчерашнего дня провела в салоне красоты, где воспользовалась почти всеми предлагаемыми услугами, кроме процедур по омоложению – ведь в этом я пока, слава богу, не нуждаюсь.
Зато теперь у меня новая прическа, свежий цвет лица, ровный загар и французский маникюр – длинные ногти все равно не для моей специфической работы.
Одним словом, я была полностью довольна своей внешностью и решила не упускать возможности насладиться теплыми деньками. Но что можно предпринять, когда на часах всего половина седьмого утра? Ответ напросился очень быстро: нужно просто-напросто обратиться к своим излюбленным помощникам – двенадцатигранным косточкам, которые обладают уникальной способностью предсказывать будущее и помогать мне абсолютно во всех делах. Не верите? А вот я верю и уже много лет пользуюсь ими, и они еще ни разу меня не подводили. Я быстренько достала кости из замшевого мешочка и небрежным движением метнула их.
7+36+17 – пока вы медлите, будущие удачи могут пострадать, а тайные замыслы врагов наберут силу.
Вот это да! Вообще-то в данный момент я и не предполагала, что у меня имеются враги с тайными замыслами. Конечно, за долгие годы моей специфической работы я нажила немало недоброжелателей, но представить, что они вдруг активизировались в этот момент… Это было бы по меньшей мере нелогично.
Но одно мне было ясно: кости советуют мне не задерживаться дома, а отправляться… А вот куда отправляться, они не указали. Но главный смысл их предсказания, мне кажется, я поняла правильно, недаром же столько времени пользовалась их услугами.
Итак, выбор сделан. Я решительно, невзирая на здравый смысл, шагнула к своему шкафу и через пять минут была готова к выходу из дома. Ничего особенного я не предпринимала: хотела просто покататься по городу, проехать на набережную, немного погулять там, любуясь Волгой, которая уже очень скоро, к сожалению, покроется льдом на долгие месяцы, затем посетить какое-нибудь кафе и позавтракать, а дальше… Дальше будет видно.
И собралась я соответственно подобному мероприятию: темно-голубой свитер, простой, но элегантный, обтягивающие черные вельветовые брюки, цепочка на шее, легкий макияж, пара капелек «Живанши»… Словом, просто, но со вкусом. Моя любимая, уже старенькая, но вполне надежная «девятка» завелась, что называется, с полоборота. Крутанув руль, я выехала на центральную улицу и, включив магнитофон, помчалась вперед. Нарочито веселый с утра голос радиоведущего обещал, что хорошая погода продлится еще как минимум пять дней, его приподнятое настроение полностью совпадало с моим, и я, довольная и собой, и окружающим миром, неслась вперед. Впрочем, через пару кварталов я все же притормозила, ибо, несмотря на малое количество машин в этот час и, следовательно, свободный путь, спешить мне было некуда.
Надо заметить, притормозила я еще и потому, что заметила толпу народа у одной из девятиэтажек. И, судя по тому, как столпившиеся люди озабоченно качали головами, я сделала вывод, что произошло нечто из ряда вон выходящее.
Я уже не задумывалась над тем, что делать дальше: подъехала ближе, припарковалась прямо во дворе и вклинилась в толпу.
Никто не обратил на меня особого внимания.
– Да что там говорить! – эмоционально возмущалась крупная женщина лет под пятьдесят. – Натешился – и до свидания! Надоела она ему, вот и вышвырнул из окна! Господи!
И женщина поспешно и несколько неуклюже перекрестилась. Я подошла поближе и только тут заметила распростертое на земле тело молодой девушки. Собственно, лица ее не было видно, поскольку лежала она на животе. Черные как смоль волосы длинными и густыми спиральками рассыпались по спине. Левая рука вывернута, голые ноги раскинуты в стороны…
Здесь же работала милицейская группа. Никого из знакомых я не увидела, но это меня не остановило. Я решительно вклинилась в толпу.
– Вам чего? – хмуро осведомился молодой сержант.
– Я просто хотела узнать, что здесь произошло.
– А вы кто? – Во взгляде сержанта появилось подозрение.
