- -
- 100%
- +
Глава 1
Я возвращалась домой с последней встречи со своим клиентом. Очередное дело было закончено, в моем кошельке лежало несколько новеньких хрустящих купюр солидного достоинства, и от этого мое настроение было в высшей степени радостным. Вот сейчас завалюсь в свою уютную квартирку, переоденусь и поеду в СПА-салон, приму там расслабляющую ванну, а потом дома сяду к телеящику с чашечкой кофе и буду весь вечер наслаждаться бездельем. Если бы еще хоть пару-тройку дней не было клиентов! Тогда можно было бы съездить в гости к подруге Светке и уже вместе с ней прошвырнуться куда-нибудь на природу. Скоро лето, погода последние дни совсем теплая, и можно было бы уже позагорать на весеннем солнышке без опасения обгореть.
В этот момент я заметила, что проезжаю мимо отделения полиции, в котором работает мой друг и однокурсник Андрей Мельников. Я повернула к зданию РОВД и поставила свою машину на стоянку перед ним.
В холле за стеклянной будкой сидел молодой симпатичный лейтенантик.
– Вы к кому? – строгим тоном осведомился он, старательно стянув брови к переносице.
– К Мельникову.
– Ваша фамилия?
– Иванова.
– Минуточку.
Лейтенантик снял трубку внутреннего телефона, нажал три кнопки и сказал:
– Иванова к Мельникову… Пропустить?.. Хорошо. – Он поднял на меня свои голубые глаза: – Проходите.
Щелкнуло устройство блокировки, я толкнула «вертушку», поблагодарила молодого человека и прошла в длинный коридор, в котором по обе стороны располагались двери. Эх, жалко, очень уж молод этот мальчик в стеклянной будке. Будь он лет на пять постарше, можно было бы и состроить ему глазки, и познакомиться. А так… Сколько ему? Года двадцать два, не больше…
Я остановилась перед дверью Андрюшиного кабинета. За ней слышалось невнятное бормотание. Что это? У моего друга кто-то на приеме или на допросе? Но тогда почему он разрешил пропустить меня к нему? Я постучала и осторожно приоткрыла дверь.
– …Да поймите же вы! Мой муж не убивал! Он – не убийца! Он – нормальный человек, он предприниматель и хороший семьянин… Отпустите его, умоляю!..
В кабинете Андрея напротив его стола, на обшарпанном стуле, сидела женщина лет сорока пяти. Я как-то сразу разглядела ее. Она была недурна собой, и сразу видно, что очень следила за своей внешностью. Ее серый костюм – узкая юбка и элегантный пиджачок сидели на ее чуть располневшей фигуре, как влитые. Туфли на высоких каблуках, дамская сумка, украшения, макияж, прическа – все было довольно дорогое, модное, подобранное со вкусом. В руках она держала платочек, который периодически прикладывала к глазам.
При моем появлении и Андрей, и дама посмотрели в мою сторону.
– Тань, проходи, я уже закончил, – кивнул мне Мельников и снова повернул голову к посетительнице: – А вам я говорю еще раз и, надеюсь, в последний: мы вашего мужа не посадили, а всего лишь задержали. Мы будем во всем разбираться, так что идите домой…
– Как домой?! Нет, подождите! Я не могу так уйти. Я же вам объясняю, что мой муж не преступник! Он просто не мог ее убить! Ну, сами подумайте: зачем такому человеку – начальнику кредитного отдела коммерческого банка и хорошему семьянину убивать какую-то там домработницу?! Абсурд!
– Да почему же абсурд? – начал потихоньку выходить из себя Мельников.
Я между тем прошла в его кабинет и тихо села на стул в уголке.
– Потому что абсурд! – кричала со слезами дамочка, поднося платочек к глазам. – Не убивал он! Как вы понять не можете?! Я вам сто раз сказала, что он не убивал, а вы опять – «подозрения, улики»!..
– Даже если вы двести раз скажете, что он не убивал, я все равно его не выпущу! – начал кипятиться мой друг. – И вообще, идите уже, гражданка Удовиченко! Мне надо работать…
– Работать?! А мой муж будет сидеть в тюрьме ни за что?! Да вы кого угодно спросите – соседей, знакомых, родственников, – все вам скажут, что он спокойный и уравновешенный человек.
