- -
- 100%
- +
Наш с дедом дом достаточно большой. В память о тесноте нашей квартиры родители запланировали на первом этаже целых три гостиных: для своих гостей, для дедушкиных и для моих. Спальни располагались на втором этаже и считались личной территорией. Идея с гостиными казалась удачной, не надо было спорить и насчет оформления комнат, для себя мама и папа выбрали модный тогда стиль кантри, дедушка – роскошный рококо, я – лаконичный хай-тек. Зато теперь каждого гостя можно было принимать в наиболее желанной для него обстановке. Несмотря на солидные габариты нашего дома, дело по его уборке продвигалось довольно быстро, так как за диванами, креслами и в других закутках я вообще не убиралась. Зачем? Все равно там никто не ходит.
Мое полезное занятие прервал телефонный звонок домашнего аппарата. Странно, но эта примета у меня всегда сбывалась: если я начала уборку, обязательно кто-то заявится или позвонит. На этот раз в трубке раздался бодрый голос Ярцева:
– Привет, Полина! У меня для тебя две новости, и обе хорошие. С какой начать?
– Антон, зачем ты спрашиваешь? Какая разница, если они обе хорошие? Начинай с любой.
– Тогда слушай. Во-первых, нашего Гриню сегодня отпускают под подписку…
– Серьезно? – Моему удивлению не было предела. – С чего бы это вдруг? Кажется, обвинение ему предъявлено более чем серьезное.
– Отпускают, потому что надавила общественность…
– Ну, насчет этого я как раз в курсе, я имею в виду давление общественности. А вторая новость?
– Мне тут удалось нарыть кое-что о том самом Виссарионе. Фамилия его – Кинделия…
– Насчет этого я тоже в курсе. Я даже знаю, что его папаша доблестно трудится в ГИБДД и недавно получил звание подполковника. А еще – что он женился в четвертый раз…
– Откуда «дровишки»?
– Из лесу, вестимо…
И я передала Ярцеву сведения, которые услышала от дяди Сережи.
– Полин, а ты знаешь о том, например, что Иосиф Виссарионович висит возле здания администрации на Доске «Лучшие люди города»?
– Висит? В каком смысле?
– Я имею в виду его портрет.
– Да? – снова удивилась я. – Никогда не обращала внимания на эту Доску. Надо будет как-нибудь посмотреть… А ты в курсе, что он лупил всех своих жен, отчего три из них уже сбежали от него? Сейчас он живет с четвертой, молодой девушкой, почти ровесницей его сына.
– Здорово! – восхитился Ярцев. – Откуда все-таки сведения?
– Я свои источники не сдаю.
– Понятно. Это тоже хорошая новость, я имею в виду для того дела, которое мы затеяли. Я вчера порасспрашивал соседей Зайцевых, они подтвердили, что этот придурок Виссарион измывался над Полиной. Люди видели синяки на ее лице. Девушка призналась одной соседке, что очень боится его. Я уже начал писать статью…
– Антон, я вот что хотела у тебя спросить: ты случайно не в курсе, кто была погибшая – блондинка, брюнетка или шатенка?
– Случайно в курсе. Блондинка, как и ее младшая сестра Ольга.
– Откуда сведения?
– Я видел фотографию у нее дома, в той комнате, где мы сидели.
– А почему я ее не видела?
– Ты сидела к ней спиной, а я лицом. Она стояла на комоде, такая… довольно большая, в рамке. Там обе сестры сняты вместе, и обе они – довольно симпатичные блондинки.
– Ну, блондинки так блондинки. Хорошо, что ты эту фотографию заприметил. Антон, у меня к тебе будет просьба: как только нашего бедолагу освободят (я имею в виду Буйковского), организуй мне с ним, пожалуйста, встречу.
– Да не вопрос! У меня есть номера его телефонов. На какое время договариваться и где пройдет тайное рандеву?
– На любое время, а встретиться лучше всего на нейтральной территории. Я имею в виду кафе.
– Понял. Сделаю.
– Пока!
Я положила трубку и продолжила свое полезное в плане наведения чистоты и порядка занятие.
Ариша заявился домой, когда уборка была практически закончена. Я поставила ведро и швабру в кладовку и вымыла руки. Дед заглянул ко мне в ванную:
– Как твои дела, Полетт?
– Готовлюсь сообразить какой-нибудь обед. А где ты у меня пропадал со вчерашнего вечера?
