Грабь награбленное

* * *

Смутное чувство неудовлетворенности жизнью, какого-то безысходного уныния, отчаяния владело мной последние дни. Наверное, я очень устала. Все эти бесконечные гонки во имя чьего-то спасения, бессонные ночи, недоедание, а после него резкое переедание выбили меня из колеи.

– Чудовище какое-то! – сказала я, посмотрев на себя в зеркало. И куда подевались выразительность и яркость зеленых глаз, а светлые волосы стали просто бесцветными.

Надо принять душ и попросить слов напутствия у моих старых друзей, трех гадальных косточек, хранящихся в мягком замшевом мешочке. Они лежали поблизости, на диване, и вообще я с ними практически никогда не расставалась, потому что слишком часто возникали ситуации, когда нужна была чья-то безошибочная подсказка, слова поддержки, предостережения и прочее.

Я накинула на плечи любимый махровый халат. Он был очень мягким и удобным, поэтому создавал чувство максимального комфорта, к тому же не сковывал движений, если я попадала в плен сладкой дремы.

Я бережно развязала мешочек и высыпала рядом кости – вдруг резкий звук дверного звонка прорезал тишину квартиры.

– Черт возьми! Терпеть не могу, когда меня отвлекают от начатых дел! – бурчала я, поворачивая в замочной скважине ключ.

Через несколько секунд передо мной стояла молодая женщина лет тридцати, одетая довольно богато и со вкусом. Встретив ее, как говорится, по одежке, я за какие-то мгновения сумела оценить и все остальное: невысокая, но стройная, ухоженные холеные ручки (от избытка работы наверняка не страдает), уставшие, какие-то безрадостные глаза и странная прическа, по которой можно было догадаться, что дама провела бессонную ночь. Такая оценка внешности была своего рода профессиональной привычкой, так как без этого ни один преуспевающий частный детектив просто не мог обойтись.

– Татьяна Иванова? – спросила женщина несмело.

– Да-а… Чем могу служить?

– Мне требуются услуги частного детектива.

«Отдохнула!» – иронично подумала я, пропуская гостью в квартиру. Можно было, конечно, отказаться, только вот вдохновение приходит и уходит, а кушать хочется всегда.

– Присаживайтесь, – я указала на диван.

Наверное, дама думала, что женщины-детективы выглядят как-то иначе: накачанные, мускулистые, вооруженные до зубов, – потому что она уже несколько минут смотрела на меня недоверчиво. Находясь в уже известном вам расположении духа, я не сдержалась, съязвила:

– Вы что, считаете, детективы не носят халатов и не принимают душ? – На моей голове красовалось огромное махровое полотенце.

Женщина замялась и, пытаясь скрыть чувство неловкости, начала свой рассказ:

– Понимаете, моя мать пропала…

– Давно? – сразу же перебила я, чтобы предвосхитить пожирающие мое личное время рассказы о пережитой бессонной ночи, мучительном ожидании, страхе, тревоге и так далее.

– Ее нет уже целые сутки.

– Хм, и вы считаете, что есть все основания принимать крайние меры?

Обычно люди начинают искать помощи у частных сыщиков, когда пройдены уже все инстанции, а в нашем бюрократическом обществе сделать это за сутки практически невозможно.

– В милицию обращались? – недовольно спросила я, но тут же вспомнила, что по ныне действующему закону менты начинают искать человека спустя трое суток после исчезновения, когда тот уже, возможно, является разлагающимся трупом.

Гостья подтвердила мое мнение рассказом о безрезультатном походе в ближайшее от ее места жительства отделение милиции. Несмотря на это, я не горела желанием помочь этой женщине: мало ли что – уехала к кому-то в гости, завела роман, загуляла, в конце концов. Однако развеять эти сомнения или убедиться в правильности предположений я могла, только получше познакомившись с клиенткой.

– Курбанова Екатерина Дмитриевна, – ответила она на мой вопрос.

Я взглянула на ее безымянный палец и сделала вывод, что она замужем и скорее всего, судя по фамилии, за «лицом кавказской национальности». Екатерина начала убеждать меня, будто с ее мамашей случилось что-то непредвиденное, ведь та не только не имела привычки исчезать на сутки без предупреждения, но и вообще терпеть не могла проводить ночь вне стен собственного дома.