– Обязательно всех спрошу, даже не сомневайтесь. Всех спросим, всех допросим, все проверим, потом все перепроверим – у нас такой порядок. Если невиновен, отпустим… А теперь – идите, пожалуйста, гражданка! Дайте же, наконец, работать! Видите – меня другие дела ждут…
Мельников при этих словах кивнул на меня. Дамочка встала с самым недовольным видом. Она шмыгнула носом и, громко стуча каблуками, вышла из кабинета. Когда дверь за ней захлопнулась, Андрей облегченно вздохнул:
– Уф! Я уж думал, никогда от нее не отделаюсь. Нет, ну бывают же такие непонятливые! Я ей битый час объясняю, что ее мужа не посадили, а только задержали, что это еще не страшно, может, его и выпустят, а она плачет и требует его освободить!
Я пересела на место удалившейся дамочки.
– Ну, ее можно понять… А что вообще случилось?
– Слушай, давай чай попьем, раз уж ты зашла. Хоть немного в себя приду, а то уже голова кругом…
Андрей встал из-за стола, взял с тумбочки два бокала и включил электрический чайник. Потом он достал из своего стола пакетированный чай и пол-литровую банку с сахаром.
– Что случилось, говоришь? Да что у нас может случиться? Ничего особенного, все, как обычно: изнасилования, грабежи, убийства… В данном конкретном случае убита бывшая горничная этой вот мадам. Два года она работала в ее доме – убирала пятикомнатную квартиру, а полгода тому назад хозяйка ее выгнала.
– Девушка была молодая? – спросила я.
– Да, двадцать шесть лет.
– Осмелюсь предположить, что дамочка застукала мужа с этой горничной, – сказала я.
Мельников поставил передо мной бокал и налил в него кипяток.
– Как догадалась?
Я взяла из пачки пакетик и бросила его в свой бокал.
– Женская интуиция. А зачем, по-твоему, этому мужику убивать свою молодую любовницу?
– Там все оказалось сложнее. Мало того, что сорокавосьмилетний глава семейства свихнулся из-за рыжей бестии с копной роскошных волос, так еще и его сын, студент института, тоже влюбился в нее. А девица оказалась с широкой душой: в ней, как выяснилось, поместились оба: и отец, и сын.
– Думаешь, отец убил девушку из ревности? Чтобы сыну не досталась? По принципу «Так не доставайся ты никому!»? Что-то не вяжется.
– Тань, я пока ничего не знаю. Господина Удовиченко я приказал арестовать потому, что в тот день он был там.
– Там – это где?
– На квартире, которую он снял для этой девицы. Похоже, этот Удовиченко-старший так запал на девушку, что даже скандалы с женой не могли его остановить.
– И часто они встречались?
– Я успел расспросить только одну соседку. Та сказала, что сынок приходил два-три раза в неделю, а папочка – чуть реже: один – максимум два раза.
– Понятно, – усмехнулась я, – начальник кредитного отдела коммерческого банка, занятой человек!.. Как звали погибшую?
– Карина Овсепян.
– Она что, армянка?
– По отцу. Мать у нее, похоже, русская.
Андрей достал из ящика стола фотографии, протянул мне. На первой была изображена яркой внешности девица с дерзким взглядом. Она была необычайно хороша: огромные карие глаза под пушистыми ресницами и соболиными бровями, с копной золотых, просто роскошных волос. Одета девушка была в довольно откровенную кофточку, которая облегала ее пышный бюст и тонкую талию. На шее у нее блестела золотая цепочка, в ушах были длинные сережки, на запястье – браслет. На другой фотографии эта же девушка лежала на полу какой-то комнаты в неестественной позе. В груди ее зияла дыра, белая майка была в крови, по полу расползлась лужица темной жидкости.
– Так ее застрелили? – удивилась я, внимательно рассматривая фотографию.
– Да, из «макарова». Причем стреляли практически в упор. На маечке, в том месте, где входное отверстие, – следы пороха…
– А следы борьбы?
– Одежда не порвана, но на запястье и предплечье патологоанатом обнаружил несколько синяков.
– Значит, борьба была, хотя, скорее всего, небольшая или короткая… Ну и за что, по-твоему, ему ее убивать?
– Да откуда я знаю?! – вскипел Мельников. – Следствие еще только начато. Может, в тот день она ему не дала!
– Вскрытие уже было? И что, половой контакт не имел место?
– Вскрытие было, но результат мне еще не принесли. Однако при осмотре квартиры на постели мы нашли простыню со всеми, извиняюсь, вытекающими последствиями.
– Значит, контакт все-таки имел место… А говоришь, не дала!..
