- -
- 100%
- +
– Я думаю, надо поехать к отцу погибшей и поговорить с ним. Наверняка он знает, какой автомобиль был у бойфренда его дочери.
– Разумно. Допиваем кофе и едем к отцу… Адрес, надеюсь, ты у него взял?
– Обижаешь!
Через десять минут мы уже ехали в моем «Мини-Купере» на улицу Веселую, где жила погибшая.
Услышав, кто мы, дверь нам открыли моментально. На пороге стоял высокий сухощавый тонкокостный мужчина лет сорока с хвостиком. Он был в домашних брюках, выцветшей спортивной майке и шлепанцах. Его редеющие волосы были зачесаны назад, а печальные глаза смотрели так, словно он вот-вот расплачется. Вообще, если судить по его глазам, то можно было подумать, что ему лет семьдесят. Увидев Ярцева, мужчина как-то вяло кивнул ему, повернулся и пошел, удаляясь в глубь квартиры. Мы двинулись следом за ним. В комнате, которая, должно быть, служила хозяевам гостиной, мужчина сел на диван, молча указав нам рукой на кресла. Мы опустились в них. Я огляделась: в комнате не было шикарной обстановки, но здесь было чисто и предельно просто. Антон представил меня:
– Анатолий Иванович, это – юрист, ее зовут Полина.
Мужчина практически никак не отреагировал на его слова. Он безучастно смотрел на Ярцева, а я отметила про себя, что вокруг глаз у него – черные круги. Значит, он не спит ночами, догадалась я. Хозяин не предложил нам чай, он сидел и обреченно смотрел на Антона.
– Анатолий Иванович, вы можете рассказать нам все еще раз?
Мужчина устало вздохнул:
– А что говорить-то? И так все понятно: это он ее и убил! Машина у него есть, вот он ее и сбил…
– Анатолий Иванович, вы о ком сейчас говорите? – допытывался Ярцев.
– О Виссарионе, черт бы его побрал!
– Это тот молодой человек, с которым ваша дочь встречалась? – спросила я.
Хозяин повернул голову и посмотрел на меня.
– Это он настаивал, чтобы она встречалась с ним, – сказал Анатолий Иванович, – а она не хотела. Даже пряталась от него, скрывалась у друзей и у бабушки. А он ее находил и угрожал, что если она будет от него бегать, то он ее найдет и убьет. Мать, ну, то есть моя жена, когда узнала об этом, слегла с инфарктом: у нее всегда было слабое сердце. Она ведь и сейчас не знает, что наша Полиночка… что она…
Хозяин замолчал и закрыл лицо руками. Мы терпеливо выждали, пока он справится с душившими его слезами, и тогда я снова спросила:
– А как ваша дочь познакомилась с этим Виссарионом, вы знаете?
– На улице познакомилась, с полгода тому назад. Он к ней сам подошел, стал, как сейчас молодежь говорит, «клеить». Она у нас скромная… была. Не хотела с ним знакомиться, она же тогда еще в школе училась, в последнем классе. Мы ее так настраивали: ты, мол, сначала школу окончи, аттестат получи, а потом женихаться будешь. Так вот, она не хотела с ним знакомиться, а он настоял, мне, говорит, такие скромные девушки нравятся. Провожать ее пошел, разговорились по дороге. Виссарион этот поначалу-то хорошо к ней относился, не обижал, называл красавицей и Зайкой. И цветы дарил, и в кафе ее водил, и еще в этот… как его? Где шары катают…
– Боулинг, – подсказал Антон.
– Вот-вот, туда.
– А когда начались неприятности? – спросила я.
– Когда однажды Поленька отказалась идти к его другу в гости на день рождения. У нее назавтра контрольная была, ей готовиться надо было. А он вдруг так разозлился! Кричать начал: как ты, мол, смеешь мне отказывать?! Ты хоть понимаешь, кто ты и кто я? С тех пор так и пошло: чуть что не по его, он и давай орать на нее. А потом еще и руки, поганец, стал распускать. Дочка один раз пришла с синяком, потом еще… Я ее спрашиваю, что, мол, случилось, а она: папа, я упала… Папа, я об угол стола ударилась… Я говорю: что-то раньше ты об углы не ударялась. А она возьми и расплачься! Тут-то все и открылось…
– Что этот Виссарион бьет вашу дочь? – уточнил Антон.