– Тем более, – взволнованно продолжала она, – когда мы с Аликом гостили у нее.

– Так… Спокойно, спокойно! Кто такой Алик и почему гостили?

– Алик – мой муж. Мы живем в Самаре, но у него постоянно какие-то дела в Тарасове, в которые он меня не посвящает. Так вот, несколько раз в год мы по месяцу, а то и больше, обитаем у мамы.

Курбанова рассказывала, как она минувшей ночью обзванивала всех местных родственников, близких, знакомых и не очень, которые, будучи разбуженными, гневно говорили, что в течение последних суток не имели счастья общаться с разыскиваемой и о месте ее нахождения никаких сведений не имеют. Я же, слушая ее вполуха, решила бросить гадальные кости – авось подскажут, отвергнуть ли уставшему детективу клиента или согласиться на работу.

5+20+27 – грядут трудности, но вы сумеете овладеть ситуацией, – таково было значение выпавшей комбинации чисел. Я, честно говоря, не чувствовала в себе сил преодолевать хоть какие-то препятствия, однако, как показывал мой опыт общения с магическими костями, им было видней.

– 200 долларов в сутки плюс расходы, – сказала я решительно.

Клиентка как-то замялась.

– У вас проблемы с деньгами?

– В общем-то, нет, хотя я сама не работаю – муж против. Просто снять со счетов мамы я ничего не могу.

– А муж, что же, тоже счетами вашей мамы пользуется? – В моих словах сквозила ирония.

– Нет, но он срочно уехал на родину, в Дагестан.

– Почему срочно?

– Об этом я узнала от мамы, она сказала, позвонил кто-то из его родных. Алик даже не попрощался со мной.

Екатерина задумалась и несмело произнесла:

– Муж оставил кое-какие деньги, отложенные на всякий случай, я смогу ими воспользоваться в его отсутствие. Найти маму для меня сейчас – самое главное.

«Странная семейка», – подумала я. На самом деле удивительно: двое людей стали мужем и женой, живут вместе, а к деньгам супруга едва решается прикоснуться в экстренном случае! Надо с этим разобраться.

– Черт возьми! Почему она не сказала, что к ним нужно пробираться, как сквозь тернии к звездам, моя «девятка» все-таки не вездеход! – Я кричала на всю машину, поскольку голос все равно не был слышен за рычанием автомобиля, преодолевающего рытвины и ухабы.

Впрочем, стыдиться в любом случае было некого – вокруг как минимум на километр не было ни души. Курбанова сказала, что дом матери находится на одной из тарасовских окраин, вернее, за чертой города. Она посоветовала доехать туда, а там у любого спросить, где проживает Суркова Инна Георгиевна. Иначе объяснить местоположение дома было очень трудно.

Я предполагала увидеть этакий новопостроенный особняк, подобный сотням, а быть может, и тысячам тех, что рассыпались, как горох, по окраинам города. Честно говоря, я отлично понимала хозяев таких райских уголков: чем круглосуточно дышать пылью, проживая где-нибудь на Чапаева или Чернышевского, лучше забраться куда-нибудь подальше, в так называемые экологически чистые районы.

Однако жилище Сурковой превзошло все мои ожидания. Минут за пять до того, как я приблизилась к месту назначения, вдоль дороги стали попадаться маленькие сосенки. Постепенно их количество увеличивалось, пока не переросло в настоящий бор. Вскоре невдалеке показался двухэтажный старинный дом.

Тут я увидела, что навстречу мне бежит мужчина. Он замахал руками в сторону особняка, объясняя таким образом, куда надо ехать. Как потом выяснилось, это был работник, которого наняли для отделки дома. Курбанова просила его, завидев мою машину, указать дорогу.

Покинув измученную «девятку», я смогла получше разглядеть дом. Даже не разбираясь в архитектуре, можно было с уверенностью предположить, что особняку не меньше девяноста лет: при всей своей неповторимой красоте и величавости он был уже очень ветхим.

Мой «проводник» сидел на крыльце и очищал руки от краски. Поблизости аккуратно были сложены разные стройматериалы, из чего можно было сделать вывод, что капитальный ремонт жилища, в котором оно так нуждалось, был начат.

– Как добрались? – Голос показался мне знакомым.

Обернувшись, я увидела идущую навстречу Екатерину Курбанову.