– Так еще вопрос кому! Может, она в тот день сыночка у себя принимала, а папочка явился, так сказать, не в то время…
– Соседи слышали какие-нибудь крики, шум? Кроме выстрела, разумеется.
– Слышали, – кивнул Андрей, – причем дважды. То есть в тот день он был у нее довольно долго: голубки успели поссориться два раза.
– А это точно был Удовиченко-старший?
– Его видела соседка по лестничной клетке… Слушай, мать, – насторожился вдруг Мельников, – а что ты все расспрашиваешь, а? С какой целью выпытываешь, ну-ка колись!
– Да так просто. Ты же знаешь: я страдаю запущенной формой любопытства… Вообще-то, Андрюша, мне кажется, что папочка здесь ни при чем. Это, конечно, так, навскидку. Если покопаться в деле поглубже…
– Ага, размечталась! Покопаться ей захотелось! И вообще, что ты, в самом деле, прицепилась к этому случаю? Своих дел нет?
– Нет, – кивнула я.
– Давно?
– Вот уже полчаса.
– Круто! Ну так и радуйся: можешь отдыхать. Я бы на твоем месте поехал куда-нибудь на природу… И лучше с молодым человеком.
– Ты? С молодым человеком? – Я подозрительно посмотрела на моего друга. – Андрюша, извини, не замечала раньше в тебе подобных наклонностей.
– Я имею в виду, тебе надо поехать на природу с молодым человеком!
Мельников сделал недовольное лицо и налил себе еще воды из чайника.
– А-а… мне… А я уж было подумала…
– Так вот, я о той горничной, – резко сменил тему Андрей. – По всему видно, ушлая девица! Мадам Удовиченко сказала, что, пока она еще у нее работала, из дома пропадали кое-какие вещи. Мелочь, конечно, но все-таки…
– А что именно пропадало? – уточнила я.
– Перстень этой дамочки, золотой, с бирюзой. Потом еще цепочка, тоже золотая. Серебряный кулон в виде сердечка с фианитом…
– Она обращалась в полицию?
– Нет, сказала, что, мол, для нее это не слишком большая потеря, а видеть полицию у себя в доме ей не особо нравилось.
– Я даже догадываюсь почему, – усмехнулась я.
– Да? И почему же?
– Скорее всего, мадам Удовиченко подозревала, что кто-то из ее мужчин имеет связь с этой девицей и пропавшие вещи – это следствие их благосклонности к своей пассии. Говоришь, потом, после ухода из дома Удовиченко, девушка принимала на квартире и папочку, и сыночка?! Правильно, чего теряться! Небось и подарки с обоих брала, – усмехнулась я.
– Да, похоже, что так, – кивнул Андрей, шумно потягивая чай. – В квартире нашли кое-какие украшения… Причем одни дорогие, другие – не очень. Думаю, те, что дорогие, дарил девушке отец, а те, что подешевле, – сын.
– И ведь никто не доказал, что девушка воровала украшения, пока работала в доме. Может, действительно «бедный» студент сам тырил их у родной мамочки для своей дамы сердца… А версию, что убил сын, вы не рассматривали?
– Да почему же?! Рассматриваем и ее. Все рассматриваем, причем под лупу. Но я же сказал: следствие еще только началось, материал собирается…
– Но папочка в роли убийцы тебе нравится больше?
– При чем здесь нравится или не нравится? Просто соседка видела, как он приходил к девице в тот день, и слышала шум ссоры. А поругаться, как я сказал, они успели два раза, хорошо так поругаться, соседка даже им в стену стучала: мол, потише там, а то сериал мешаете смотреть!
– Соседка, конечно, бабушка – божий одуванчик, – предположила я.
– С чего ты взяла?
– Кто еще смотрит эти «сопливые» сериалы!
– Да, соседка – пенсионерка, но ей не девяносто восемь с половиной, она все прекрасно слышит и видит…
– В дверной глазок.
– Да хоть бы и так! Что бы мы вообще делали без таких вот бдительных бабулек-пенсионерок?!
Я отставила свой пустой бокал в сторону:
– Да, ты прав… Спасибо тебе за чай, Андрюша. Пойду, пожалуй, не буду отвлекать тебя от работы.
Я встала, Мельников тоже поднялся со своего места:
– Тебе спасибо, что навестила, проведала… Как ты там… вообще?
– Ничего, как видишь, жива-здорова, работаю…
– А я просто пашу, как верблюд на целине!
