Любовь кончается в полночь

– Родион, что-нибудь осталось от вашей трапезы?

– Да, уезжая, я поставил в холодильник остатки шашлыка и сковороду с грибами.

– Так у Виктора был холодильник? Вы говорили, если не ошибаюсь, что водку вы опускали в погреб?

– Это для понта, что ли, для экзотики. А вот здесь, в кухне, есть холодильник.

Родион открыл дверь, и мы вошли в кухню. Это была небольшая комната, где стоял рабочий стол, старый ободранный холодильник «Саратов», буфет с посудой. Родион подошел к холодильнику и открыл его, достал сковороду и кастрюлю. В кастрюле оказались остатки шашлыка, в сковороде – грибы.

– Родион, не найдется ли здесь пара чистых полиэтиленовых пакетов?

Родион достал из буфета рулон мусорных мешков. В один я положила несколько кусочков шашлыка, в другой – грибы. Завязав плотно пакеты, убрала их в свою сумку. Родион глядел на меня очень внимательно. Исследовав всю дачу, я вышла во двор и направилась к бане.

– Вы что, и баню осмотрите? – спросил Родион.

– Обязательно, – сказала я.

Банька была маленькая, из почерневшего дерева. На полке – тазы, на гвоздиках висели мочалки, в предбаннике на веревке сушились два полотенца. На маленьком оконце стояла бутылка с какой-то жидкостью, похожей на воду. Я открыла ее, понюхала, прихватила с собой.

– Это вода, – объяснил Родион, – обыкновенная чистая вода. Мы парились, было жарко, и Роман взял с собой воду, пил прямо из горлышка, я видел.

– Хорошо, проверим.

Я прошла на веранду и, собрав все пустые бутылки, прихватила их с собой. Еще одну я нашла у костра. В само́м костре виднелось горлышко обгорелой скукоженной пластиковой бутылки, которую даже не имело смысла трогать. Сложив все в пакет для мусора, я отдала его Родиону:

– Это отнесите, пожалуйста, в машину. Надо будет заехать в лабораторию, чтобы сделали анализ.

– Лучше – в морг, к Борьке Рудых. У них хорошая лаборатория, я договорюсь.

– Да, это было бы здорово.

Мы с Родионом походили по саду, я заглянула в самые дальние его уголки, прошла вдоль кустов сирени, смородины, заглянула под них.

– Татьяна, что вы надеетесь найти? – спросил Родион.

– Честно говоря, я сама не знаю, – ответила я, – просто хочу ознакомиться с местом, посмотреть, в какой обстановке все случилось… Кстати, есть здесь еще какие-нибудь помещения? Ну, там чердак… Да, и я еще в погребе не была! Покажите, где это экзотическое чудо.

– Татьяна, в погреб вам спускаться… в такой одежде… Там не очень чисто.

– Показывайте, Родион, показывайте…

Мы опять зашли на веранду. Родион откинул половичок, скромно лежавший около кресла, и взялся за кольцо крышки. Она поднялась с каким-то зловещим скрипом, открыв черную дыру. На нас пахнуло холодом и сыростью. Родион взял с полки свечу, зажег ее.

– Может, я осмотрю погреб? Обещаю, все, что найду, отдам вам, – предложил Родион.

– Нет, я должна сама.

– Тогда спускайтесь, я подам вам свечу.

Я подошла к краю люка и заглянула в погреб. В верхней части виднелись перекладины железной лестницы, ведущей вниз. Ступеньки были холодные и грязные – песок со ржавчиной. Я спускалась все ниже, пока нога моя не коснулась земли. Я подняла голову: Родион остался у самого края люка и, присев на корточки, смотрел на меня. Я огляделась вокруг. Зловещий полумрак давил со всех сторон. Стены погреба были мокрыми, воздух – холодным, пахло чем-то кислым. В одном углу я увидела деревянный бочонок. Я подошла к нему, подняла крышку и заглянула внутрь. В бочонке была капуста, квашеная или соленая, я не очень в этом разбираюсь. Это от нее исходил такой странный запах. На полу около бочки я нашла бутылку водки, потрогала крышку: запечатана. Похоже, до этой друзья не добрались. Или оставили ее хозяину, на опохмелку. Я поставила бутылку на песчаный влажный пол. Надо выбираться отсюда, ничего интересного здесь нет.

– Татьяна, вы что-нибудь нашли? – спросил Родион, когда я вылезла наверх.

– Нашла непочатую бутылку водки и закуски целую бочку. – Я отряхнула руки от песка. – А как на чердак попасть?