– Да как вам сказать… – врать я не собиралась.

– Понятно, – с улыбкой кивнула головой Курбанова, – вы знаете, мама совсем недавно купила этот лагерь.

– Лагерь?

– Да, на этой территории несколько лет назад был пионерский лагерь. Он был закреплен за одним из тарасовских заводов, который сегодня сам не прочь за кем-нибудь закрепиться. Ну, вы понимаете, о чем я, – после перестройки многие предприятия перестали функционировать, теперь у них нет возможности выплачивать людям зарплату, не то что содержать их детей в лагерях отдыха.

Я все равно ничего не могла понять и смотрела на Екатерину вопросительно.

– Мама приобрела всю эту территорию в собственность. Только вот дел здесь немерено – нужно дом отреставрировать, раньше здесь была помещичья усадьба, неплохо бы клумбы разбить, в общем, затей у нас было полно…

Курбанова задумалась, размышляя, очевидно, об исчезновении матери. Мне все эти сентиментальности были ни к чему, да и пора было приниматься за дела. Я получила разрешение на полный осмотр дома и всех личных вещей Инны Георгиевны.

Несколько комнат в особняке уже были отремонтированы и довольно обжиты. В одной из них обитала до своего исчезновения Суркова. Я приоткрыла резную дверь из натурального дерева и окинула взглядом помещение. Никаких признаков сборов в дорогу не было. Обычно, когда человек собирается покинуть свое жилище хотя бы ненадолго, даже если он не торопится, разбросанные в большем или меньшем количестве вещи могут рассказать об этом.

Возможно, Екатерина навела порядок, поэтому я решила заглянуть в шифоньер. Он входил в комплект изящного белого спального гарнитура, который прекрасно смотрелся на фоне темно-синих обоев.

Я открыла платяное отделение шкафа и просто обомлела: оно ломилось от одежды. Честно говоря, я ожидала увидеть множество пустых вешалок, которые говорили бы о том, что Инна Георгиевна отправилась в путешествие. Но, увы, мои ожидания не оправдались. По профессиональной привычке, да и из обыкновенного любопытства я стала перебирать вещи. Судя по просторному крою платьев и их размеру, Суркова была женщиной внушительных размеров. А роста скорей небольшого – об этом я подумала, вспомнив внешний облик ее дочери.

Среди фирменных костюмов висели и сшитые, по всей видимости, на заказ. Это было неудивительно – даже имея деньги, не всегда можно найти в магазинах вещи, идеально подходящие по фигуре, тем более такой, какой предположительно обладала Инна Георгиевна.

Я полазила по другим полкам – ничего, намекающего на спешные сборы в поездку. Как раз в это время в комнату заглянула Екатерина и пригласила отведать собственноручно ею сваренного кофе. Я – большая любительница подобного напитка и ненавистница кофе быстрорастворимого, поэтому с радостью откликнулась на предложение хозяйки, тем более что омлет, наскоро проглоченный мною дома, в результате езды по кочкам миновал, наверное, многие надлежащие инстанции пищеварительной системы, лишив меня чувства сытости.

В тени двух высоких сосен стоял столик и пара стульчиков. Екатерина усадила меня на один из них и пошла за кофе. Вскоре передо мной на расписанном под гжель подносе дымилась чашка ароматного напитка. В голове у меня клубился целый рой вопросов, и поэтому было чем занять время, пока кофе остывал. Первым делом нужно было узнать, не заметила ли Екатерина, что гардероб Сурковой хоть сколько-нибудь поредел. Да и вообще, я до сих пор не имела достаточного представления о разыскиваемой.

– Екатерина, – обратилась я к собеседнице, но она прервала меня:

– Можно просто – Катя.

– Ну хорошо – Катя. Не заметили ли вы, что пропали какие-то вещи Инны Георгиевны?

– Вы думаете об ограблении?

– Нет, просто это помогло бы нам отбросить версию ее поездки куда-то.

– А-а-а… Вроде нет. Но я не могу утверждать, потому что мама очень часто приобретала что-то новенькое. Тем более, как я уже говорила, мы просто гостили у нее, и следить за пополнением гардероба было трудно. С тем, что выходило из моды, она, кстати, тоже расставалась довольно легко.