Анатолий Иванович кивнул:
– Да. Бьет и заставляет делать то, что ему, поганцу, надо. А ее мнения даже не спрашивает! Ты, говорит, моя собственность, моя вещь, как я тебе прикажу, так и будет.
– Не слабо закручено! – не удержалась я. – А вы заявляли на этого урода в полицию?
– В полицию? – усмехнулся хозяин. – Заявлял. Только не сразу. Сначала я хотел сам с ним разобраться, по-мужски, как-никак я – отец семейства, защитник своим дочерям. Как только Виссарион пришел к Поленьке, я его в подъезд вывел, за грудки взял и говорю: что же ты, гад такой-сякой, делаешь?!.. А он врезал мне по физиономии пару раз и сказал, что если я хочу, чтобы обе мои дочери были живы и здоровы, то не буду влезать в его дела с Поленькой, они, мол, сами между собой разберутся.
– Он вас ударил? – уточнила я. – Вас, человека в два раза старше себя? Отца своей девушки?!
Анатолий Иванович снова виновато кивнул.
– И после этого вы пошли в полицию?
– Пошел… Наивный дурак! Только там мне сказали, что не видят здесь никакого криминала. Милые, мол, бранятся – только тешатся, чего вы, папаша, влезаете? Сами, мол, разберутся. Я им говорю: так дочка же в синяках ходит, угрожает ей кавалер-то, она его боится! А они: ну, вот как только он угрозы свои осуществит, так и приходите, а пока нам ему предъявить нечего…
– Расскажите, как вы ее прятали, – попросил Антон.
– Прятали, – кивнул Анатолий Иванович, – да что толку! Один раз она у бабушки целую неделю жила. Тогда весенние каникулы были, и Поленька в школу не ходила. Сидела в бабушкиной квартире, носа не высовывала, к выпускным экзаменам готовилась. Она ведь у меня умница: школу-то с золотой медалью окончила!.. Так вот. Этот урод ее по вечерам караулил возле дома, даже к нам поднимался пару раз, в дверь звонил. Я ему не открыл, а своим даже запретил к двери подходить. У меня ведь еще одна дочка есть – Оленька, она помладше Поленьки на два года. А как только занятия в школе начались – последняя четверть, сами понимаете, учиться-то надо! – дочка пошла на занятия, и тут он ее и подкараулил. Прямо у школы, гад, поймал, затащил в свою машину и увез к себе…
Мужчина замолчал, снова закрыл лицо руками и просидел так несколько минут. Мы с Ярцевым терпеливо ждали, не в силах тревожить его расспросами. Через некоторое время он отнял ладони от лица, глаза его были красными и мокрыми. Он с трудом продолжил свой страшный рассказ:
– Вернулась дочка только через двое суток. Глаза черные, сама осунувшаяся, побледневшая, на скулах, на руках – синяки и ссадины… Мы, конечно, ее искали, даже в полицию заявляли, только заявление у нас не приняли, сказали: если через трое суток не объявится, тогда и приходите… Я говорю: так мы же знаем, кто ее похитил! Свидетели есть, как этот Виссарион дочку на машине увозил. Они, правда, номер машины записали, сказали, что все выяснят и позвонят…
– Позвонили? – спросила я.