– У своих приятелей. Мы всю ночь играли в покер, а под утро мсье Версальский предложил поехать в круглосуточный бар, тот, что на улице Сухово-Кобылина. Мы там куролесили до одиннадцати утра. Мсье Версальский «зажигал»…
– А ты, естественно, поддерживал пламя! Дедуль, а не пора ли тебе остепениться? Как-никак тебе уже семьдесят, а ты у меня все еще по барам «зажигаешь», костровой! И смотри: время уже обеденное! Скоро ты совсем переберешься жить к своему Версальскому…
– Полетт, не ворчи, тебе не идет.
– Буду ворчать! Почему ты не возвращался так долго?
– Понимаешь, на обратном пути из бара мы… как бы это сказать? Немного нарушили правила дорожного движения. Водитель Версальского проскочил на желтый свет, и нас тормознули гибэдэдэшники.
– И? – Я вытерла руки полотенцем и теперь стояла, уперев их в бока и вперив в Аришу свой строгий взгляд.
– Водилу хотели оштрафовать и даже грозили отобрать документы, а Версальский вышел из машины, поговорил с гибэдэдэшником, и нас отпустили безо всяких.
– Да? И какое же волшебное слово сказал твой приятель инспектору?
– Полетт, я слышал, как он назвал фамилию Кинделия.
Вот оно как! Значит, фамилия и впрямь волшебная, если открывает все ходы и выходы и избавляет от уплаты штрафа.
– Дед, пойдем обедать.
Мы сидели с Аришей на кухне. В микроволновке разогревались котлеты, которые Алина не сподобилась умять вчера. Я рассказала деду то, что удалось накопать на этого самого Кинделию и его сынулю. Ариша качал головой, слушая эту жуткую историю.
– Полетт, а может, ты не будешь связываться с этими самодурами? Что-то мне все это не нравится.
– Мне тоже не нравится, что такие уроды убивают девчонок и издеваются над простыми гражданами, отравляя им жизнь. И еще не нравится, что полиция бездействует. Как это понимать: «Нет оснований для заведения дела»?! А то, что человек терроризирует целую семью?! А то, что семнадцатилетняя девчонка ходит с синяками на лице? Во всяком случае, они могли вызвать его в участок, побеседовать, предупредить… Это же не просто хулиганство, это нанесение телесных повреждений, хотя и легких. До двух лет лишения свободы, минимум – год условно.
Ариша покачал головой:
– Скорее всего, в полиции тоже хорошо знают фамилию Кинделия.
Антон позвонил после обеда, когда мы с Аришей доели последние котлеты и пельмени и теперь не торопясь чаевничали, правда, без всяких добавок к чаю: Алина вчера съела всю пачку печенья. Я подняла трубку аппарата, который стоял в кухне:
– Алло?
– Поль, это Антон. Я договорился с Буйковским о встрече. Через час, кафе «Вирджиния». Знаешь, где это?
– А почему именно там?
– Потому что там есть отдельные маленькие кабинки. Гриня чего-то боится. Он сказал, что беседовать с кем бы то ни было будет только в этом кафе.
– Скажите, пожалуйста! Тоже мне конспиратор! Впрочем, мне все равно, в «Вирджинии» так в «Вирджинии». Ждите.
Я положила трубку.
– Ты сейчас уедешь? – спросил дедуля.
– Да, через час у меня встреча в кафе с Антоном и тем парнем, которого задержали по подозрению в убийстве, а теперь вот неожиданно отпустили.
– Тот самый поэт?
– Тот самый. Хотя… Странно все это, дедуль!
Я быстро убралась на кухне и пошла собираться на встречу.
Мы с Антоном сидели в кафе и ждали нашего поэта. Он опаздывал. Ярцев посматривал на часы. Мне все это не нравилось. Я вообще терпеть не могу необязательных людей, тем более что мы собирались помочь этому самому Грине оправдаться от обвинений в убийстве. В конце концов, кому из нас эта встреча нужна больше?
Буйковский появился с получасовым опозданием. Странно, но на этот раз одет он был не так крикливо и безвкусно, как на вечере встречи с почитателями своего неординарного таланта. Гриша подошел к нашему столику, поздоровался и вопросительно уставился на Ярцева. Тот сразу все понял и подозвал официанта. Вскоре нас проводили в отдельную маленькую комнатку. Здесь стоял стол с удобными диванчиками с двух сторон, в одном углу красовалось искусственное дерево, имитирующее фикус, в другом висела большая клетка с попугаем. Играла тихая музыка, впрочем, такая же, как и в общем зале. Буйковский тут же рухнул на диван, Антон сел рядом с ним, а я – напротив них. Ярцев откашлялся и представил нас друг другу.