Кофе немного остыл, я взяла в руки маленькую изящную чашку и, глядя на проглядывающие сквозь сосны волжские волны, стала размышлять о том, каков будет мой следующий шаг. Определившись с дальнейшими действиями, я вновь заговорила с Курбановой:

– Расскажите мне, чем вообще занималась ваша мать.

– Во времена «застоя» папа был высокопоставленным чиновником. Развал Союза мало изменил его образ жизни – помогли связи, друзья предложили ему хорошее место в администрации Тарасова. Отец хорошо зарабатывал, мы не знали ни в чем нужды. Десять лет назад он умер от сердечного приступа. Осталось имущество, счета в банке. К тому времени уже началась приватизация. Мама понимала, что теперь придется жить без папиной поддержки. Она откупила одну из довольно крупных бывших государственных фирм. И вот – перед вами свидетельство уcпешной работы, – Курбанова жестом руки показала вокруг.

– У Инны Георгиевны, наверное, должен быть рабочий кабинет? – поинтересовалась я.

– Да, Володя отремонтировал три комнаты: спальню мамы, комнату, ставшую ее кабинетом, и ту, где жили мы с Аликом, когда гостили в Тарасове.

– Позвольте, а кто такой Володя?

– Да вон он, – кивнула Катя в сторону дома, где кропотливо выполнял отделочные работы тот самый мужчина, который первым мне здесь встретился.

Я уж и думать про него забыла, а он, по всей видимости, старательно прислушивался к происходящему между нами разговору. Еще бы! Вряд ли простому работяге в течение жизни приходилось общаться с настоящим частным детективом.

Курбанова показала мне рабочий кабинет Сурковой. Он был еще не до конца оформлен, но находиться в нем все равно было приятно, потому что новая мебель источала аромат свежей древесины. Я открыла первый ящик письменного стола. Там не было ничего существенного: чистые листы бумаги, два-три ластика, ручки, простые карандаши.

Содержимое второго ящика заинтересовало меня куда больше. Среди кучи не представляющих никакого интереса бумаг я нашла записную книжку. Она была довольно потертая, и я предположила, что блокнот либо отслужил свой срок, либо близок к тому. Наскоро пролистав странички, я убедилась в правильности своих предположений – книжка была вся исписана адресами и номерами телефонов. Многие из записей были перечеркнуты и имели рядом галочки – похоже, заводя новый блокнот, его хозяйка переписывала все необходимое из старого и делала при этом соответствующие пометки, чтобы не запутаться.

Некоторые непонятные записи, кроме того, были помечены датами, говорящими о том, что женщина перестала пользоваться этой книжкой совсем недавно.

– Без помощи Екатерины мне в этом не разобраться! – пробормотала я и, прихватив блокнот, вышла из комнаты.

Курбанова с нетерпением ожидала прояснения ситуации, она, конечно, сама просмотрела все в кабинете, но все-таки понимала, что сыщик имеет гораздо больше шансов напасть на нужный след. Екатерина взволнованно ходила по коридору туда-сюда, однако не решалась заглянуть в кабинет, боясь помешать моей работе.

– Ну что? – воскликнула она, как только мой силуэт показался в дверях.

– Есть пара вопросов, – я потрясла перед ней записной книжкой.

Курбанова вздохнула разочарованно.

– Татьяна, я уже прозвонила по всем местным адресам, я же говорила.

– Если бы я так легко верила на слово клиентам, то не раскрыла бы такую уйму преступлений! А так – благодаря проверке и перепроверке – я лучший частный детектив Тарасова.

Курбанова хлопала глазами, молча внимая каждому моему слову. Наконец она виновато произнесла:

– Простите, я вас слушаю.

Мне пришлось заново пролистать в ее присутствии записную книжку. Я указывала пальцем на адрес или телефон, а Екатерина с грустью, монотонно говорила:

– Звонила. Не видели, не знают.

Тем не менее я не зря решила присмотреться к записной книжке. В ней нашлось три тарасовских телефона, хозяева номеров которых были Курбановой неизвестны, но она почему-то не придавала этому значения. Они особенно заинтересовали меня потому, что возле записи стояли по два-три восклицательных знака, либо номер телефона вообще был выделен маркером.

– Не знаю… – тихо и несмело сказала Катя, понимая, что зря мне прекословила.