– Ага! Еще как позвонили! Сказали, что я клевещу на человека и что за это они могут меня даже привлечь. Они все проверили, у парня этого есть алиби, возле школы он не был, дочку нашу в тот день в глаза не видел и вообще в это время находился в институте на занятиях, и тому, мол, есть двадцать человек свидетелей. Ну и как вам такое?! А девочка моя вся в синяках пришла, на ней лица не было. Я – к ней с расспросами, а она только плачет и говорит: папа, не ходи в полицию, бесполезно все это. У Виссариона отец – сотрудник ГИБДД и далеко не рядовой, они против своих не пойдут. Он об этом ей сам рассказал, в открытую, еще насмехался: против моего папаши бороться, мол, дураков нет. Он всех в порошок сотрет! Не зря родители назвали его Иосифом в честь Сталина, у него и отчество такое же. Старики, оказывается, были и остаются сталинистами, до сих пор верят, что только «железной рукой» можно навести в стране порядок. И сына вырастили в том же духе, тот вообще – кремень, его все сотрудники ГИБДД боятся. А гибэдэдэшник, в свою очередь, своего сына вырастил таким же самодуром. Теперь понятно, почему парня не привлекли и почему он такой наглый?
Мы с Ярцевым переглянулись. История вырисовывалась все более неприглядная. Выходит, бывший бойфренд действительно жутко терроризировал жертву и ее семью. Такой мог убить девушку и глазом не моргнуть, а полиция, чтобы не связываться с бешеным папашей, спишет сейчас все на бедного поэта-недотепу, и тот сядет лет на восемь за чужие грехи.
– А Полина ваша все-таки этого урода бросила? – снова спросила я.
– Да. Как он ей ни угрожал, она набралась смелости и послала его куда подальше. А к вам я потому и пришел, – повернулся Анатолий Иванович к Ярцеву, – что понял: уйдет Виссарион от наказания, как пить дать, уйдет! А теперь вот выяснилось, что Поленьку еще одна машина сбила… Странно это все как-то…
– А фамилию Буйковского вы от нее ни разу не слышали? – спросила я. – Григорий Буйковский. Подумайте, может, они были знакомы?
– Нет, не слышал, – помотал головой хозяин.
Ярцев встал со своего кресла.
– Анатолий Иванович, извините, но нам пора, – сказал он, – у меня еще дела в редакции…
Хозяин тоже поднялся:
– Вы вот что… Если сможете как-то этого урода привлечь, – буду вам очень благодарен. Мне, может, хоть чуточку будет легче оттого, что убийца получит по заслугам. Ну, а если не сможете… Я вас осуждать не буду: понимаю, что с такими бороться, что с самосвалом – и страшно, и небезопасно…
Мы вышли из квартиры Зайцевых и стали спускаться по лестнице.
– Полин, давай так, – сказал Ярцев, – я сейчас здесь останусь: мне надо еще соседей расспросить, сама понимаешь, для статьи необходим материал. А ты пока можешь быть свободна, потом созвонимся.
– Добро.
Я вышла из подъезда и села в свой «Мини-Купер». Настроение у меня было в высшей степени мерзопакостным. Опять все, как тогда, когда погибли мои родители, – уверенный в своей безнаказанности тип, подлый и гнусный, прикрывающийся высокопоставленным папашей. Ну, уж нет, черта с два я такому спущу!
Глава 3
Телефон зазвонил в самый неподходящий момент. Я припарковала машину на стоянке ближайшего магазина и достала мобильный из сумки. На дисплее высветился незнакомый номер. Я нажала кнопку:
– Алло?
В ухо скороговоркой затрещал голос Алины:
– Полин, быстро давай подруливай к зданию полицейского участка на улице Трактористов-Комбайнеров.
– Зачем? – насторожилась я.
– Мы здесь устроили пикет против ареста поэта Гриши Буйковского.
Подружка говорила приказным тоном, не терпящим никакого возражения.
– Так ведь я… того… Не могу…
– Никаких «не могу»! Быстро собралась – и сюда. Здесь столько народа! В основном молодежь. Мы держим плакаты и лозунги, постоянно скандируем: «Свободу поэту!», «Свободу Буйковскому!»… Слышишь?
В трубке действительно раздавался какой-то гул, похожий на шум переполненного стадиона.
– Если там у вас много народа, может, вы и без меня обойдетесь? – осторожно поинтересовалась я.
– Не обойдемся! В нашем деле каждый человек важен.
– Алина, а с какого телефона ты звонишь? – спросила я.