– Сочувствую вам, господин полицейский, и надеюсь еще увидеться с вами. Ну, пока!
Я направилась к двери. Мой друг пошел меня провожать:
– Давай, мать, наведывайся хоть изредка!
– Наведаюсь, не сомневайся, еще выгонять меня будешь!
Я вышла из здания РОВД и направилась к своей машине. Тут мой взгляд случайно упал на стоящую неподалеку «Ниссан Ноту» оливкового цвета. В ней на водительском месте сидела та самая мадам Удовиченко, которая плакала в кабинете Мельникова, уговаривая его выпустить ее невиновного мужа. Женщина почему-то до сих пор не уехала домой, хотя было непонятно, чего она собирается здесь высидеть?
Не знаю зачем, наверное, просто по какому-то наитию, но я подошла к ней. Женщина смотрела прямо перед собой невидящим взглядом. Когда я приблизилась, она медленно перевела взгляд на меня. Глаза ее были красными, значит, она наплакалась тут всласть, пока мы с Андреем мирно беседовали.
– Извините, – сказала я, – мы, кажется, сейчас виделись в кабинете Мельникова…
Дама посмотрела на меня и невесело усмехнулась:
– А у вас кого посадили?
– У меня? – растерялась я. – Никого… А что, должны были?
Только тут до меня дошло, что она имела в виду.
– Нет, у меня никто из родственников не арестован, к Мельникову я приходила как к другу. Он рассказал мне в двух словах, что у вас случилось. Я частный детектив, меня зовут Татьяна Иванова, и мне кажется, что я могла бы помочь вам. Если, разумеется, вы сочтете нужным нанять меня.
Женщина удивленно покосилась в мою сторону:
– Детектив? А что это?
– У меня – лицензия, я могу участвовать в расследовании любого уголовного дела, частным образом, разумеется. Меня нанимают проследить за кем-нибудь или…
– А! – вскрикнула мадам Удовиченко. – Я поняла… Господи, ну, конечно! Именно вы мне и нужны! Как это я сама не догадалась? Скорее садитесь в мою машину.
Я опустилась на пассажирское сиденье ее «Ниссан Ноты». Как здесь, однако, комфортно и красиво! Но любоваться внутренним дизайном салона мне довелось недолго. Мадам мгновенно взяла быка за рога:
– Меня зовут Маргарита Игоревна. А вас, Татьяна, как по отчеству?
– Александровна, но давайте обойдемся без моего отчества, мне так удобнее.
– Хорошо. Так, я поняла, что могу вас нанять для того, чтобы вы расследовали это дело сами, без милиции? – уточнила Маргарита Игоревна.
– Параллельно с милицейским расследованием, – уточнила я. – Но это не говорит о том, что им не будут известны его результаты.
– И вы можете сделать так, чтобы моего супруга отпустили?
– Разумеется. Мало того, я просто уверена, что он не убивал ту девушку, вашу горничную.
– Бывшую горничную, – мгновенно поправила меня дамочка. – Вот уже полгода, как она покинула наш дом… Черт! Мне надо было сделать это раньше…
– Что «это»? – уточнила я. – Выгнать ее?
– Разумеется! Как я вообще могла принять ее, ума не приложу!..
– Ну, теперь-то об этом поздно сожалеть, а вот вытащить вашего супруга из этой неприятной истории, думаю, я вам помогу. Маргарита Игоревна, моя ставка…
– Не имеет значения. У меня есть деньги. Приступайте к вашему… как это? Расследованию?.. немедленно! Слышите, Татьяна? Вот вам аванс, когда Виталий будет на свободе, вы получите приличное денежное вознаграждение, не сомневайтесь.
С этими словами Маргарита Игоревна достала из своего большого и красивого кошелька пятитысячную купюру и протянула мне. Я медлила брать ее.
– Что такое? – удивилась дамочка.
– Видите ли, моя ставка – двести долларов в день, – сказала я.
– Да? – удивилась она еще больше. – Ну, хорошо, как скажете…
Она убрала деньги в кошелек и на этот раз достала пятисотдолларовую купюру:
– Этого для начала хватит?
Я взяла у нее деньги:
– Маргарита Игоревна, я сегодня же составлю договор и принесу вам на подпись.
– Ладно, – отмахнулась она, – только начните, пожалуйста, побыстрее ваше расследование. Я так переживаю за Виталия! Как он там, бедный, с этими уголовниками?!
Она закрыла глаза и покачала головой.