– Полина, познакомься: это Гриша Буйковский. Гриша, это – Полина, юрист и мой друг.
Поэт привстал и поклонился мне. Потом сел на свое место и уставился на меня своими голубыми глазами. Я тоже, не стесняясь, рассматривала его. Вблизи он не казался таким смешным и нелепым, как на сцене. Правда, рыжие волосы его были так же всклокочены и торчали во все стороны, веснушчатое лицо казалось каким-то детским, а вообще он был похож на актера Александра Лойе, игравшего в фильме «Next» сына криминального авторитета. Но, по крайней мере, сейчас Гриня не кривлялся. Он даже выглядел каким-то напуганным.
– Почему ты опоздал? – спросил его Антон.
– Я проверял, нет ли за мной хвоста.
Мы с Ярцевым переглянулись.
– Хвоста? – переспросил Антон, наверное, не веря своим ушам.
– Да, – подтвердил поэт наши худшие опасения, – я плутал по улицам, время от времени оглядываясь и проверяя, не следует ли кто за мной.
Да кому ты нужен! Тоже мне – Штирлиц! – чуть не сказала я, но вовремя спохватилась. Надо выяснить, говорит ли Гриня это по глупости или поэту действительно что-то угрожает?
– А почему кто-то должен за тобой следовать? – спросила я.
– Потому что меня грозили убить.
Не иначе как за его дурацкие стихи, мелькнуло у меня. Достал кого-то своими виршами окончательно. «Вплетена из жалости ленточка в косе…»
– Уточни, – попросил Антон.
Гриня вздохнул:
– Мне дали понять, что уберут меня, если я не сознаюсь.
– Не сознаешься в чем?
«Похоже, мы так и будем тянуть из него все клещами», – подумала я.
– В убийстве.
В это время к нам заглянул официант:
– Вы готовы сделать заказ?
Мы быстренько заказали ему легкие салаты, сок и кофе с пирожными, и молодой человек удалился.
– Вы видели, как он посмотрел на меня? – испуганно спросил Гриня.
– Как?
– Подозрительно. Может, это их человек…
– Слушай, Буйковский, кончай темнить. Давай рассказывай все по порядку.
– И лучше – правду! – добавила я.
Поэт вздохнул.
– Она вам не понравится.
– Кто?
– Правда.
– Слушай, Буйковский, пусть она нам не понравится, все равно рассказывай, кончай резину тянуть! – рявкнул Ярцев.
– Хорошо. – Гриня сделал трагическое лицо.
Артист! Трагик. Хотя иногда может играть и комедии, точнее, ломать.
– Так вот, правда в том, что я ее действительно убил.
Глава 4
В нашей каморке зависла тишина. Мы с Ярцевым переглянулись.
– Кого? – спросила я.
– Ту девушку. Незадолго до того вечера, когда меня арестовали, где-то дня за два я возвращался поздним вечером домой с… одной творческой вечеринки…
– Знаю я твои вечеринки! – съязвил Антон. – Травку небось курили, наркоши?
– Я?! – Возмущению поэта не было предела. – Тоша, ты что?!
– Не называй меня Тошей!
– Вы закончите наконец выяснять отношения? Гриша, рассказывай же, черт тебя побери! – рявкнула теперь уже я. – А ты, Ярцев, молчи!
Оба разом замолчали. В этот момент к нам зашел официант с подносом, поставил перед нами тарелки с салатами и пирожными, чашки с дымящимся кофе и удалился, пожелав приятного аппетита.
– Так вот, – начал наконец свой рассказ поэт, беря в руки вилку, – я ехал с дружеской вечеринки. Клянусь, я был абсолютно трезв… в тот день. Время было позднее, и улицы были пусты, как зимний пляж, лишь фонари горели и провожали меня своими тусклыми…
– Слушай, ты, лирическая душа! – не выдержал Ярцев. – Или рассказывай коротко самую суть, или я тебя…
– Хорошо, хорошо, – замахал на него рукой Гриня, – так вот, когда я проезжал под мостом – это развязка на улице Бардакова, – мне прямо на машину откуда-то сверху что-то упало. Да так сильно, что помяло весь капот. От удара этот предмет отбросило, а я от неожиданности резко крутанул руль вправо и чуть не врезался в опору моста. Я был так напуган! Вышел из машины, чтобы посмотреть, что это было. Я ведь не понял даже, что на капот мне упал человек…
– Ну, вышел ты из машины, и что? – поторопил поэта Ярцев.