– У меня трубка села, и я тут взяла мобильный у Вадика… Короче, Полин, подруливай к нам! Гриню надо освобождать во что бы то ни стало!
– Ты будешь удивлена, но именно этим я сейчас и занимаюсь.
– Как это? – опешила подруга. – Ты что, тоже стоишь в пикете?
– Не совсем.
– Так ты не присоединишься к нам?
– Извини, нет.
– Так, что-то ты темнишь. Короче, как только освобожусь, сразу заеду к тебе, поняла?
Алину трудно не понять, она человек конкретный.
– Поняла. Буду ждать тебя.
Я убрала мобильный в сумку и продолжила движение в свой поселок.
Дома я поставила вариться оставшиеся от обеда пельмени и в ожидании ужина села к столу. Ариши дома не было, очевидно, он тусуется где-то у своих приятелей. Я пыталась осмыслить все, услышанное сегодня от отца погибшей девушки. Если то, что он рассказал, правда, а я думаю, что так оно и есть, врать ему нет никакого смысла, то дело вырисовывается очень даже некрасивое. Спускать таким уродам нельзя: сегодня он убил одну девушку, завтра найдет себе новую жертву. И где гарантии, что он вообще когда-нибудь остановится? Но прежде чем взяться за этого Виссариона, надо узнать о нем все, что только можно. А для этого мне придется позвонить дяде Сереже. В его конторе можно добыть такие сведения, которые обычным гражданам и не снились! Он обязательно раскопает что-нибудь интересненькое, это как пить дать.
Я набрала его номер на домашнем телефоне.
– Дядя Сережа?
– Здравствуй, Полиночка! Рад тебя слышать. Как здоровье Аристарха Владиленовича? Как вы с ним поживаете?
– Спасибо, здоровье у деда хорошее, поживаем еще лучше. Дядя Сережа, у меня к вам просьба.
– Я догадался. Кого собираешься потрясти на это раз?
– Одного мерзавца, убившего семнадцатилетнюю девочку.
– Какой ужас!
– Да, она только что окончила школу, кстати, с золотой медалью. Хорошая была девушка, скромная. Да только «повезло» ей познакомиться с одним уродом, терроризировавшим ее и ее семью. В связи с этим хотелось бы знать: кто такой Иосиф Виссарионович, несущий доблестно службу в ГИБДД, притом не рядовым инспектором, и его сын Виссарион.
– Так это я тебе и так скажу: я этого кренделя знаю. Кинделия Иосиф Виссарионович, начальник одного из отделов нашего городского ГИБДД. Недавно получил подполковника. Что тебе еще надо знать?
– А это точно он?
– Ну, насколько мне известно, другого Иосифа Виссарионовича у них нет.
– И какой он на службе, я имею в виду, как ведет себя с подчиненными?
– Требователен, даже чересчур, груб. Поговаривают, что может обложить подчиненного трехэтажным матом, послать далеко и надолго, и даже был случай рукоприкладства.
– Тоже мне, Железный Феликс! И что, его не выгнали за это самое рукоприкладство?
– Собирались, но потом передумали. Злые языки поговаривают, что он отделался не только испугом.
– Взятка. Понятно. А его сын?
– Про сына я, честно говоря, знаю меньше. Он, кажется, учится в каком-то институте, по-моему, экономическом, лет ему чуть больше двадцати…
– Дядя Сережа, вы мне про этого отпрыска можете добыть максимум сведений?
– Постараюсь. И сам тебе тогда перезвоню.
Я положила трубку и выключила сварившиеся за это время пельмени. Итак, скоро у меня будут сведения о семейке Кинделия, и тогда я примусь за молодого человека по имени Виссарион. И если это действительно он убил мою тезку Полину Зайцеву, ему не сдобровать!
Доев пельмени и убравшись на кухне, я уселась поудобнее в своем любимом кресле возле камина и открыла книгу. Но долго предаваться наслаждению от чтения любимого романа мне не пришлось. Зазвонил телефон, и я подняла трубку:
– Алло?