– Вот, – вместо ответа я протянула свою лицензию частного детектива.
– И что? – не очень-то внимательно изучив ее, уточнил парень, возвращая мне документ.
– А то, что я хочу знать, что здесь произошло, – повторила я. – В принципе я могла бы обратиться за помощью к кому-нибудь из своих друзей в милиции, а их, поверьте, у меня немало. Но пока не вижу в этом необходимости.
Сержант кивнул.
– Разберемся, – бесстрастно произнес второй страж порядка, призывая меня отойти и не мешать «следственным действиям».
Я и отошла. Собственно, никакого особого желания вклиниться в процесс у меня и не было. Так, рефлекс, не более того.
Но тут я поймала на себе чей-то пристальный взгляд.
Обернувшись, я увидела, что прямо на меня смотрят два темно-карих глаза-жучка. Они принадлежали пожилому человеку с залысинами. Он был невысок и выглядел довольно неказисто, в стареньком пиджачке, но в его облике читалось некое благородство. Благородство со старомодным оттенком.
– А вы, девушка, смотрите, смотрите, – кивнул он в сторону трупа, обращаясь явно ко мне.
– Зачем? – тут же отреагировала я.
Мужчина, которого пытались заслонить от меня две любопытные женщины, решительно отодвинул их руками и протиснулся ко мне.
– Дайте мне пройти к девушке!
Наконец мужчина оказался рядом со мной. Он взял меня за локоть и отвел в сторонку.
– Это все падение нравов виновато, – произнес незнакомец, когда мы оказались чуть в стороне от толпы.
Я уже начала жалеть, что остановила свою машину. Сейчас этот не вполне адекватный пожилой человек начнет мучить меня нравоучениями. Но нет, он сразу перешел к конкретике.
– А я знал эту девушку, знал! – с нажимом воскликнул мужчина. – Она жила в нашем подъезде. Между прочим, не пила и не курила и не шлялась где попало. И вот – результат! А моя соседка, законченная грешница, на прошлой неделе тоже выпала из окна, только с первого этажа, и хоть бы хны. А она была вдрызг пьяна и выпала из окна квартиры своего любовника! На следующий день… впрочем, нет, на послеследующий, – поправился мужчина, – она как ни в чем не бывало пошла на работу.
– Ну а эта девушка, – я кивнула в сторону погибшей, – вы ее хорошо знали?
– К сожалению, близко познакомиться нам не удалось, – с неким кокетством произнес мужчина. – Кстати, меня зовут Владимир. Владимир Николаевич Любимов. Я живу в этом же подъезде на втором этаже.
– Татьяна, – представилась я и достала сигареты.
– Вы курите, девушка? – вздернул брови Любимов.
– Ах да, вы же считаете это пороком, – криво ухмыльнулась я.
– Для женщины – да, – высокопарно ответил Любимов.
– Увы, но вы меня в этом смысле не переубедите, – вздохнула я.
Любимов повернул голову в сторону с таким видом, как будто я подло обманула его в самых лучших ожиданиях. Но через секунду снова уставился на меня своими карими глазами.
– Эта девушка жила одна? – спросила я.
– Одна. Она снимала квартиру, – с какими-то прокурорскими интонациями произнес Владимир Николаевич. Он как будто обвинял тех, по чьей милости у этой девушки не было своей жилплощади.
– И что, вы не в курсе, кто к ней приходил? – продолжила вяло я свой допрос, который вела скорее по инерции – смерть девушки, несмотря на весь трагизм ситуации, никак не касалась меня.
– Приходить – наверное, приходили… – проговорил тем временем Владимир Николавеич. – Но я же не торчу целый день на улице и не наблюдаю за подъездом. Хотя мог бы это делать, поскольку нахожусь на пенсии.
– Значит, не работаете, – констатировала я. – А девушка где-нибудь работала?