– Подошел к тому, что лежало возле дороги. Я просто обомлел, когда понял, что это – человек. Разглядел – это оказалась девушка. Вся голова ее была в крови, тело лежало, как мешок, в странной неестественной позе… Я испугался, жутко испугался! Она – в крови, молчит, не шевелится… Я огляделся – вокруг ни души, ночь ведь уже была. Я решил, что девушке все равно уже не поможешь, а меня привлекут… Доказывай, что она сама бросилась на мою машину…
– И ты уехал, – сделала я заключение.
– А что мне еще оставалось? Да, уехал, когда понял, что она мертва.
– Сто пятая, – вздохнула я, – убийство, хоть и неумышленное. Лет на восемь можешь загреметь.
– За что?! – возмутился поэт. – Если бы она шла по дороге, а я ее не заметил бы… А так… Она прямо на капот упала, честно вам говорю! А на дороге вообще никого в тот момент не было!
– Ты скрылся с места происшествия.
– Но я был того… в состоянии шока…
– Все равно. В любом случае надо было вызвать полицию и «Скорую». Как тебя вычислили, следователь не сказал?
– Я наутро отогнал машину в мастерскую выправить капот…
– Идиот! – усмехнулся Ярцев.
– Все равно они бы меня нашли: следак сказал, что там, на развилке этой, есть камера…
– Кстати, как фамилия твоего следователя? – спросила я.
– Портянкин Ха Ха.
– В каком смысле «Ха Ха»?
– Его так зовут: Харитон Харитонович Портянкин.
– Точно, Портянкин, – кивнул Антон. – Это тот, к которому я обращался с вопросами и который шарахнулся от меня, как от прокаженного… Значит, он Харитон? А вот интересно, ласково, по-семейному, это как будет? Харя? Харюня? Харька?
– Антон, какая разница, как будет по-семейному?! – возмутилась я. – Давайте уже выясним наконец, что делать с Гриней!
– Следак – му… Извиняюсь, козел! – выдал поэт. – Я ему честно рассказал все как есть, а он, гад, не поверил, говорит, сбил ты ее – и дело с концом! И теперь сидеть тебе, Буйковский, лет десять. Нет, главное, за что?! Она сама мне прямо на капот упала, честно вам говорю!..
– Это мы уже слышали, – перебила я. – Ну, что тебе сказать, Гриня? Плохи твои дела.
– Это почему?
– Потому! Девушка, которая бросилась, по твоим словам, тебе на капот, была возлюбленной одного мерзавца, который издевался над ней.
– Зачем? – округлил глаза Буйковский.
– Хороший вопрос. Он по жизни самодур, тиран и деспот, и ему, похоже, доставляло удовольствие измываться над беззащитными девчонками.
– Извращенец, – сделал свое заключение Гриня, – только я при чем?
– А ты оказался не в том месте не в то время.
– И что же мне теперь делать? Я не хочу в тюрьму!
– Ты будешь удивлен, но туда никто не хочет. Однако при вынесении приговора это не учитывается.
Гриня смотрел на меня, жалостливо хлопая своими рыжими ресницами. На его побледневшем веснушчатом лице отразилась скорбь всего человечества.
– Уточни, пожалуйста, за что тебя обещали убить в полиции? – напомнил Ярцев.
– Я с самого начала сказал следаку, что в смерти девушки не виноват. Я ехал себе, никого не трогал… Она сама… прыгнула мне на капот или как-то еще… Одним словом, я сказал, что, наверное, она сама бросилась на мою машину. А следак сказал, что я – наглый врун и преступник! Что я должен написать признание, что сам сбил ее… Ну, я что, совсем дурак? Я стал ему доказывать, что я не виноват, а он… он сказал, что меня грохнут, если я не признаюсь.
– Круто. И ты?..
– Испугался. Но не признался. Написал так, как было на самом деле. А Портянкин сказал, что мне теперь надо ходить и оглядываться. Му… Ой, извините… Козел!
– Что не признался, это ты молодец, – похвалила я поэта, – зачем оговаривать себя? Каждый должен отвечать за свое. Кстати, тебе показывали заключение судмедэксперта?
– Показывали. Там было написано, что на теле пострадавшей – следы краски с моей машины.
– И все?
– Все.