– Полина, это я, – в трубке был голос дяди Сережи, – так вот, слушай, что мне удалось узнать. Итак, Кинделия Виссарион Иосифович, двадцать один год. Студент экономического института, факультета «Управление бизнесом и деловое администрирование», перешел на последний, пятый курс. Параллельно подрабатывает в одной довольно престижной фирме, куда, похоже, готовится устроиться после получения диплома. Думаю, это теплое местечко подыскал ему папаша-гаишник. Живет парень отдельно, в однокомнатной квартире, купленной отцом. Записывай адрес: улица Автодорожников, девяносто девять, квартира двести десять. Ездит по доверенности на машине «Хонда Цивик» цвета «Тициан» золотистый, номерной знак А 444 ББ. Говорят, малый до жути самолюбивый и очень норовистый: чуть что не по нему – лезет в бутылку, а порой и в драку.
– Ну, еще бы! С таким-то папашей!
– Кстати, о папаше. Я слышал, он не так давно женился в четвертый раз на молодой девушке, почти ровеснице своего отпрыска.
– Ого!
– Да, между ними буквально два-три года разницы. Молодая жена хороша собой, работает менеджером в одной из рекламных компаний.
– А куда подевались первые три жены нашего гибэдэдэшного подполковника?
– Поговаривают, что они сбежали от него, не выдержав издевательств – у Иосифа Виссарионовича очень уж крутой нрав: есть сведения, что в семье он просто тиран и деспот, даже поднимал руку на своих жен. Первая несколько раз попадала в больницу с травмами, вторая ушла из дома в чем была, после того, как муж чуть не задушил ее.
– Да… Теперь понятно, в кого сынок. Стоит ли удивляться, что этот тоже дубасил свою девушку и ее отца!
– Полина, ты вот что: будь-ка поосторожней с этими уродами. Похоже, нрав у них очень крутой, что у папаши, что у сынули.
– Дядя Сережа, я всегда осторожна. И не переживайте за меня: мне приходилось иметь дело с разного рода мерзавцами.
– Я это знаю, но все-таки предупреждаю: будь осторожна! И, если что, звони мне в любое время, хорошо?
– Как скажете!
Я положила трубку и снова уселась в свое любимое кресло. Но сосредоточиться на сюжете книги уже не могла: из головы не шел разговор с отцом Полины Зайцевой и дядей Сережей. Разве это нормально, что такие Кинделии живут среди нас? Терроризируют девчонок, их родителей, а потом и вовсе убивают? А может, зря я о нем так думаю? Может, этот Виссарион сейчас мучится угрызениями совести? Не спит по ночам, мечется во сне, рыдает в подушку? Может, он от переживаний места себе не находит? А как мне это узнать? Наверное, только одним способом: познакомиться с ним. Где?
Хороший вопрос. Пойти в институт я пока не могу: сейчас еще август, и занятия начнутся только через несколько дней. Но можно подловить его на какой-нибудь дискотеке – это раз. Можно познакомиться с ним в супермаркете, нечаянно толкнув его тележкой с продуктами и извинившись, а потом состроить глазки… А еще в кафе или на автостоянке… Одним словом, есть много мест, где девушка может познакомиться с молодым человеком по своей инициативе. А вот интересно, какие девушки ему нравятся: блондинки, брюнетки или шатенки? То, что скромницы, это я уже поняла, а вот тип? Над кем Виссариону приятнее измываться: над блондинками или брюнетками? Жалко, не попросила я фотографию погибшей Полины у ее отца. Хотя, по-моему, тут особой разницы нет, лишь бы девушка была по своей сути жертвой.
Жертвой по сути… А это я очень верно заметила. Вот, например, Алина. Она-то далеко не жертва: попробуй только тронь ее! Так уделает, хотя и словесно, что мало не покажется! Но то Алина. Она у меня боевая подруга, с ней и в огонь, и в воду, и в разведку – никуда не страшно. И себя, и меня в обиду не даст. Хотя по сути своей – трусиха. Но об этом никто, кроме меня, даже не догадывается. Просто у нее натура такая: когда она чего-то боится, то может стать такой агрессивной, что любого обидчика напугает. В эти минуты Алина чем-то напоминала мне соседскую собачку – пекинеса Кнопку. Та, завидев большую собаку, принималась громко лаять на нее и грозно рычать, всем своим видом показывая, что готова сцепиться с врагом насмерть. И, как ни странно, зачастую это срабатывало: многие чужие собаки обходили Кнопку стороной. На всякий случай.