– Наверняка где-то работала. Но я не знаю где. Зато знаю, что Маша училась в педагогическом институте. Дополнительно изучала языки… Кстати, ее звали Маша Гаврилова. И она встречалась с парнем по имени Егор. Я его видел несколько раз. Но, – Любимов строго поднял указательный палец, – я никогда не замечал, чтобы он оставался у нее ночевать. Я же говорил, что ни в чем предосудительном Машу уличить не могу. И в том, что случилось, я вижу очень плохой знак. Я в настоящее время размышляю над судьбами современного мира и вижу, что главная наша проблема – отсутствие веры. Именно вера смогла бы развернуть сознание людей в том направлении, чтобы этот катаклизм, – Любимов еще раз кивнул в сторону собравшихся вокруг упавшей из окна девушки людей, – мы не наблюдали. Ни вы, ни они, – показал он неожиданно на двух любопытствующих кумушек, – и Владимир Николаевич тоже…
– Это вы про себя? – усмехнулась я.
– Да, про себя, – виновато опустил вдруг Любимов глаза. – Хотя это цитата из фильма «Кин-дза-дза». Смотрели?
– Когда-то давно, – махнула я рукой. – Кажется, про инопланетян что-то…
– Обязательно пересмотрите, – назидательно сказал Любимов. – Фильм не про инопланетян, а о падении нравов.
Я в этот момент докурила сигарету и ощутила, что меня, в сущности, мало что держит на месте происшествия. Любимов казался интересным собеседником, но максимум на полчаса. Если дольше – боюсь, будет надоедать. Погибшая Маша Гаврилова не была мне знакома. С просьбой о расследовании ее смерти ко мне тоже никто не обращался. И я сделала движение в сторону. Любимов схватил меня за рукав.
– А ведь вы не просто так здесь остановились. Вы шли… или ехали по совсем другим делам. И вдруг остановились. Почему?
– Чтобы познакомиться с вами, – улыбнулась я.
– Безусловно, лестно, – быстро ответил Любимов. – Но… Мне кажется, что совсем не поэтому.
– Да, вы правы, – согласилась я. – Профессиональный рефлекс. Я – частный детектив.
– Да что вы говорите! – ахнул Владимир Николаевич. – Хотя чему удивляться?! Частных детективов, тем более лиц женского пола, развелось предостаточно. Но, признаться, живьем вижу первый раз. Все как-то в книжках. Знаете, в метро сядешь и с Донцовой в руках поедешь. Так поедешь, что в депо приедешь…
– В нашем городе нет метро! – широко распахнула я глаза.
– А я цитирую свою супругу, – тут же нашелся Любимов. – Это она в обнимку с Донцовой едет с «Речного вокзала» до «Красногвардейской» и забывает выйти. Мы с ней разошлись, она живет в Москве, а я скромненько проживаю здесь. Хотя в столице жил довольно долго. Не люблю Москву. Там падение нравов даже более выражено, чем у нас.
– Ой, все это, конечно, интересно, Владимир Николаевич, – прервала я его, – но…
– Вам пора ехать, – закончил Любимов за меня.
– Так точно, – ответила я.
– Вот это правильный ответ! – вскричал мой новый знакомый. – По-военному четкий и ясный. Хотя я не одобряю женщин в армии. Это разлагает! Разлагает! Возьмите Израиль, возьмите Америку!
– Владимир Николаевич! – еще раз улыбнулась я.
– Хорошо, дайте мне свою визитку, – еще раз произвел неожиданный поворот в беседе Любимов. – По пустякам обязуюсь не беспокоить. К тому же мне кажется, к этому делу вы все равно вернетесь. Мне так кажется.
Непонятно, на каком слове был сделан акцент: на «мне» или «кажется», но почему-то прозвучало убедительно. Может, потому, что сама я была не чужда мистики, а мужчина по фамилии Любимов, заговоривший со мной, казался человеком, посланным сюда неспроста.
Я вынула визитку и протянула Любимову.
– Татьяна Иванова, – прочел он. – Если это псевдоним, я не удивлюсь. Безликая фамилия, хотя имя приятное.
Я была задета.
– Знаете, людей с вашим именем по всей России – тоже пруд пруди! Да и фамилия тоже не редкая. Во всяком случае, гораздо чаще встречается, чем, например, Либерзон!