– Послушай, Гриня, – сказал Ярцев, – у нас для тебе две новости: одна хорошая, вторая еще лучше. Во-первых, тебе показали липу. Я про заключение. Я сам, своими собственными глазами видел заключение судмедэксперта, где черным по белому было написано, что на теле погибшей – краска с двух машин, и твоя, зеленая, – поверх той, первой краски – золотистой цвета «Тициан»…
– Ни хрена себе!.. Ой, извините. – Гриня виновато посмотрел на меня. – А как же тогда то заключение, которое сунули мне в нос?
– Говорю же, оно – липовое. Ты девушку, конечно, сбил, но не ты, так сказать, был у нее первым. До тебя ее уже сбила одна машина, водитель которой раньше был ее парнем. Она его послала куда подальше, и он, садюга, терроризировал ее и ее семью, грозил убить, и все такое… Одним словом, факты доказывают, что этот парень – его зовут Виссарион, запомни это имя! – сбил свою возлюбленную на своей машине.
– Нарочно?
– Нарочно или нечаянно – это другой вопрос, и этого мы не знаем. Скорее всего, он сделал это умышленно, а потом сбросил девушку с моста. Прямо тебе на капот.
– Вот это поворот событий! – Гриня едва не подпрыгнул на месте. – А что же тогда следователь мне дело шьет? Вот и арестовал бы тогда того первого на золотом «Тициане»…
– Не может. Папочка у этого первого – гибэдэдэшный пахан. Поэтому они постараются все свалить на тебя. Им крайний нужен, понятно? Как говорится, если виновного нет, то его назначают…
– Все, я пропал! – Поэт обхватил голову руками и заскулил. – Как же я теперь? Мамка узнает – не переживет! Она у меня больная, я ее кормлю…
– Хватит тут египетскую плакальщицу из себя изображать! – Антон слегка толкнул Гриню в бок. – Ты забыл про вторую хорошую новость.
– Ага, – кивнул Буйковский, как ребенок. – А какая вторая-то?
– А вот теперь сиди и слушай! Ты знаешь, кто перед тобой? – Ярцев подмигнул мне и выразительно посмотрел на Гриню.
– Как кто? Ты же сказал – Полина, юрист…
– А ты что-нибудь слышал про Мисс Робин Гуд? – не унимался Ярцев.
– Кто же про нее не слышал!
– Так вот, Буйковский, считай, что ты в рубашке родился: за твое дело берется сама Мисс Робин Гуд!
Поэт уставился на меня, буквально открыв рот.
– Антон, ну, зачем ты?.. – попеняла я другу. – При чем тут это? Просто, Гриня, мы с Антоном хотим восстановить справедливость. Оправдать невиновного, а виноватых, наоборот, привлечь к ответственности… Если полиция их сама привлекать не хочет…
– Или не считает нужным, – добавил Ярцев.
Гриня вдруг прямо-таки засветился от счастья.
– Если ты – Мисс Робин Гуд, то, я думаю, все будет в порядке! Во всяком случае, у меня теперь есть надежда…
– Ну, ты заранее-то не радуйся, – охладила я несколько пыл поэта.
– Как не радоваться?! Я… Я… Я так рад, что познакомился с тобой… Мисс Робин Гуд! Надо же! Я тебе стихи посвящу!
Гриня на несколько мгновений задумался, потом выпятил грудь, набрал в легкие побольше воздуха и затараторил скороговоркой-речевкой, помогая себе сжатыми кулаками. Он потрясал ими в воздухе, притоптывал под столом ногами и вещал:
Трубы трубят, трубы зовутДружно, все вместе.Мисс Робин Гуд, Мисс Робин ГудВыходит на тропу мести!– Ну, как тебе, Полина? – Гриня смотрел на меня во все глаза. Думал, наверное, что я сейчас расплачусь от умиления.
– Давай договоримся так, Гриша: ты не будешь писать обо мне никаких стихов.
– Но я только…
– Никаких. Это мое условие.
– Полина, я понимаю: скромность, она, конечно, украшает…
– Еще раз повторить?
– Не надо. Просто я хотел…
– Все, хватит об этом, давайте о деле. Я, кажется, действительно могу помочь тебе выпутаться из этой тухлой истории, если ты не будешь мешать нам с Антоном.
– Не буду! – честно пообещал Гриня, преданно глядя мне в глаза. – А как ты поможешь мне выпутаться?
– Там видно будет, – ответила я неопределенно.
– Видишь ли, Гриня, – вставил свое веское слово журналист, – Полина у нас – юрист, поэтому знает, как договориться с Его Величеством Законом.