У меня было желание выругаться, но впереди ждала куча дел, которая тоже требовала энергии. Я быстро зашагала к своей машине. Когда заводила ее, сквозь звуки мотора услышала голос Курбановой:

– А как же? А что же?

– Ждите новостей! – крикнула я через открытое окно, и колеса «девятки» заскрипели от резкого нажима на газ.

– Здравствуйте, – я протянула стоящей передо мной женщине красное удостоверение.

После окончания юридического института я работала в прокуратуре, упоминанием о чем и было это удостоверение. Оно, конечно, давным-давно было просроченным, но, слава богу, никому в голову не приходило рассматривать, до какого же числа действительны мои корочки. Не было в моей частной практике ни одного дела, когда бы это удостоверение меня не выручало. Оно действовало, как мощнейший гипноз. Не подвело удостоверение и на этот раз.

Женщина, стоящая передо мной, чуть не проглотила иголку, которую почему-то держала в зубах. Через плечо у нее свисал кусок ткани. Я перешагнула порог квартиры и произнесла:

– Татьяна Иванова.

– Ч-что случилось? – Она начала заикаться.

– Сейчас мы попытаемся это выяснить. Пройдемте в комнату.

Наверное, я в этот момент гораздо больше была похожа на хозяйку квартиры, в которой мы находились, потому что женщина безропотно следовала за мной, по-видимому, ничего не понимая. Оглядев комнату, я с трудом нашла, куда присесть, – на столе стояла швейная машина, вокруг нее валялись нитки, иголки, ножницы, куски бумаги и прочее. Чем-то вроде этого был завален также диван и кресла. Я по-хозяйски отодвинула все это в сторону и, указав рукой на освободившееся место, учтиво сказала:

– Присядем.

Женщина села и, как школьница, положила руки на колени.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Кутузова Лена. Елена Александровна.

– Знакома ли вам Суркова Инна Георгиевна? – начала я.

– Да. А что с ней? Она что-то на примерку не идет, – посыпались вопросы.

Мне, честно говоря, уже давно стало понятно, каков был род занятий этой женщины и что ее связывало с Сурковой, но профессия частного детектива предполагает более кропотливое выяснение обстоятельств.

– Так, спокойно. Давайте по порядку. Насколько я понимаю, она вам знакома. А теперь скажите, когда вы ее видели в последний раз?

– Неделю назад. Она заказала мне пошив юбки. Примерка была назначена на позавчера, но Инна Георгиевна не пришла.

– Вам не показалось ее поведение странным, необычным?

Кутузова на минуту задумалась и уверенно ответила:

– Да нет, ничего особенного не было. Инна Георгиевна была веселой, шутливой, как обычно. Как всегда спешила на работу. Вы знаете, наверное, она человек очень занятой.

– Когда вы назначили день примерки, она не была против? Ну, не говорила, что занята или собирается уехать куда-нибудь?

– Да нет. Сразу согласилась. Я работаю на дому, поэтому застать меня можно в любое время дня. Суркова сказала, что заскочит вечерком, после работы.

– Она часто заказывала у вас пошив вещей?

– Да. Инна Георгиевна – человек обеспеченный, поэтому могла позволить себе следовать за модой. Тем более, она полная, а на рынках и в магазинах сейчас гораздо больше вещей на молоденьких, худеньких, стройных. Да и однообразное все.

– А каким человеком, по-вашему, она является вообще?

– Хорошим, очень хорошим! – сразу же выпалила Кутузова. – Она веселая очень, жизнерадостная. Даже когда у дочери неприятности с мужем были, старалась виду не показывать.

Меня это заинтересовало.

– Что за неприятности?

Поняв, что я не в курсе, моя собеседница как-то замялась – поняла, что сболтнула лишнее, мало ли как это потом может сказаться на ее отношениях с богатой клиенткой.

– Суркова пропала, и ее разыскивает та самая дочь, – помогла я ей продолжить.

Кутузова открыла рот от удивления и сидела недвижно, как статуя.

– Как пропала? – еле слышно прошептала она.

– Если бы я знала – как, времени бы на разговоры с вами не теряла. Я вам задала вопрос насчет Курбановой и ее мужа.