– Ха-ха-ха, уделала старика, уделала! – рассмеялся Любимов, но тут же посерьезнел, потому что упавшую с балкона девушку накрыли простыней и понесли к машине «Скорой помощи». – Я вам позвоню, – сказал он на прощание траурным голосом и пошел к своему подъезду.
Мне ничего не оставалось, как тоже пойти восвояси – то бишь к своей машине. На Волгу я в тот день так и не поехала…
О Владимире Николаевиче мне пришлось вспомнить совсем скоро – на следующий день раздался телефонный звонок, и я сразу узнала голос.
– Татьяна, это Любимов, – представился Владимир Николаевич. – Я же говорил, что позвоню, и позвонил. Причем не просто так, а по делу.
– Выкладывайте.
– Выкладывать вам, думаю, будет одна дама, которая находится рядом со мной и жаждет заказать вам расследование. А дело то самое, печальное, при развязке которого мы и познакомились. Даму зовут Ирина Альбертовна Синявская, она несостоявшаяся свекровь погибшей. Машеньки Гавриловой…
– Вот как?
– Да, именно так. Хотя… – Любимов немного помялся. – В общем, вы сами с ней поговорите. Если, конечно, это дело вас интересует. В любом случае думаю, что вы не зря вчера остановились у нашего подъезда.
– Хорошо. Пусть приезжает ко мне, – проговорила я в трубку.
Любимов неожиданно замялся, а потом, извинившись, передал трубку заказчице. Я услышала строгий и показавшийся мне несколько высокомерным женский голос:
– Татьяна, я, конечно, могу подъехать и к вам, но будет лучше, если вы примете мое предложение и приедете ко мне домой.
– Обычно я своих клиентов принимаю у себя, – возразила я.
– Но мой сын… Короче говоря, я не могу оставлять его одного надолго. Он в ужасном состоянии. Я должна ехать домой. И вас очень прошу – подъезжайте туда и вы.
Я немного помолчала, а потом сказала:
– Хорошо, диктуйте адрес.
Ирина Альбертовна Синявская – именно так звали мою клиентку – жила в элитном доме недалеко от набережной Волги. К тому моменту, как я переступила порог ее квартиры, я знала только то, что ее сын Егор встречался с девушкой, которую обнаружили упавшей с балкона девятиэтажки, где проживает среди прочих Владимир Николаевич Любимов. И что мать сама приехала на место происшествия, как только узнала о случившемся. И там, что как раз было совершенно неудивительно, попалась на глаза Любимову. Тот сумел быстро разговорить ее и рассказать обо мне. Она тут же согласилась, что мои услуги частного детектива будут совершенно нелишними, и Владимир Николаевич набрал номер моего телефона.
Из всего выходило, что знакомство мое с Любимовым однозначно было неспроста. Даже если мы с ним больше никогда не увидимся и не услышимся. Получалось, что он «подкинул» мне клиента. А точнее – клиентку.
– Не нужно, чтобы Егор раньше времени знал о вашем визите, – шепнула мне Синявская. – Он в жутком состоянии, а я еще не знаю, чем закончится наш с вами разговор…
Я кивнула, разулась, и Ирина Альбертовна провела меня в свою комнату, плотно прикрыв дверь.
– Присаживайтесь, – указала она на одно из дорогих мягких кресел с красивым орнаментом бирюзового на темно-синем.
Большое пушистое покрывало, лежавшее на широкой кровати, было выполнено в тех же тонах, равно как и полог над ней.
Эта комната, по всей видимости, была спальней Ирины Альбертовны и ее мужа.
– Ужасно, – пробормотала Ирина Альбертовна, устраиваясь напротив меня.
– Вы успокойтесь, – сказала я. – Возьмите себя в руки и расскажите по порядку все, что собирались.
– Хорошо, – кивнула Ирина Альбертовна. – Вы уже поняли, что Маши больше нет в живых, и теперь я должна рассказать, как это произошло.
Я кивнула.
– Конечно, лучше меня об этом мог бы рассказать Егор, – покосившись на дверь, проговорила расстроенная мать. – Но он сейчас просто совершенно убитый, и я даже боюсь его трогать.
– Я слушаю, – сказала я.