Но я недолго предавалась размышлениям: внизу позвонили, и я пошла открывать.
Алина (легка на помине!) буквально рухнула на мой порог.
– Ой, устала-а, – застонала она, – ноги не держат, руки не поднимаются… Срочно приготовь мне что-нибудь похавать…
– Ты что, весь день простояла в своем пикете? – удивилась я.
– Что значит «в своем»? – возмутилась подруга, кое-как сбросив босоножки и шлепая босыми ногами ко мне на кухню. – Не в своем, а в нашем! Дело освобождения невинно арестованного поэта – это общее дело каждого сознательного гражданина нашего города!.. Похавать, говорю, приготовь что-нибудь, умру ведь сейчас от голода…
– Есть только котлеты-полуфабрикаты, могу разогреть в микроволновке. Ты как?
Нечаева сморщила свой курносый носик:
– Ладно уж, давай трави свою лучшую подругу!
– Сколько разогреть?
– Три. Нет, лучше четыре… А вообще, знаешь, что? Давай пять на всякий случай: что-то я такая голодная сегодня! И хлеба побольше…
Я достала котлеты из холодильника и поставила их в микроволновку.
– Иди мой руки.
– Уже ползу…
Вскоре мы с Алиной сидели за столом. Она энергично уминала за обе щеки дымящиеся котлеты, заедая их хлебом, и умудрялась при этом рассказывать мне, как они стояли в пикете и требовали от полицейских освободить Гришу Буйковского, сколько там собралось его друзей и просто поклонников таланта.
– Даже пресса была, Полин, представляешь? У меня журналист – такой молоденький и симпатичный тоже брал интервью… Я ему такое рассказала!.. Арестовать поэта! Это же наша городская знаменитость! У нас в Горовске что, так много поэтов, что ими можно вот так разбрасываться направо и налево, сажать в каталажки?! Безобразие!.. Еще котлетку положи…
– И чего вы добились? – спросила я.
– Как чего? Гриню обещали освободить.
– Так уж освободить? – засомневалась я.
– А ты думала?! Мы там что, по-твоему, зазря полдня торчали, возле этого полицейского участка?! К нам вышел какой-то мужик в форме, кажется, начальник этого полицейского отделения или его зам, точно не знаю. Так вот, мы ему все высказали, а он обещал во всем разобраться лично и выпустить Буйковского. Под подписку, разумеется, но это ничего, главное, Гриня будет дома, а не в каталажке со всякими отморозками. Вот увидишь, завтра же его выпустят…
Что-то я в этом сомневаюсь, подумала я, но вслух ничего не сказала. Не стоит лишать подругу иллюзий, пусть думает, что их страдания не были напрасными.
– Да, мало ты котлет разогрела, – вздохнула Нечаева, посмотрев с тоской в пустую тарелку, – я же просила шесть штук…
– Я могу еще разогреть.
– Да ладно уж, теперь я могу как-нибудь дотерпеть до дома, а там у меня плов по-бухарски…
– Сама готовила? – удивилась я.
– Еще чего! Наташка Лебедева была в гостях. Ты же знаешь, она любительница всякой экзотики…
С котлетами было покончено, и Нечаева попросила налить ей чаю, и побольше.
– Кстати, что у тебя к нему есть?
Я пошарила в буфете и нашла пачку шоколадного печенья.
– Пойдет, – милостиво махнула подруга рукой.
Я включила чайник и приготовила две кружки, одну из них – подарочную, большую, на пол-литра.
– Слушай, Поль, а что ты там говорила насчет того, что тоже занимаешься освобождением Буйковского? – спохватилась вдруг подруга.