Буйковский, скорее всего, ничего не понял, но на всякий случай радостно кивнул.
– А теперь – пора по домам. Надо приниматься за дело! – Я потянулась к сумочке за кошельком, но молодой человек остановил меня:
– Полина, а можно, я расплачусь? У меня есть деньги: недавно вышла моя книжка…
– Благодарю.
– Кстати, я могу подарить вам ее с автографом…
– Видишь ли, Гриня, – сказал Ярцев, обнимая парня за плечи, – это, конечно, большая честь – получить твою книжку да еще и с автографом, но Полина, к сожалению, не увлекается поэзией. Она у нас любит прозу…
– Да? Жаль…
Мы вышли из кафе и остановились на крыльце.
– Так, – сказал Ярцев зловещим шепотом, опасливо посмотрев по сторонам, – операция «Оправдать поэта» начинается! А посему соблюдаем конспирацию! Расходимся по одному, в разные стороны и, главное, быстро!.. Встречаемся в условленный день на явочной квартире. Пароль – тот же…
* * *Я ехала домой на своем «Мини-Купере». Ну, вот, кое-что обрисовалось. Теперь я знаю примерную картину происшествия: скромная девушка Полина Зайцева, устав от самодурства и издевательств Виссариона Кинделия, широким жестом бросает его, а тот, оскорбившись в лучших чувствах незаслуженно покинутого мужчины, решает отомстить бывшей своей возлюбленной. Подкарауливает на машине, сбивает, потом бросает тело девушки (или еще живую Полину, возможно и такое!) с моста на дорожной развязке. Девушка случайно (а может, и не случайно) падает на капот нашего горе-поэта. Теперь Гриня – кандидат на роль убийцы, а мальчика Виссариона, скорее всего, никто не посмеет тронуть. Ну, еще бы! С таким-то папашей!
Все это мне очень знакомо. Четырнадцать лет назад, когда мои родители погибли по вине пьяного прокурора, он тогда тоже сумел выйти сухим из воды. Прокурор Синдяков не только не понес наказания, но и все свалил с больной головы на здоровую. Мой отец был признан виновным, а дед еще и выплатил Синдякову денежную компенсацию. Будучи девочкой-подростком, я не могла восстановить справедливость, мои показания тогда даже не вошли в дело…
И вот теперь – Гриша Буйковский – новая жертва полицейского произвола. И опять – липовое заключение, и пугают его так же, как пугали нас с дедом тогда, четырнадцать лет назад… Если мы с Ярцевым не вмешаемся, его просто сделают крайним. И писать тогда нашему доморощенному поэту свои дурацкие стишки лет восемь в местах не столь отдаленных…
Нет, этого мы не допустим. Поэт Гриня, прямо скажем, никакой, но не убийца же! Ну, пишет он для рэперов свои речевки-скороговорки, но зато при этом кормит больную маму. Хороший сын – это всегда похвально! За это даже можно простить ему его дрянные стишки.
Так что прямо с сегодняшнего дня начинаю следить за молодым человеком по имени Виссарион. Пара «жучков» у меня есть, могу даже поставить их ему при удобном случае.
Какой там адрес у нашего представителя «золотой» молодежи? Улица Автодорожников, дом номер девяносто девять? Хороший район, центр города. Значит, папашка прикупил сыночку квартирку в престижном месте! Неплохо бы поинтересоваться, откуда у него столько денег – квартира и машина для отпрыска стоят, вероятно, немало. А вот мы прямо сейчас туда и отправимся! Пора наконец познакомиться с главным героем (естественно, отрицательным) нашего невеселого романа. Я тут же развернулась и поехала на улицу Автодорожников.
Дом, в котором жил Виссарион, оказался новой десятиэтажкой. Чистенькая кирпичная кладка, благоустроенный двор с детской площадкой, аккуратными газонами, елочками и персональной стоянкой для машин. Я поставила свой «Мини-Купер» на гостевую стоянку, вышла из машины и осмотрела двор. А вот и «Хонда Цивик» цвета «Тициан» золотистый с номерным знаком А 444 ББ, который преспокойненько стоял в ряду других машин. Ничего себе техника! Красавица, что и говорить. Крыша ее была сделана из прозрачного пластика «под золото», диски на колесах были разрисованы белыми и шоколадного цвета полосами. Сколько же такая стоит? Кажется, около «лимона». Раз машина во дворе, то ее хозяин, скорее всего, дома. Интересно, в каком подъезде находится квартира двести десять?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.