– Вчера утром он позвонил Маше, – со вздохом начала Ирина Альбертовна. – Потом положил трубку и… Он повернулся ко мне, у него был такой перепуганный вид, просто жутко! Лицо бледное, губы дрожат. Я сама испугалась, подлетела к нему, спрашиваю – что случилось? А он молчал-молчал минуты две, наверное, а потом поговорит: «Маша умерла». И снова сидит как каменный. Я ахнула, конечно, стала спрашивать, что там и как, но он только сказал, что трубку взяла какая-то девушка и сообщила, что Маши больше нет. Потом Егор кинулся к двери, начал собираться, я пыталась его остановить, но бесполезно! Он ушел и отсутствовал часа полтора. Потом вернулся весь поникший и сразу направился к себе в комнату. Я пошла за ним следом, опять стала спрашивать, что произошло. Он сказал только, что Машу нашли мертвой под балконом дома, где она жила. Сестренка взяла трубку. У нее, оказывается, жила сестра. – Ирина Альбертовна расстроенно махнула рукой и отвернулась. Она некоторое время молчала, потом продолжила: – Там уже побывала милиция. Вы, кажется, об этом знаете? Этот, как его… Владимир Николаевич что-то говорил об этом… У меня в голове все перепуталось! Слава богу, что не стали трепать моему мальчишке нервы, а ему и так сейчас тяжело. Я боюсь, что они и сюда придут! Этого еще не хватало! Что Егор может им сказать? Он сам просто в депрессию впал от такого известия!
– А поподробнее можно, Ирина Альбертовна? – перебила я ее. – Что все-таки установила милиция?
– Да этого я не знаю совершенно! – Синявская снова махнула рукой. – Под утро пришла сестра – я, кстати, не знаю, почему она отсутствовала всю ночь, все странно как-то, – а там полно соседей, кто-то уже вызвал милицию и «Скорую», вот, собственно, и все, что мне рассказал сын. Он ведь и сам ничего не знает. А то, что рассказал тот мужчина – ну, Владимир Николаевич, тоже мало что прояснило.
Выходило, что Машу кто-то выкинул из окна. Ужас какой-то!
– И что же вы хотите? – задала я самый главный для себя сейчас вопрос.
– Что я хочу? – Ирина Альбертовна подергала плечами. – Ну, я хотела бы попросить вас… Не знаю, уместно ли это, или вообще игра не стоит свеч, но… Думаю, что нужно установить, кто убил девушку моего сына. Вы знаете, Татьяна, – задумчиво продолжала она, – я не очень-то доверяла этой девушке…
– Почему? – удивилась я.
Синявская замялась.
– Да, собственно, у меня не было для этого оснований, – нехотя признала она. – Просто, понимаете… Она была не нашего круга, как говорится. Какая-то простая деревенская девочка, которая неизвестно каким чудом поступила в тарасовский институт…
Похоже, Ирина Альбертовна искренне считала, что «простая деревенская девочка» своими силами не сможет поступить в институт, что такие вопросы решаются только с помощью денег. Или она просто притворялась?
– А сейчас мне даже как-то неловко за то, что я так относилась к Маше, – продолжала тем временем Синявская. – Мне почему-то кажется, что теперь она обо всем этом знает и смотрит на меня с упреком… – Ирина Альбертовна перешла на шепот: – Я словно даже ее взгляд чувствую. Чушь какая, ерунда! Господи, я ведь никогда не была суеверна, никогда не страдала никакими предрассудками и не верила в мистику! А теперь просто вот словно что-то нашло. Я себя в какой-то степени чувствую виноватой перед этой девочкой. Ну, за то, что пыталась отговорить Егора с ней встречаться… – Ирина Альбертовна взяла себя в руки и продолжила обычным деловым тоном: – Это касается моего сына. Мертвым, как говорится, лежать спокойно, а живым жить. И желательно тоже спокойно. Я, конечно, понимаю, что Егору сейчас ничем и никем Машу не заменить – для этого нужно время. Но я считаю себя обязанной сделать хоть что-то, чтобы облегчить состояние Егора. И найти убийцу Маши кажется мне очень хорошим средством. Пусть мальчик хоть немного успокоится, если будет знать, что этот человек наказан. Потому я и обращаюсь к вам, Татьяна.