– Я сегодня же приступлю к своим обязанностям. Для начала мне надо будет опросить все ваше семейство – и вас в первую очередь, – чтобы составить картину происшедшего. Это является обязательным условием, как и то, что мне говорить вы должны только правду.
– А без этого разве нельзя? – поморщилась дамочка.
– Увы!
Она вздохнула:
– Значит, вы тоже будете копаться в нашем грязном белье и выуживать все тайны нашей семьи! Ужас, какой ужас! Как я могла?! Как допустила, как проглядела?.. Мне будто кто-то завязал глаза…
Она всхлипнула и снова взялась за платочек. Я заметила, что тушь ее потекла, образовав вокруг глаз черные некрасивые пятна.
– Что вы проглядели? – тут же уточнила я.
– Моих мужчин. Мужа и сына. Я не подумала, что эта тварь так себя поведет…
– Маргарита Игоревна, если у вас сейчас есть время, расскажите мне, пожалуйста, про вашу горничную все с самого начала: как она пришла к вам работать, когда, как себя вела в вашем доме, словом, все-все. Мне нужны все подробности. И помните: со мной, как с врачом – только правду!
Маргарита Игоревна вздохнула, потом махнула рукой:
– Ладно, что уж теперь! Вляпались – дальше некуда… Я, честно говоря, не хотела ее брать: очень уж молода, хороша собой – яркая, броская внешность… Ей тогда было всего двадцать четыре, причем едва только исполнилось.
– Но что же вас заставило поступить вопреки своей воле?
Женщина несколько замялась:
– Понимаете… Как бы это сказать?.. Мы тогда были в несколько затруднительном материальном положении… Кризис и все такое… Мой магазин давал совсем небольшой доход, зарплата мужа тоже резко упала, сами понимаете: кредит во время кризиса мало кому давали…
– Смею предположить, что она запросила с вас небольшую оплату за свою работу, – сказала я.
– Да, – кивнула Маргарита Игоревна, – я как раз только что уволила прежнюю свою домработницу, которая не соглашалась поработать какое-то время за более низкую зарплату. Ей было тридцать лет, и у нее имелся восьмилетний ребенок. Она заявила, что ее не волнуют ни кризис, ни наше материальное затруднение. Ей, мол, надо кормить семью – себя и ребенка! И тогда я решила, что на ее место возьму молодую девушку без детей и особых претензий.
– Но ведь вы должны были понимать, что и спрашивать в таком случае вы можете только на ту сумму, которую платите. Дешевые работники, как правило, и работу свою выполняют соответственно.
– Да, конечно, я это понимала. Но куда мне было деваться?! Мой магазин настолько резко снизил доход, что я даже уволила двух из четырех продавщиц. Остальным, включая бухгалтера и уборщицу, на треть сократила зарплату. Конечно, я объяснила людям, что это – временная мера, и если они хотят, то могут уволиться. Я даже готова была сама встать за прилавок! Поверьте, я держу горничную не из-за того, что я – белоручка или там какая-то лентяйка, просто мне совершенно некогда заниматься хозяйством. Я приезжаю в свой магазин первая, за полчаса до открытия, а уезжаю последняя, после ухода уборщицы. Я так устаю, что дома мне уже не до мытья полов или посуды! Поэтому, когда наша прежняя домработница уволилась, я тут же начала искать другую. В это время одни наши знакомые уезжали в Израиль на постоянное место жительства. Они и порекомендовали мне эту… как исполнительную и аккуратную девушку без особых претензий. Я поговорила с ней и поняла, что она мне подходит: детей у нее нет, а работать она согласна за зарплату, в два раза меньшую, чем та, что мы платили предыдущей горничной. Правда, выяснилось, что она приезжая и ей негде жить.
– И вы пустили ее к себе жить?
– А что мне оставалось делать? Да и потом, у нас пять комнат. Мы втроем прекрасно уместились в четырех, а самую маленькую отдали Карине. Ее все равно никто не занимал, это была гостевая комната на случай, если кто-то из друзей решит заночевать у нас… Да, получала она мало, но зато питалась бесплатно, и ей не надо было платить за жилье.
– У вас к ней как к горничной были претензии? – продолжала допытываться я.
– Господи, а это-то здесь при чем? – высоко вскинула свои красивые брови мадам Удовиченко.
– Маргарита Игоревна, ответьте, пожалуйста, на мой вопрос, – терпеливо сказала я.
Она помолчала, потеребила свой платочек, потом скомкала его и бросила на приборную панель.