Пришлось рассказать ей все с самого начала – как мне позвонил Ярцев и поведал, за что задержали Гриню, как мы ездили к отцу погибшей девушки, какие ужасы там узнали про издевательства над ней некоего Виссариона, про сведения, которые мне слил дядя Сережа. Подруга зло сузила свои голубые глаза, отчего они превратились в щелочки:
– И такая мразь ходит по земле?! Нет, ну, ты подумай, Полин! И из-за него еще и Гришку арестовали! Слушай, мы должны этому уроду показать, где тут у нас в Горовске раки зимуют! Как ты считаешь?
– Должны… Только ты заметь: на теле жертвы есть краска и с автомобиля твоего Гришки.
– Недоразумение! Ошибка следствия…
– Не думаю. Ведь как-то же они вышли на Буйковского!
– А действительно, как они могли на него выйти? – Алина удивленно хлопала ресницами, потягивая чаек. – А может, кто-то его специально подставляет?
– Зачем? – усмехнулась я.
– Конкуренция. Может, какой-то другой поэт чувствует, что Буйковский пишет лучше его, отбивает поклонников, вот и…
– Ну, насчет этого можешь быть совершенно спокойной: вряд ли у твоего Грини есть конкуренты. А выйти на него полиция могла, допустим, с помощью камер слежения. Сейчас у нас по всему городу камер натыкано, заметила? Практически на всех супермаркетах, многих магазинах, на столбах рядом с перекрестками, на автостоянках… На съемках, насколько я знаю, всегда хорошо виден номер машины. Если твой Буйковский действительно сбил девушку…
– Поль, да не мог он ее сбить, пойми наконец! Гриня – он не такой. Он же поэт…
– Откуда ты знаешь, что не мог? Ты тупо защищаешь его как поклонница его… хм, таланта, а как там оно на самом деле, еще неизвестно!
– Но я знаю, что человек, который едва ли не с детского сада пишет стихи, не может быть мерзавцем, – продолжала настаивать Нечаева. – И вот еще что, Поль: если уж ты взялась за это дело, то смело можешь на меня рассчитывать, я тебе помогу. Ради Грини, разумеется.
– Спасибо.
– Тебе спасибо. За котлеты, за чай… Не дала умереть голодной смертью активистке-общественнице.
Алина встала и, поглаживая живот, поплелась в прихожую.
– Уходишь? – поинтересовалась я.
– Да, мне пора домой. Надо принять ванну и постирать… Короче, дела. И еще я хотела сегодня пораньше лечь спать: устала что-то.
Еще бы! Простоять полдня в пикете. Как она там вообще не шлепнулась в обморок на солнцепеке?
Проводив подругу, я вернулась в свою комнату. Досидев остаток вечера с книгой, я отправилась в ванную готовиться ко сну.
* * *Утро следующего дня было на редкость радостным и светлым: по небу плыли легкие пушистые облачка, ласково светило солнышко, звонко щебетали птицы на деревьях. Я выглянула в окно, и настроение у меня сразу поднялось. Я даже решила сегодняшний день посвятить уборке в доме, что делала крайне редко. Кажется, последние две недели я вообще не прикасалась к швабре и тряпке для пыли. Надо признать, что человек я достаточно ленивый. Сидение в кресле перед камином с книгой было одним из самых излюбленных моих занятий. Если бы можно было еще совсем не убираться и не готовить обед! Впрочем, последнюю проблему мы с дедом научились решать довольно легко с помощью полуфабрикатов. Что же касается уборки, то тут мы просто закрывали глаза на этот вопрос, а чтобы совсем уж не погрязнуть в пыли и мусоре, я время от времени бралась за швабру, ведро и тряпку. Наводить чистоту и порядок, как правило, я начинала с самой дальней комнаты. Вытерев пыль на мебели и полы, я переходила в следующую, оставляя за собой чистоту и свежесть и рассуждая попутно, что пыль – какая-то очень странная субстанция. Вопреки закону Ломоносова о сохранении веществ эта гадкая пыль появлялась ниоткуда, зато сама никуда не исчезала.