Повода отказываться от дела у меня не было, и я ответила согласием, только уточнила:
– Егор знает о том, что вы обратились ко мне?
– Нет, что вы! Это ему от меня как бы… Как бы подарок, – сказала Ирина Альбертовна и несколько смутилась от такой формулировки. – И лучше, чтобы и дальше не знал. Я не хочу ничем его тревожить, я вообще волнуюсь за его состояние. Он сидит один в своей комнате, смотрит фотографии Маши, ничего не ест…
– Но вы же понимаете, что если я возьмусь за это дело, то мне так или иначе придется познакомиться с вашим сыном, – заметила я. – Мне нужно будет задать ему целый ряд вопросов. Если вы категорически против того, чтобы я его тревожила, извините, но я вынуждена буду отказаться от расследования.
Ирина Альбертовна задумалась.
– Но, может быть… можно как-то обойтись без его участия? – нерешительно спросила она. – Ведь он и сам ничего не знает о том, что там случилось.
– О том, что там случилось, я узнаю у других людей, – ответила я. – В той же милиции запрошу материалы дела. Мне нужно поговорить с Егором на другие темы. Ведь они встречались практически каждый день, так что он может дать сведения об окружении Маши, ее привычках, характере, может быть, каких-то секретах. Так что этот разговор необходим.
– Ну хорошо, – вздохнула Синявская. – Мне, наверное, нужно посоветоваться с мужем.
– Советуйтесь, – пожала я плечами.
– Сейчас я его позову.
Ирина Альбертовна поднялась и вышла из комнаты. Вскоре она вернулась вместе с мужчиной лет сорока двух – сорока трех, худощавым, в очках, довольно импозантного вида. Мужчина вежливо поздоровался со мной, назвавшись Анатолием Евгеньевичем, и перевел вопросительный взгляд на супругу.
– Вот, Толя, – начала Ирина Альбертовна, – я говорила тебе о Татьяне, теперь хочу попросить ее расследовать смерть Маши. Как ты на это смотришь?
Анатолий Евгеньевич пожал плечами.
– Решай сама, если так хочешь, – был его ответ. – Я не вижу, в чем проблема.
Видимо, Синявский привык к тому, что его супруга практически во всем принимает решения самостоятельно, а он просто оплачивает их издержки, и теперь обращение к нему за советом выглядит несколько нетипично.
– В чем проблема? – всплеснула руками Ирина Альбертовна. – Ну как в чем, конечно, в Егоре!
– А что такое? – флегматично поинтересовался Анатолий Евгеньевич.
– Но ведь Татьяне придется разговаривать с ним, бередить душу… А ты сам видел, в каком он состоянии!
– Но это естественно, – спокойно заметил супруг. – Произошло столь трагическое событие, к тому же совсем недавно. Конечно, он будет переживать. Но в конце концов все забудется, встанет на свои места… Что же теперь поделаешь!
– Как у тебя все просто! – с досадой отмахнулась Ирина Альбертовна. – Мы ведь только час назад говорили, что он ничего не должен знать о том, что я нанимала частного детектива!
– Да? – чуть удивившись, переспросил Синявский.
Вообще он выглядел так, словно его оторвали от какого-то интересного занятия – чтения газеты или просмотра футбольного матча – и он, хоть и терпеливо уделяет время возникшему вопросу, относится к нему как к пустяковому и с удовольствием вернулся бы к своим делам.
– Я не вижу ничего страшного, Ирина, – спокойно возразил Анатолий Евгеньевич. – В конце концов, если ты не хочешь, Егору можно представить Татьяну, скажем… Ну, сотрудником милиции, например. Как вам такой вариант?
– Милиции? – Синявская округлила глаза, после чего нахмурилась.
– Ну а что особенного? Его же так и так могут вызвать в милицию, верно? Он был близким другом этой девушки, так что, наверное, это неизбежно? Или нет? – И Синявский вопросительно посмотрел на меня. – Я, знаете ли, далек от юридических вопросов.