- -
- 100%
- +
Проснулась я оттого, что звонил мой домашний телефон. Я не сразу сообразила, где я, потом вскочила и взяла трубку:
– Да, слушаю…
Звонил Родион.
– Татьяна, я не отвлекаю вас?
– Ни в коей мере! Я… гм… ничем особенным не занята.
– Тогда у меня к вам предложение. Завтра Виктору – девять дней. Сейчас звонили его родственники, приглашали нас с женой на поминки. И не только нас. Иван и Роман тоже там будут, с женами. Приходите и вы, Татьяна. Познакомитесь с братом Виктора и сможете поговорить с женами Романа и Ивана.
– Да? Это хорошо. Я приду, диктуйте адрес.
– Кафе на Ростовской знаете? Рядом с Домом быта.
– Да, знаю.
– Мы все собираемся у входа, без четверти одиннадцать. Подъезжайте.
– Хорошо, я обязательно буду. До завтра.
– Всего доброго.
Родион положил трубку. Итак, завтра я познакомлюсь с остальными женами. Заодно и с братом покойного. Надо будет потихоньку выведать у него насчет наследства. А еще я хотела бросить кости, а то совсем непонятно, как вести расследование и чего следует ожидать? Может, они что-то подскажут. Я достала кости из мешочка. Так… я сосредоточилась. Хочу узнать, чего мне ожидать в расследуемом мной деле. Кидаю! Выпало: 28—9—20. И что же это у нас получилось? «Делу, которое вы столь смело предприняли, обеспечен успех». Ну, насчет смелости – это, конечно, немного преувеличено… Не так уж и смело я взялась за дело, но… Успех. Что ж, успех – это хорошо. Люблю я это слово! Успех – от слова «успеть», успеть что-то вовремя сделать. А вот слово «удача» для меня всегда было сомнительным. Это от слова «удить», «удочка». То есть «удача» случайна, поймал рыбку – это удача. А успех – это то, чего человек достигает своим умом, опытом, работоспособностью. Поэтому я не люблю, когда мне говорят: «Удачи тебе!» Здесь как бы идет подтекст – ты, мол, такая дура, что можешь рассчитывать только на случай. А когда мне говорят: «Успеха тебе!», я понимаю, что мне желают успеть что-то сделать самой, своим умом.
Так, что-то я в философию ударилась, в игру «Рассуждалки». То, что мне обеспечен успех, это, конечно, хорошо, но я не должна расслабляться. Успех сам собой не приходит, в отличие от удачи. Так что я не зря наметила себе план дальнейших действий: поговорить завтра со всеми остальными знакомыми и родственниками Виктора. И еще завтра нужно позвонить в морг. Напомнить о себе нашему шутнику. Но это – завтра. А сегодня уже вечер, пора на отдых.
3
Утром я проснулась в начале девятого. Так, у меня даже есть время «покачаться», и я это сделаю, надо поддерживать форму. Я взялась за гантели, но через несколько минут мои занятия прервал телефонный звонок. Я подняла трубку:
– Алло?
– Татьяна? Это Родион. Я вас не разбудил?
– Нет, нет, я уже встала. Что-то случилось?
Его голос был очень взволнованным.
– Даже не знаю, как сказать…
– Тогда скажите все, как есть.
– Мне только что позвонил Федор, двоюродный брат нашего Виктора. Они с женой в шоке. Произошло такое, что в это даже трудно поверить!.. Они звонили с кладбища…
– Да что же все-таки случилось?
– Федор с женой приехали на кладбище рано утром. Сегодня Виктору девять дней, я говорил… Так вот, они хотели перед поминками Виктору на могилу цветы положить. Подошли к могиле, а там… Жена Федора чуть в обморок не упала…
– Родион, вы можете наконец сказать, что конкретно произошло? Что с могилой? Венки украли?
– Хуже!.. Над ней надругались…
– Это как?
– Все венки разбросаны в стороны, некоторые далеко… крест вырван, валяется рядом, а на его месте… отрезанная собачья голова… вся в крови… Так Федор сказал.
– Родион, слушайте меня внимательно! Сейчас же позвоните этому Федору и скажите, чтобы они ничего там не трогали, слышите: ни-че-го! И чтобы к могиле близко не подходили, а то следы затопчут. Вы можете сейчас за мной заехать?
– Зачем?
– Поедем на кладбище, мне надо все самой осмотреть.
– Ну, хорошо. Я только позвоню на работу, отпрошусь.
– Когда вы приедете?