Родион закрыл крышку погреба, постелил сверху половик и повел меня на второй этаж. В гостиной я увидела лестницу, ведущую наверх. Кстати сказать, гостиная мне понравилась. Это была достаточно просторная светлая комната, два окна ее выходили на одну сторону улицы и одно – на другую. В комнате был отделанный огнеупорным кирпичом камин, конечно, не такой, какие делают сейчас, а очень примитивный, но – тем не менее. На нем – два старых подсвечника, около него – два кресла, «лицом» друг к другу. Чуть поодаль – диван, поновее, чем внизу, на веранде. Похоже, на нем-то и спал Родион. Старенький телевизор на стареньком же комоде. Около дивана тумбочка, на ней – катушечный магнитофон. Надо же, какая экзотика! Раскладной стол стоял у одного из окон. На окнах красовались занавески, им было, наверное, уже полвека. И вообще, все здесь было из пятидесятых-шестидесятых годов. Можно просто музей открывать для молодежи, чтобы посмотрели, как жили их родители в детстве.

Я заглянула в спальню. Маленькая комнатка, одно окно. У противоположных стен стояли две железные кровати-полуторки. Между ними – небольшой столик со старинной настольной лампой. Маленький шкафчик для одежды скромно ютился в углу. Постели не успели убрать. Здесь, как я поняла, спали Иван и Роман.

Мы с Родионом полезли на чердак. Это была комната в виде прямой треугольной призмы, под самой крышей. Здесь все было в пыли и паутине. В одном углу стояли несколько плетеных корзин, какие-то ящики и рулон старых обоев. В другом – два сломанных стула. Должно быть, хозяева надеялись их починить когда-нибудь… в необозримом будущем, иначе бы выкинули эту рухлядь или сожгли в костре. В одном месте лежал свернутый вчетверо рваный полосатый матрац. Кое-где из него торчала серая вата.

– Какой хлам! – сказал Родион. – Зачем люди копят подобный мусор десятилетиями? Теперь вот придут новые хозяева, наверняка все выбросят…

Я осмотрела вещи на чердаке, потом подошла к маленькому окошку, пропускавшему в помещение немного света, открыла его и выглянула. Сверху сад смотрелся просто здорово, особенно банька, она была как игрушечная. А место для костра находилось под самым чердачным окошком. Вокруг кучи золы стояли три деревянных чурбака и один дряхлый табурет с отпиленными наполовину ножками. Рядом возвышалась небольшая поленница дров под навесом. Мангал был врыт в землю. Эту милую полянку с одной стороны закрывал дом, с другой – кусты сирени, с третьей – кусты малины. Очень живописный закуток! Так вдруг захотелось мне посидеть у костра на таком вот пенечке, а если бы еще и шашлычок горячий, пахнущий дымком…

Но нет, я приехала сюда не за этим. Хватит мечтать! Что бы еще посмотреть здесь, на чердаке? Я отвернулась от окна и еще раз оглядела комнату. Все понятно, старая рухлядь, никому не нужная и всеми забытая. Конечно, ее место на свалке, и, думаю, новые хозяева именно туда ее и отправят…

Я подошла к выходу.

– Кажется, здесь нет ничего интересного для вас? – спросил Родион.

– Похоже, что так. Идемте вниз.

Родион первым стал спускаться по лестнице на второй этаж. Я пошла за ним, но на прощание повернулась, сама не знаю зачем, и еще раз заглянула в комнату под крышей. И тут, на находившемся почти на уровне моего лица полу, я увидела следы. В пыли, покрывшей пол достаточно плотным слоем (как видно, чердак хозяин посещал крайне редко), четко виднелись следы ног. Но это были не только мои следы. Мои шли к окну. Я по комнате особо не ходила, в основном осматривала все, стоя около двери. А эти следы вели к матрацу, сложенному вчетверо, топтались около него. И эти следы – не мои. Да и матрац, если присмотреться, был примят, как будто на нем сидели. Я подошла к нему и внимательно осмотрела. Ветхая грязная ткань в серую и синюю полоску. Стоп, а это что такое? Ого! Я, кажется, нашла кое-что интересное. В складочке лежал маленький стразик. Я взяла его в руку, и он блеснул ложным блеском. Откуда здесь, среди этого полуистлевшего хлама, страз? Крохотный, в виде многогранника, он был не больше спичечной головки. Я показала его Родиону.

– Откуда он здесь, как вы думаете? – спросила я.

– Понятия не имею. – Родион пожал плечами.

– Вот и я не имею. Но, согласитесь, как-то странно: современный стразик среди древней рухляди. Причем он попал сюда совсем недавно, видите: следы на полу?

– Согласен. Но такими стразами украшают одежду, по-моему, только женщины? А Чайник не любил возить женщин на дачу. Тем более зачем женщине лезть на пыльный чердак?

– Хороший вопрос, – сказала я, – причем женщина эта не просто залезла сюда, она, похоже, сидела на этом матраце, видите: он примят вот здесь, в середине?

Родион подошел и посмотрел на место, которое я указала.

– Да, пожалуй, вы правы. Здесь сидели. Характерная вмятина.

– Родион, вы сказали, что Виктор не любил возить своих женщин на дачу. Но иногда он все-таки кого-то привозил?

– Не знаю, нет, по-моему. Он как-то рассказывал, что, когда его родители купили эту дачу (года через два, как он институт закончил), он привез сюда одну девушку. Ему-то самому здесь нравилось. Чайник – деревенский житель, и эта избушка на курьих ножках была для него чем-то вроде виллы. А может, она просто напоминала ему родной дом в деревне. Но его даме сердца эта хижина не понравилась. Она стала насмехаться над Чайником, назвала его деревенским валенком, а дом – курятником… ну, и что-то еще в этом роде. Короче, Чайник наш очень обиделся и поклялся, что отныне ни одна женщина не переступит порог этого дома. Конечно, с годами его обида, может, и прошла, только знаю одно: для него женщина на даче была все равно что для моряка женщина на корабле.

– Понятно. Ну, что ж, кажется, я все осмотрела. Можно отправляться домой.

Мы спустились с чердака и вышли из дома. Родион закрыл его на ключ. Потом запер баню. Мы вышли из калитки, Родион и ее закрыл. Сели в машину, поехали домой.

– Родион, так вы говорите, что Виктор не был обидчивым? А на женщину, посмеявшуюся над его дачей, обиделся.

– А на друзей не обижался. Знаете, Татьяна, однажды, я точно не помню когда, но давно – еще дачи не было, – у Чайника также был день рождения, и Иван с Романом пришли к нему домой и повесили на дверь опознавательный знак «Чайник», ну, знаете, шуточный такой знак, его на машине сзади вешают…

– Да, видела.

– Так вот. У Чайника на двери – знак «Чайник»! Гости приходят – смеются. Я тоже пришел, увидел, засмеялся. А Чайник никак не допрет – почему мы ржем? Потом ему Иван сказал, тот выглянул за дверь… И ничего, нормально это воспринял, все смеялись…

– Хорошо, когда у человека есть чувство юмора. Виктор был хорошим врачом? Ну, там… жалоб от пациентов не было?

– Насколько я знаю, нет. А вообще, это – субъективная оценка. Что значит: хороший врач или плохой? Один пациент скажет: очень хороший, потому что его быстро вылечили. Другому лечение не помогло или у него просто настроение плохое, и он скажет, что доктор – неуч и его надо уволить. Насколько я могу судить, Виктор был хорошим врачом.

– Родион, вы мне написали телефоны ваших друзей?

– А, да, вот, – Родион отдал мне листок бумаги, на котором были записаны телефоны и адреса Ивана, Романа и брата Виктора, Федора. Я убрала листок в карман.

Мы опять ехали мимо полей, деревень, посадок вдоль дороги.

– Татьяна, вы, похоже, все-таки думаете, что…

– Я пока ничего не думаю. Вернее, никаких выводов пока не делаю. Ничего необычного, кроме стразика на чердаке, я не нашла. Но надо еще сделать анализ всех продуктов и напитков, что мы нашли на даче. Вы сразу завезете меня в лабораторию?

– Да, заедем к Борьке Рудых, это патологоанатом, вскрытие делал. Я договорюсь с ним.

В городе Родион сразу поехал в морг. Он остановил машину у ворот и зашел в дверь, а я сидела минут пять в его «Ауди» и ждала. Наконец Родион вышел и сказал:

– Так, берем все наши остатки пищи и несем Борьке, пусть доедает.

Он взял из машины мешки с бутылками, с грибами и шашлыком. Я не сразу поняла, что Родион пошутил. В морге мы пошли по коридору и остановились у двери, на которой висела табличка «Лаборатория». Родион попросил меня подождать и скрылся за этой дверью. Через несколько минут он вышел оттуда с каким-то мужчиной лет под сорок, в белом халате и шапочке, с сигаретой в руке.

– Татьяна, познакомьтесь, это Борис Ефимович Рудых, патологоанатом. Борис, это – та самая Татьяна.

– Итак, она звалась Татьяной? – Борис Ефимович пожал мою протянутую руку.

– Очень приятно, – сказала я.

– Да, со мной при жизни знакомиться гораздо приятнее, чем после!

Родион кашлянул:

– Борис Ефимович у нас шутник. Пойдемте, покурим на свежем воздухе, – сказал он, доставая сигареты.

– А с кем мне еще шутить, как не с вами? Покойники на мои шутки почему-то не реагируют. Татьяна, вы на меня внимания не обращайте, – Борис Ефимович взял незажженную сигарету в рот, – при моей работе, если не шутить – с ума сойдешь. Представьте: целыми днями – одни трупы, и все их надо резать, резать… Жуть!

Мы вышли на улицу, закурили. Борис Ефимович был невысокого роста, плотный, коренастый. Он щурил свои карие глаза и часто улыбался. Даже не верилось, что этот человек работает патологоанатомом.

– Родион говорит, вы взялись расследовать смерть Виктора Чайникова? – спросил Борис Ефимович, выпуская дым в сторону.

– Да, взялась. Хотя пока что ничего криминального я в этом деле не вижу.

– Я тоже ничего такого не нашел. В его желудке я даже грибов не обнаружил, только мясо и полведра водки. – Патологоанатом выразительно посмотрел на Родиона.

– Ну, не надо, Ефимыч, не позорь меня перед дамой. Какие полведра, всего-то по пол-литра выпили…

– Кому ты говоришь, Микеланджело? А концентрация алкоголя в крови? Сказать, сколько было промилле?

– Борис Ефимович, как же вы тогда узнали, что покойный отравился именно грибами? – спросила я.

– Да просто: в лаборатории сделали химический анализ содержимого желудка и анализ крови. Химический анализ показал, что в пище присутствуют мясо, овощи и «цэ-два-аш-пять-о-аш», а в крови нашли яд фаллоидин. Он содержится в бледной поганке, это один из самых ядовитых грибов. У Виктора практически не было шансов выжить. И еще положение усугубил этиловый спирт, в простонародье – водка. Если бы они не нажра… не напились так, Виктор почувствовал бы симптомы отравления раньше и, возможно, успел бы сделать себе промывание желудка и принять противоядие. Но большое количество спиртного затормозило процесс всасывания яда в кровь, потому что спирт всасывается раньше. Виктор не почувствовал, что отравился, а потом, когда в кровь хлынуло огромное количество яда, было уже поздно. Он либо спал в это время, либо просто ему внезапно стало так плохо, что он упал и потерял сознание. Вывод: пейте меньше, ребята! Больше шансов остаться в живых.

– А когда, по-вашему, он умер?

– Часа в три ночи, максимум – в полчетвертого.

– Значит, вы тоже считаете, что ничего криминального… Насильно его не кормили?

– Нет: остались бы следы на губах, я имею в виду, повреждения. Так что зря ты нанял частного детектива, – сказал Борис Ефимович Родиону, – только деньги потратишь.

– На то нам деньги и даются, чтобы их тратить, – философски заметил Родион.

– Ну, да, вы там, в косметологии, за маленькие носики и силиконовые… бюсты такие бабки получаете! Можете частных сыщиков нанимать. Не то что мы здесь…

– Ефимыч, что за вопрос, переходи к нам, тоже начнешь большие деньги заколачивать.

– Да куда уж мне! Я умею только в трупах ковыряться, резать да шить, ты же знаешь. А у нас клиенты неблагодарные: даже «спасибо» не говорят, не то что ваши…

– Борис Ефимович, вас к телефону, срочно! – послышался за дверью женский голос.

– Ну, все, ребята, я пошел. Будет нужда – заходите ко мне, только своими ногами, договорились? – Патологоанатом скрылся за дверью.

– Что значит – договорились?! Мы сами того же хотим, – успел сказать Родион.

Мы сели в машину.

– Куда вас теперь отвезти? – спросил мой клиент.

– Родион, а когда за результатами анализа прийти?

– Я договорился, что, когда они будут готовы, он сам мне позвонит.

– Тогда отвезите меня на стоянку, где моя «девятка», – попросила я. – И на сегодня, наверное, все. Вы мне пока не нужны, буду держать вас в курсе.

Родион доставил меня к моей машине и уехал. А я пересела в свою родную «девятку» и направилась домой. Надо было все хорошенько обдумать и созвониться с друзьями Родиона, условиться о встречах. Предстоит с ними всеми поговорить, кто знает, может, что-то и вылезет? Нашла же я стразинку на чердаке. Да и следы… Само по себе, все это очень странно. Так что хоть дело и кажется мне пока еще «чистым», но темные пятнышки на нем уже начали появляться.