– Сначала претензий не было, – сухо сказала женщина, – но только сначала. Она убиралась в квартире, готовила обед, ходила в магазин за продуктами… Первое время я контролировала ее, проверяла сдачу, а украшения в своей шкатулке прятала под замок в потайной ящик секретера. Но потом убедилась, что деньги она не приворовывает, и успокоилась. Убиралась она тоже вроде неплохо. Конечно, были небольшие косяки: то пыль где-то оставит, то сантехнику не особо чисто вымоет, но я закрывала на них глаза: все-таки и платили мы ей мало.
– А когда начались проблемы?
– Примерно через год, как эта девка пришла к нам, – сквозь зубы процедила Маргарита Игоревна.
Я заметила, что она избегает называть девушку по имени. Значит, ненависть к бывшей домработнице у нее довольно сильна.
– Да, пошел уже второй год ее работы у нас, когда вдруг пропал мой серебряный кулон в виде сердечка с фианитом. Он был не очень дорогим в смысле денег, скорее, дорог как память: мой муж подарил его мне на первую годовщину нашей свадьбы. Я, честно говоря, тогда не особо огорчилась: во-первых, я думала, что сама его куда-то запрятала и забыла, а, во-вторых, у меня уже было достаточно много вещиц куда более приличных! Но когда через месяц пропала еще и цепочка, на этот раз золотая, я очень расстроилась. Не из-за денег, поверьте! Я могла бы пойти в ювелирный и купить себе другую цепочку, но сам факт… Было, конечно, страшно неприятно. Я сказала о пропаже мужу, но он только рукой махнул, мол, брось переживать из-за пустяков! В ближайшие выходные мы поехали в салон, и я выбрала себе хорошую цепочку.
– Еще пропажи были? – спросила я, видя, что мадам Удовиченко сникла и замолчала.
– Да. Потом пропали деньги. Небольшая сумма, кажется, тысячи три. И опять муж попросил не расстраиваться, сказал, что я сама, очевидно, забыла, куда их потратила… А потом был еще пропавший перстень, золотой, с бирюзой. Потом снова пропали деньги, на этот раз пять тысяч…
– Но все это вкупе не такая уж и мелочь! Почему вы не обращались в полицию? – удивилась я.
Она помедлила с ответом. Снова потеребила платочек, вздохнула, пожала пару раз плечами.
– Если честно, Татьяна… Я к тому времени стала замечать, что мой сын Женечка… Он как-то так посматривал на эту девку… Словом, я как мать почувствовала, что между ними что-то есть… Я прихожу домой поздно, часов в восемь, отец еще позже. Женечка возвращается из института в три, иногда в четыре-полпятого… Словом, до нашего прихода у них масса времени для… ну, сами понимаете, для чего. А он у нас мальчик интеллигентный, ухаживает за девушками красиво… Вот когда на первом курсе у него была девочка Марина, он постоянно просил у нас денег: в кино ее водил, а еще дарил то цветок, то заколку для волос… Но он просил очень небольшие суммы, а когда начал просить больше, отец сильно возражал…
– Одним словом, – заключила я, – вы подозревали, что это он воровал у вас деньги и драгоценности? Для презентов своей пассии.
Мадам Удовиченко покосилась на меня, вздохнула и только потом кивнула:
– Да. Только он не воровал, а… как бы… брал. Все-таки он наш сын, он тоже живет в этом доме… Но это только мои подозрения!
– А вы пробовали говорить с ним об этом? Спрашивали его, он ли брал у вас деньги и украшения?
– Нет, что вы! Я как-то раз при нем заикнулась – только заикнулась, что пропали деньги, он так расстроился, вы не представляете! Стал кричать: вы что, мол, меня подозреваете?! Если мальчик так переживает, зачем же его травмировать?! Сын у меня единственный, и мне, в конце концов, его спокойствие дороже каких-то там денег и побрякушек!
Я посмотрела на нее удивленно. Неужели она не понимает, что дело совсем не в деньгах и побрякушках? Дело даже не в принципе, а в том, что в ее доме был нарушен ее порядок и даже закон. Кражи, пусть бы мелкие и незначительные, но это все равно кражи. Надо было всем троим садиться за стол переговоров и выяснять обстановку в доме, разбираться во всем, пусть даже ценой спокойствия единственного сына. Закрывать глаза на проблему, пытаться сделать вид, что ничего не происходит, – это не выход. Такая тактика зачастую приводит к довольно печальным последствиям.