– Если ничего не случится, примерно через полчаса.
– Запишите мой адрес. Я буду стоять около своего дома, на улице, чтобы время не терять…
Я положила трубку и быстро пошла в душ. Кофе отменяется, макияж тоже… На кладбище можно отправиться и с ненакрашенными глазами. Что бы мне надеть поскромнее и потемнее?
Через полчаса я стояла на углу у своего дома, в темно-серых брюках и черной блузке. Родион не заставил себя долго ждать. Он затормозил рядом со мной, и я быстро вскочила в его «Ауди». Мы помчались на кладбище.
Родион остановил машину у ворот. Мы вышли и двинулись по аллейке между могилами. Идти пришлось долго. Кладбище настолько выросло и расширилось, что последние могилы были почти на самом краю какого-то оврага.
Наконец мы остановились. Родиону не пришлось показывать мне место захоронения своего друга – все и так было видно. Свежая могила, еще без ограды и памятника. Насыпанный бугорок земли был забросан цветами, выдернутыми из поломанных венков. Ошметки венков валялись вокруг. Деревянный простенький крест лежал примерно в метре от насыпи. А на его месте действительно торчала большая голова собаки, с прикрытыми глазами и оскаленной окровавленной пастью. Кровь была повсюду, много крови, как будто убили не одну собаку, а по меньшей мере пять. Зрелище было просто жуткое! Я посмотрела на Родиона. Он был мрачнее тучи.
– Что скажете, доктор? – спросила я.
– Убью того, кто это сделал, – сказал он тихо.
– Не подходите близко, – предупредила я, взяла фотоаппарат и сфотографировала могилу с разных сторон. Потом я заметила на кресте какую-то надпись. Я придвинулась к ней и прочитала нацарапанные чем-то острым слова: «Собаке – собачья смерть!» Я сфотографировала и надпись. Внимательно осмотрела следы вокруг, но с этим было сложно: очевидно, когда хоронили Виктора и укладывали на могилу венки, здесь топталось много народу. Все-таки я кое-что рассмотрела и сфотографировала.
– Теперь можно подойти, – сказала я Родиону. Он подошел и увидел надпись на кресте. – Как вы это прокомментируете?
– Это… невероятно!
– Кто мог так ненавидеть вашего покойного друга?
– Я не знаю… Это дикость… Это чудовищно… Надо позвонить в милицию!
Родион достал из кармана сотовый.
– Да, теперь можно, – сказала я, – я осмотрела и сфотографировала все, что нужно.
– У вас есть какие-то соображения? – спросил Родион.
– Конечно, есть.
– Какие?
– Вашего друга кто-то очень сильно ненавидит. Так сильно, что даже его смерть не может успокоить этого человека. Поверьте, для подобного поступка, – я кивнула на могилу, – нужны очень веские причины.
Родион стал звонить в милицию. А я взяла чистый целлофановый пакет и положила в него комок земли, пропитанный кровью. А перед тем как убрать его, понюхала. Странный запах был у этой крови. Пахло чем-то кислым и очень знакомым. Только чем, я не могла понять. Так и так, придется сегодня ехать к шутнику-патологоанатому. Я направилась к домику для сторожей, который заприметила, когда мы еще шли сюда. Я открыла дверь и увидела в комнате двух мужчин. Они сильно ругались, используя идиоматические выражения. Один был в рабочей грязной одежде, он сидел за столом. Второй стоял перед ним, он был одет в чистое. «Чистый» кричал на «грязного»:
– А я тебе говорю, что тебе деньги за это платят, а ты не хочешь свою ж… поднять и посмотреть, что с могилой сделали!
– А я тебе в третий раз говорю: видел я, что там сделали! Только вчера там ничего не было, мы с Петровичем в восемь вечера все кладбище обошли. А сегодня утром – нате вам, собаки на могилах появились! Так это ночью кто-то сделал! А ночью мы по кладбищу ходить не обязаны…
– Я тебе покажу, что вы обязаны, а что нет, я на вас жалобу напишу! – кричал «чистый».
– Да пиши хоть министру! – махнул рукой «грязный». – Здесь могил двадцать тысяч, я что, возле каждой стоять должен?
– Черт бы вас всех побрал! – «Чистый», вытирая лоб платком, выскочил из сторожки, толкнув меня. Я выбежала за ним следом.
– Федор!
Он обернулся, недоуменно посмотрел на меня.
– Извините, не знаю вашего отчества, – я подошла к нему поближе.
– Иванович, – сказал он сердито, – что вам нужно? Вы кто?
– Я Татьяна Иванова, частный сыщик. Меня нанял Родион…
– Да, он что-то говорил… Я только не понял, зачем он вас нанял?
– Расследовать убийство вашего брата Виктора.
– Че-го?! – Федор Иванович посмотрел на меня, как на дурочку, которую по ошибке выпустили из психушки. Он был лет сорока, невысокого роста, полноват, коренаст, с загорелым лицом и похож на председателя колхоза: вроде не совсем тракторист, но и не интеллигент.
– Повторить? Вы плохо слышите?
– Да ты че, милая? «Убийство»… Витек грибами отравился, это даже этот… как его… анатом какой-то сказал!
К нам подошел Родион. Поздоровался с Федором Ивановичем за руку и сообщил, что милицию он вызвал, обещали приехать.
– Идемте к выходу, – предложила я, – там подождем милицию и поговорим по дороге.
– А че говорить-то? Слышь, Родион, твоя частная милиционерша сказала, что Витька убили!
– Она частный сыщик, – сказал Родион, – и я вас прошу, Федор, отнеситесь к ней серьезно.
– Да бросьте вы, ребята, – убили! Витька убили? Кто? За что? Кому он плохо сделал? Одиннадцать лет баб… простите, женщин лечил. А теперь вот собак на его могиле режут! Дожили…
– Федор Иванович, поверьте мне, раз такое произошло, значит, кто-то имел большой зуб на вашего брата. Два дня тому назад, берясь за это дело, я сама не верила в то, что здесь есть что расследовать, но сейчас думаю, что ваш брат отравился не сам…
– Да как же?.. Сказали – грибами… А вы говорите – убили! Значит, не сам умер?
– Во всяком случае, ему помогли.
Мы остановились у кладбищенских ворот. Мужчины закурили. Федор Иванович молчал. Он явно помрачнел. Часто сплевывал себе под ноги, отворачивался, стараясь не смотреть на меня. На его лице читалась явная настороженность по отношению ко мне.
– Федор, – обратилась я к нему, – вы являетесь единственным наследником вашего брата? И что конкретно вы наследуете?
Крепыш недовольно покосился на меня.
– Я – наследник, я один. Нет у нас больше родственников. Все Чайниковы поумирали. Я один остался.
– Ну, почему же один? У вас есть жена, насколько я знаю, и дети. Ведь дети-то есть?
– Ну, есть.
– Большие?
– Ваське семнадцать стукнуло, осенью в последний класс пойдет, а Дашке – четырнадцать. А че?
– А жена ваша?
– Зинка? А че, она – жена!
– Вот видите, сколько вас, Чайниковых, – четверо, так что вы не один.
– Ну, это да…
– Значит, вы – наследник. И что вам досталось после смерти брата?
– Квартира двухкомнатная да дача.
Я продолжала выспрашивать у Федора.
– Где вы сейчас живете?
– В квартире.
– Сколько у вас комнат?
– Одна…
– В однокомнатной – вчетвером? Со взрослыми детьми? И где ваша квартира? В каком районе?
– В Трубном… А че? Однокомнатная! Мы в деревне два дома продали, свой и родителей, когда они несколько лет назад померли. А у вас, в городе, нам этих денег только на однокомнатную квартиру и хватило, и то на окраине.
– Ну, зато теперь вы можете переехать в двухкомнатную Виктора, а свою квартиру отдать старшему сыну, он ведь почти взрослый. Так что ваш квартирный вопрос, я считаю, решился?
Я пристально смотрела в глаза Федору Ивановичу.
– Ну, да… А к чему это вы?
– Да все к тому…
Он некоторое время вертел головой то в мою сторону, то в сторону Родиона. Вдруг до него дошло.
– Э-э, дамочка, вы чего это?! Вы это к чему? Хотите сказать… Да вы в своем уме?!
– Тихо, тихо, – стал успокаивать его Родион. – Татьяна ничего такого не сказала, она только…
– Да я Витька больше полугода не видел! Он в январе ко мне на день рождения приходил. А на свой даже не позвал! Вся моя семья это может подтвердить. Он вообще нас сторонился, как же, мы – деревня, а он – врач, образованный! Забыл, как сам в деревне жил, навоз месил! В марте у Зинки моей день рождения был, он не пришел. Летом у сына именины – он по телефону его поздравил. Не больно-то он с нами… А что квартира его и дача мне отойдут, так это по закону, не я его писал!
Федор Иванович распалился, лицо его пошло красными пятнами.
– Не обижайтесь, – сказала я примирительно.
Крепыш только рукой махнул. Достал новую сигарету, закурил. Мы постояли еще некоторое время, поговорили и окончательно помирились с Федором Ивановичем. Милиции все не было.
– А ведь уже десять, – сказал Родион. – Надо бы ехать, а то к одиннадцати можем не успеть.
Федор засуетился:
– Вот что, вы поезжайте, а я останусь, дождусь ментов. Надо же им могилу показать! Покажу и приеду автобусом. А то на поминки опоздаете, а поминки – святое дело.
– Хорошо, хорошо…
Мы с Родионом сели в машину и поехали в город.
– Родион, не говорите пока никому о том, что случилось, – попросила я.
– Почему?
– Ну… так надо. Я хочу кое-что проверить.
– Но моя жена знает, я же говорил с вами по телефону, она все слышала…
– Пожалуйста, позвоните ей и попросите ее не распространяться… мол, пока не выяснено, та ли эта могила… и вообще, все не так, как сообщил его брат. Одним словом, пусть она никому ничего не говорит. А дома потом все ей объясните.
Родион достал свой сотовый и позвонил Ирине.
Кафе, где родственники Виктора заказали поминки, было рассчитано человек на сорок. Когда мы с Родионом вошли туда, бо́льшая часть приглашенных уже сидели за столами, поставленными буквой «П». На часах было ровно одиннадцать. Официанты разносили на подносах полные тарелки и расставляли их перед гостями. Родион окинул зал взглядом и, взяв меня за локоть, повел к группе людей, которая сидела несколько особняком и которую можно было назвать «друзья» покойного. Здесь были Иван, Роман, их жены и Ирина. От остальных приглашенных их отделяло несколько свободных мест. Мы подошли, поздоровались со всеми, сели, и я оказалась между Ириной и Родионом. Он представил меня Людмиле и Юле. Я съела ложку кутьи, как полагалось, потом все подняли рюмки с водкой, и Родион сказал:
– Давайте помянем нашего безвременно ушедшего друга, хорошего товарища, прекрасного врача, порядочного человека. Вечная ему память!
– Вечная память!
– Царство ему небесное!
– Царство ему… – Все выпили. Стали закусывать.
Родион только подержал рюмку в руке, но пить не стал, поскольку был за рулем. Я сделала глоток водки. Официантка поставила передо мной тарелку с картофельным пюре и мясом. Я взяла из селедочницы кусочек селедки.
– Что там, на кладбище? – спросила меня Ирина тихо.
Я рассказала в двух словах, что все оказалось не так страшно, как показалось Федору: дохлая собака просто валялась рядом, а венки упали от ветра…
Ирина посмотрела на меня удивленными глазами:
– Надо же! А Зинаида, жена Федора, такая расстроенная, она что-то рассказывает родственникам, я слышала краем уха…
– Только вы пока никому ничего не говорите, хорошо? – попросила я. – А то пойдут ненужные разговоры…
– Ладно, но…
– Ирина, где Зинаида? Покажите ее мне, пожалуйста.
– Вон, в черном платье, с косынкой на голове, крашеная блондинка, видите?
– Да. А рядом с ней кто?
– Справа от нее – ее дети, сын и дочь. Слева – ее родная сестра, потом – муж сестры. Там все родственники жены. А с той стороны, напротив нас – коллеги Виктора. Сейчас их меньше, на похоронах и поминках человек двадцать было, почти в полном составе.
Я старалась рассмотреть кого-нибудь из коллег Виктора. В это время Иван налил всем в рюмки водку и поднял свою:
– Друзья, помянем Виктора! Мы потеряли не только хорошего товарища. В прошлом году Виктор делал операцию моей сестре, вы знаете. Он спас ее – с нее был снят страшный диагноз. А ее спаситель лежит в сырой земле… Вечная память тебе, доктор Чайников!
– Вечная память!
– Земля ему пухом!
– Царство ему небесное!
Все опять выпили. Закусили. Говорили тихо. Вспоминали Виктора, как он охотно давал в долг и как гостеприимно встречал друзей на своей даче.
– Ребята, а давайте как-нибудь съездим к нему на дачу, помянем его там, – предложил Роман. – И в этот раз – с женами, я думаю, он на нас не обидится.
Всем это предложение понравилось. Заговорили о том, когда это удобно будет сделать и согласятся ли родственники покойного, ведь эта дача теперь принадлежит им. Родион обещал договориться с Федором.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.