– Да-да. Ну, Инна Георгиевна была вообще против, чтобы Катя выходила за него. А Катя ослушалась, вышла замуж в Самаре, без ведома матери. Они какое-то время не общались, а потом Катя приехала в слезах, стала на плохие отношения с мужем жаловаться, Алик даже бил ее. Он вслед за ней приехал, прощения просил, но по сей день продолжается то же самое. Иногда он к себе в Дагестан уезжает, тогда у Инны Георгиевны праздник.

Теперь мне стало понятно, почему у Курбановой такие грустные, уставшие глаза. Однако слушать жалостливые истории было некогда – надо было проверять второй адрес, особо отмеченный в блокноте. К тому же пустой желудок давал о себе знать непрерывным урчанием, и я решила заскочить в близлежащее кафе.

Район, в котором жила Кутузова, был мне не очень хорошо знаком, поэтому определиться с заведением было довольно сложно. Я решила сделать это старым проверенным способом: притормозила у одного бара и стала наблюдать, какой контингент людей туда заходит. Не то чтобы я была особой заносчивой, но знаете ли, общество пьяных, безудержно матерящихся, немытых мужиков могло напрочь лишить меня аппетита.

Со второй попытки я достигла желаемого результата, и вскоре передо мной лежала дымящаяся отбивная и картошка фри. Жуя, я все же времени даром не теряла: достала из сумки записную книжку Сурковой и принялась раздумывать, что бы могла означать запись возле следующего адреса, по которому мне предстояло сейчас явиться. Слово «Лилия», небрежно начерканное рукой Сурковой, могло быть чем угодно: женским именем, названием цветка или какой – то фирмы и так далее.

Возле адреса был записан и телефон, но я всегда считала, что разговор лицом к лицу целесообразнее, поэтому сразу отправилась по указанному адресу.

Дом под номером 28 по улице Чапаева был полностью занят разного рода конторами.

Трудно было догадаться, в какую из трех дверей нужно заходить, и я подняла взгляд на вывески, которыми пестрело здание. Под одной из них – «Лилия» – значилось: покупка-продажа, обмен недвижимости, комната 54. Стало ясно, что предстоит общение с риэлторами, людьми занятыми, шустрыми и умеющими убеждать. С одной стороны, это радовало, так как отсутствие траты времени на пустяковые разговоры и глупые вопросы было практически гарантировано.

Однако в первые минуты моего появления в офисе занятость этих людей сыграла не в мою пользу: я уже минут пять стояла в дверях, но никто не обращал на это никакого внимания. Беспрерывно звонили телефоны, и находящиеся в помещении молоденькие девушки вынуждены были отвечать на звонки. Через некоторое время около меня собралось еще человека четыре, которых тоже что-то привело в «Лилию».

Я почувствовала, как через мое плечо просовывается чья-то огромная голова. Посмотрев снизу вверх, я обнаружила здоровенного типа, коротко стриженного, с толстой золотой цепью на шее. Тип явно не собирался ждать, когда ему уделят внимание, и грозно постучал кулачищем в стену. Девушки, до этого момента полностью погруженные в свою работу, дружно вздрогнули и посмотрели в сторону столпившихся людей.

Я тоже не лыком шита, поэтому решила опередить здоровяка. Поймав на себе взгляд одной из работниц, я протянула вперед свое заветное удостоверение. Бритый громила как-то сразу передумал общаться с «Лилией» и, развернувшись, ушел.

– Вы что-то хотели? – вежливо обратилась ко мне совсем юная девчушка.

– Я могу поговорить с вашим директором?

Девушка немного призадумалась и вскоре ответила:

– Минуточку.

Она взяла телефон-трубку и вышла в соседнюю маленькую комнату, наверное, потому, что разговор с шефом не обещал быть для нее приятным. Это понятно: кто ж любит общаться с ментами.

– Сергей Сергеевич сейчас будет. Присядьте, – риэлтор указала мне рукой на бывший единственно свободным стул и ринулась к одному из телефонов, который надрывался уже давно, потому что никто не брал трубку.

Минут через пятнадцать в дверях показался молодой мужчина довольно приятной наружности. Он нервно крутил связкой ключей, вопросительно глядя на ту, которая своим звонком оторвала его от каких-то дел. Говоря по телефону, она кивнула головой в мою сторону. Сергей Сергеевич, почему-то сразу начав разговаривать на «ты», недовольно пробурчал, даже не глядя в мою сторону: