- -
- 100%
- +
– И я не знаю, – покосилась я на Феофанова. – Может, поговорим лучше о чем– нибудь более приятном?
Тетя согласилась и пристала к Феофанову с расспросами о его работе. Видя, как он едва успевает отвечать на вопросы, я в душе позлорадствовала. Через минуту он начнет путаться, через две забудет, как его зовут. Пусть помучится, лишь бы не проболтался, что женат. Это разрушит всю легенду и породит у тети подозрения.
– Так, значит, все новые дома в Тарасове строятся по вашим, Виктор, проектам? – Глаза тети внимательно изучали лицо архитектора.
– Ну, не все. Можно сказать, что пятьдесят процентов, – проговорил он неуверенно. – Остальные новостройки за нашими конкурентами из «Альбатроса». И в Грачеве есть несколько зданий, построенных по моим проектам.
– Развлекательный центр «Арабские сказки» не вы построили? – быстро спросила тетя Мила.
– Нет, не я, – сразу ответил Феофанов.
Предупреждая следующий вопрос тети, я сказала, что уже достаточно поздно, завтра намечается тяжелый день и надо укладываться спать. Тетя Мила согласилась с моими словами.
– Я пока буду убирать посуду, а ты, Женя, вызови такси для гостя, – сказала она. Феофанов бросился было помогать с посудой, но я усадила его на диван и велела посмотреть телевизор, пока улажу вопрос с его ночевкой. Взяв со стола стопку грязных тарелок, я пошла к тете на кухню.
– А, это ты, Женя, – улыбнулась тетя Мила, обернувшись на звук шагов. – Если у вас что-то получится с Виктором, – сказала она почти шепотом, – то лучшего и искать не надо. Удачно ты его спасла. Молодец, Женя!
– Думаешь, он выгодная партия? – спросила я, сдерживая улыбку.
– Есть, конечно, кое-что, что меня настораживает, но в остальном – это лучшее, что попадалось тебе за последнее время, – сообщила тетя Мила, убирая оставшиеся отбивные в холодильник.
– А что тебя в нем настораживает? – поинтересовалась я. Мнение тети будет не лишним, потому что и у меня имелись сомнения в клиенте.
– По-моему, он бабник, – с серьезным лицом сказала тетя. – В разговоре чувствуется нервозность, чуть что – бросается помогать, будто ощущает себя виноватым. А какие у него глаза масленые. Если ты сможешь держать Виктора в узде, то, возможно, он остепенится.
– Да, чудеса иногда случаются, – пробормотала я.
– Он знает, чем ты занимаешься, Женя? – спросила тетя.
– Да, – ответила я, – знает, я призналась.
– Хорошо. Честность – хорошая основа для серьезных отношений, – изрекла тетя.
– Ты не против, если Виктор переночует у нас? – перешла я к интересующей меня теме.
– Что? Но удобно ли, вот так сразу? – взволнованно спросила тетя Мила, всем своим видом выказывая неприятие моего желания.
– Тетя, я же не малолетка какая, – сказала я. – Не забыла, что мне двадцать восемь?
– Ладно, поступай как хочешь, но знай, что я против поспешных поступков, – сдалась тетя.
– Постелешь ему на диване, хорошо? – я заискивающе посмотрела ей в глаза. – Мне просто не хочется отпускать его домой после случившегося. Он еще не отошел от шока.
– Ладно, постелю, – пожала плечами тетя Мила.
Урегулировав вопрос с ночлегом, я вернулась в гостиную. Феофанов поднял на меня глаза с застывшим в них немым вопросом.
– Все в порядке. Спать будете здесь, в гостиной на диване, – успокоила я его, – но перед сном надо кое-что сделать. Для начала сообщите пин-код вашей карточки и кодовое слово, если помните.
– Это для чего? – нахмурился Феофанов.
– Вы еще не забыли, что пообещали беспрекословно выполнять мои приказы? – спросила я строго. – Снимать деньги с вашего счета в банке опасно. Искать утерянную карточку тоже бы не советовала. У меня есть человек, который сможет перевести деньги с вашей карточки на мою. Потом мы их безболезненно снимем в любом банкомате. Свою оплату за неделю вперед я попросила перевести себе на счет, вы же не против?
– Нет. Хорошо, я все понял, записывайте. – Он продиктовал пин-код – кодовое слово было «Витя».
– В каком банке заводили карточку? – спросила я, записывая на телепрограмме тетиным карандашом, которым она помечала интересовавшие ее телепередачи.
– В сбербанке, в центре, – ответил Феофанов. – Номер отделения не помню.
– Я знаю сама, сто двадцатое, – пробормотала я, барабаня карандашом по газете. – Плохо, что сбербанк. У них защита сильнее.
– Что, не сможете? – заволновался Феофанов.
– Не говорите глупостей. Прорвемся, – беспечно махнула я рукой.
– Воркуете, – бросила тетя Мила, вернувшись за оставшейся грязной посудой.
– Есть немного. – Я отнесла газету в свою комнату и вернулась с цифровым фотоаппаратом.
– Это зачем? – не понял архитектор.
– Надо серьезно поработать над вашим образом, Виктор Арсентьевич, вы слишком заметны.
Феофанов сел на стул к свободной стене, оклеенной светло-кремовыми обоями. Я сделала несколько снимков.
– Улыбнитесь, скажите «чиз».
Грустный клиент через силу улыбнулся. Сверкнула вспышка. Я опустила фотоаппарат.
– Отлично. Осталось придумать, где вам взять новую одежду, соответствующую образу, а остальное – вопрос почти решенный.
– Вы профессионал, вам виднее, – покорно кивнул Феофанов.
Тетя Мила принесла из своей спальни комплект постельного белья, подушку, плед и велела мне убираться с дивана. В половине первого в квартире наступила тишина. Тетя спала у себя в спальне, Феофанов похрапывал на диване, а я продолжала трудиться, как пчелка, за компьютером в своей комнате. Перво-наперво я послала Юзеру информацию, необходимую для перевода денег. Хакер пообещал, что все пройдет без сучка без задоринки. Перевод решили осуществить в десять часов утра. После этого с помощью специальной программы я обработала фотографии Феофанова на компьютере, пытаясь подобрать для него образ, способный изменить значительно внешность архитектора. Выбрав три варианта, я оставила окончательное решение до утра. Дальше по плану шло изготовление документов для Феофанова.
Глава 3
– У них лица какие-то отталкивающие, – недовольно поморщился Феофанов, разглядывая свои измененные изображения на экране монитора.
– Зато второй раз никто не взглянет, – парировала я.
– Ну почему вы так хотите меня изуродовать? – взмолился Феофанов.
– Потому что нельзя быть красивым таким, – буркнула я.
– А может, сделать из меня кавказца? Я смогу сыграть эту роль, – неожиданно предложил Феофанов и продекламировал с отвратительно фальшивым акцентом: – Эй, дарагой, слышыш, сколко сэйчас врэмень, вах, вах?
– Да-а, – протянула я, посмотрев на него долгим взглядом. – Вершина актерского мастерства. Знаете, что с такими кавказцами делает милиция?
– Ах да, милиция, – поник Феофанов. – Совсем позабыл об этом.
– Короче, делаем из вас старика, и баста, – твердо сказала я. – У меня уже готово пенсионное, так что нечего тут разглагольствовать, время поджимает.
Я разложила на своей кровати одежду, приобретенную за наличные у соседа с первого этажа. Сегодня в восемь утра я зашла к этому вредному старикашке и предложила сделку, от которой он не смог отказаться.
– Уж не надеетесь ли вы, Евгения Максимовна, что я надену это тряпье? – сварливо спросил Феофанов, узрев наряды доперестроечной эпохи.
– Наденете, наденете, – пообещала я и добавила: – Девяносто девять процентов стариков одеваются подобным образом. Кстати, парика для вас у меня нет, и седину придется наносить химическим способом, да и прическа у вас слишком аккуратная, будем исправлять.
– Слушайте, это уже чересчур! – Феофанов с паникой в глазах схватился за свои ухоженные волосы. – Я протестую!
– По вашей милости я ввязалась в ваши разборки с женой, готовые в любую минуту перерасти в смертоубийство, а вы еще протестуете! – Меня начинали злить капризы клиента. – Хотите расторгнуть договор и оказаться на улице?
Мое замечание здорово испугало Феофанова. Больше с его стороны я не слышала ни намека на недовольство. Превращение архитектора в пожилого мужчину заняло немногим более часа. Хорошо, что тетя Мила ушла в гости к своей подруге Марии Александровне, иначе бы она в секунду догадалась, что я надуваю ее с архитектором. Феофанов одевался, а я в это время перевоплотилась сама. Мне потребовалось гораздо меньше времени, чтобы загримироваться, так как образом «серой мышки» я пользовалась часто и уже набила руку.
Одетый в оливкового цвета пожеванный матерчатый плащ с круглыми блестящими металлическими пуговицами, Феофанов крутился перед зеркалом в прихожей, ужасаясь своему виду.
– Наденьте шляпу и перчатки. И возьмите вот это, – велела я, подавая ему деревянную трость.
– Какая тяжелая! – удивился архитектор, когда трость едва не выскользнула у него из рук.
– Стальной сердечник можно использовать как оружие, а со стороны будет казаться, что вы настолько слабы, что еле держите свою палочку, – пояснила я. – И не забывайте горбиться, шаркать ногами и кашлять. Старайтесь меньше разговаривать. Косите под глухого, страдающего маразмом старика.
– Постараюсь, – неуверенно сказал Феофанов.
– Не надо стараться, сделайте это, – резко сказала я. – Так, еще это, – на нос архитектора были надеты очки в толстой роговой оправе. – Вы еще плохо видите.
– В общем, моральный и физический инвалид, – вздохнул мой подопечный с грустью.
Я велела ему попрактиковаться, походить с тростью, привыкнуть к одежде. Сама же двинулась на кухню собрать в дорожную сумку немного припасов. Кто знает, когда теперь удастся поесть по-человечески. В сумку я положила также гримировальный наборчик, так как понимала, что придется не раз поправлять внешность и себе, и клиенту.
– Мне ваши вставные зубы очень мешают, – пожаловался Феофанов, трогая рот.
– Не прикасайтесь к лицу! – рявкнула я, засовывая в сумку аппаратуру для прослушивания, несколько микрофонов, передатчиков, мини-камер и других шпионских штучек, впрочем, не занимающих в багаже много места. В качестве средств защиты я выбрала метательные ножи, замаскированные в многочисленных пряжках пояса. Револьвер сунула в двойное дно дорожной сумки вместе с комплектом химикатов и парочкой запасных удостоверений. Баллончики с газом и электрошок я бросила в сумку вместе с вещами. Посмотрела на часы – половина десятого, время выступать. Одевшись, я взяла из шкафа зонтик, проверила нажатием кнопки, как из упора выскакивает игла, затем заправила его сильнодействующим снотворным.
– Ты прямо как на войну собираешься, дочка, – по-старчески дребезжащим голосом сказал Феофанов, проковыляв в комнату.
– Надо быть готовым к любым неожиданностям, – сказала я, глянув в последний раз в зеркало. – Идем.
На маршрутном такси мы доехали до банка почти на окраине Тарасова. Феофанов остался сидеть на лавочке перед девятиэтажным домом, а я пошла к банку, сжимая зонтик в руках. Прошлась сначала мимо, будто прогуливаясь, затем ровно в десять приблизилась к банкомату. Я сняла деньги в два приема так, чтобы в суммах не было нулей до десятков рублей – некруглые суммы труднее вычислялись. Вернувшись за Феофановым, я застала рядом с ним какую-то бабку. Феофанов пытался никак не реагировать на нее, зябко ежился, покашливал и смотрел прямо перед собой, словно никакой бабки поблизости не существовало.
– Отец глухой, плохо видит и плохо соображает, – пояснила я старушке. – У него разжижение мозга последней стадии.
– Батюшки! – всплеснула руками бабка, с состраданием посмотрев на архитектора. – А выглядит таким крепким.
– Папа, пошли! – гаркнула я Феофанову в лицо и потянула его за руку. Он вздрогнул от неожиданности, закряхтел, как заводящийся трактор, и медленно поднялся на дрожащие ноги.
– На демонстрацию, товарищи, флаги не забудьте, – проговорил он дрожащим голосом.
Эта фраза повергла бабку в печаль.
– Точно, тронулся, – вздохнула она.
– Папа, пойдем, – поторопила я архитектора. Походкой мертвецки пьяного кавалериста, широко расставляя негнущиеся ноги, Феофанов зашаркал за мной.
– Не переигрывайте, – шепнула я тихо.
– А? Не слышу, – проскрипел Феофанов, окончательно вжившийся в роль.
Неторопливо мы добрели до автобусной остановки, расположенной в квартале от банка, подождали минут пять и сели в автобус четвертый номер – его маршрут совпадал с направлением нашего пути, конечной точкой которого был маленький городок Карасев, рядом с Тарасовом.
В автобусе я развернула газету с частными объявлениями, выискивая в рубрике «Сдается жилье» квартиру или дом в Карасеве. Парочку приемлемых вариантов я обвела карандашом. Феофанов потянул у меня из рук страничку с анекдотами, но получил по рукам в напоминание о собственной близорукости. На звонок по первому телефону из газеты мне ответила некая Галина Владимировна, рассказала подробно о достоинствах своего дома.
– Удобства во дворе? – прервала я поток слов.
– Нет, мы пристроили к дому теплый туалет и сауну, – с гордостью ответила хозяйка.
– Диктуйте адрес, – велела я и записала информацию в блокнот.
По второму телефону ответил мужской голос. Хозяина однокомнатной квартиры на третьем этаже пятиэтажного дома звали Павлом. В квартире имелась газовая колонка, что мне не понравилось. Лучше уж тогда брать дом. Для порядка я записала и этот адрес.
– Конечная, – объявил водитель. – Оросительный канал.
До Карасева оставалось еще пять километров. Я специально разбила путь на несколько отрезков. Так труднее его проследить. Мы вышли из автобуса и подошли к обочине. Поправив берет, я подняла руку в надежде, что кто-нибудь из водителей попутных машин пожалеет старика и девушку, съежившихся под холодным осенним ветром. Синяя «Волга» снизила скорость, однако когда шофер повнимательнее разглядел меня, то прибавил газу и умчался прочь, обдав нас облаком выхлопных газов. Я разочарованно опустила руку и сурово взглянула на Феофанова.
– Хватит ваньку валять, – потребовала я. – Немного взбодритесь, а то нас никто не подберет.
Рядом взвизгнули шины. Я обернулась, подумав, что нас настигли преследователи. Опасения оказались напрасными. Рядом с нами притормозил какой-то навороченный «Запорожец» с эмблемой «Мерседеса» на капоте, перед радиаторной решеткой самодельные защитные дуги. Салон этого мутанта сотрясали вопли Сереги про «черный „бумер“». Тонированное стекло опустилось, и какой-то раздолбайского вида парень предложил подвезти нас до самого Карасева. Радостные от такого везения, мы рванулись к машине. С визгом покрышек и прокрутами «Запорожец» рванулся с места. Представившийся Стасом парень врубил музыку погромче и стал подпевать. За «Черным „бумером“» последовала «Песня про слесаря шестого разряда», далее «Бой с тенью». В заключение, рисуясь, Стас продемонстрировал нам рацию, притороченную к приборной доске. Она ловила все переговоры милиции, ГАИ и даже военных. Затем вновь грянули спортивные частушки. «Запорожец» мы покинули на центральной улице Карасева оглохшие напрочь. Я сунула Стасу в руку полтинник, но он с обиженным видом вернул его обратно.
– Что, мало? – спросила я.
– Два глухаря! – прокричал Стас. – Говорю же, с убогих денег не беру, – пояснил он и умчался на своем «Запорожце».
– Что ж, займемся шопингом, – предложила я Феофанову, показав на магазин одежды.
– Вы еще больше хотите меня изуродовать? – вздохнул Феофанов.
– Хотелось бы, конечно, но не буду, – ответила я. – Во всем нужно знать меру. – Я пригляделась повнимательнее и произнесла: – Выбрить бы вам лысину на макушке, мама родная бы не узнала.
– Нет! – воскликнул Феофанов. – Только через мой труп.
– Тише, без резких движений, – зашипела я. – Вы что, хотите провала нашей операции?
– Бриться не стану, – категоричным тоном заявил архитектор.
– Как хотите, – пожала я плечами.
Мы вошли в магазин, и на нас сразу обратились оценивающие взгляды продавцов. Очевидно, наш прикид навеял на них скуку. Одна из продавщиц зевнула и отвернулась, уставившись в окно. Вторая, худая и юркая, решила проследить, чтобы мы чего-нибудь не стибрили. Феофанов подобранной для него одеждой остался более-менее доволен, сказал только что-то про стиль колхозника. Но я ему возражать не стала, хорошо хоть возмущаться не стал.
После магазина мы двинулись по объявлению навестить частный дом Галины Владимировны со всеми удобствами. Находился он недалеко от магазина на Коммунистической улице, извилистой и заваленной хламом. Прыгая через лужи, мы добрались до заветного дома пятьдесят пять. Звонка ни на калитке, ни поблизости не наблюдалось, поэтому я крикнула, максимально напрягая голосовые связки:
– Эй, дома есть кто живой? Хозяева, отворяйте!
Феофанов забарабанил кулаком по двери, а потом, помогая мне, повернул ручку двери, и она неожиданно открылась.
– Ну что, войдем? – спросил архитектор.
– Эй, есть кто живой? – крикнула я еще раз, осматривая двор на предмет собачьей конуры.
Конуры не было, и потому, прекратив орать, я вошла. Феофанов проследовал за мной.
Из дверей дома появилась хозяйка, полная женщина лет пятидесяти. Приветливо улыбаясь, она махнула нам рукой:
– Проходите, проходите. Вы же по объявлению?
– Да, по объявлению, – кивнула я.
Со стороны послышался шорох. Я резко развернулась, однако увидела лишь черное размытое пятно, метнувшееся к Феофанову. Сердце кольнула ледяная игла страха. В руку скользнул метательный нож, но бросить его не пришлось, так как я поняла, что опасности для жизни клиента нет. Это была всего лишь здоровенная немецкая овчарка, которая вела себя вполне дружелюбно.
– Фу, Джеки, – заорала на нее хозяйка дома, хватаясь за совок для мусора, валявшийся на крыльце. – Пошла, пошла!
Собака, гавкнув, ретировалась, а затем легко перемахнула через забор из сетки-рабицы и скрылась на соседнем участке.
– Извините, это овчарка соседей. Сколько раз им говорила, чтобы привязывали.
– Это что же получается, мы снимем дом, а эта зверюга будет нас каждый день навещать? – возмущенно спросила я.
– Нет, что вы, – смущенно засмеялась хозяйка, – я сейчас соседям задам по первое число, и про собаку вы больше не вспомните.
– Хорошо бы, – прохрипел Феофанов. – Я старый человек, и мне нужен покой.
– Извините, – скорчила страдальческую гримасу хозяйка. Ее честные голубые глаза молили о прощении.
Я незаметно осматривала дом и прилегающий к нему участок. Что ж, лучшего варианта не найти. Сразу навскидку можно было наметить два пути отхода в случае вторжения незваных гостей с центрального входа. Кроме того, хорошо держать оборону, если нас окружат. Все пространство вокруг дома хорошо просматривалось.
– Прежде чем отказываться, подумайте, – сказала хозяйка, поймав меня за руку в коридоре. – В нашем городе вы найдете дешевле только грязную комнатушку в общаге с соседями-алкоголиками.
– Вы сказали про предоплату за три месяца, а если нам что-нибудь не понравится? Мы потеряем деньги? – спросила я, высвобождая локоть из цепких пальцев хозяйки. – Мы не настолько богаты.
– Я верну деньги! – пообещала хозяйка.
– Галина Владимировна, давайте мы заплатим за месяц, а если в течение двух недель не будет никаких проблем, доплатим еще за три, – предложила я. – Так, по-моему, справедливо.
По глазам хозяйки я видела, что она борется с собой.
– Или мы пойдем дальше. А вы, я уверена, легко найдете новых клиентов, – небрежно бросила я.
Тут-то Галина Владимировна и сдалась. Получив деньги, она протянула нам ключи и пообещала наведаться на следующий день и проверить, как у нас дела. Жила она вместе с дочерью рядом, на соседней улице в доме умерших родителей. Мы попрощались, и она ушла.
– По-моему, вы опростоволосились, – с видом заправского торгаша сказал Феофанов. – Заплатили пять тысяч, да еще придется платить за газ, воду, свет, а в доме из мебели одна рухлядь – черно-белый телевизор да холодильник, работающий как самолет на взлете.
– Конечно, не отель «Риц», но, думаю, привыкнете. – Порывшись в сумке, я нашла средство для снятия грима, губку и дала все это Феофанову. – Вот, умойтесь, дома ходить в таком гриме не рекомендуется.
– К черно-белому телевизору я вряд ли привыкну, – проворчал архитектор.
– Еще голову помойте, – крикнула я ему вдогонку.
– Как я буду умываться, вода только холодная, – проорал Феофанов из ванной комнаты.
– Сейчас потеплеет, – пообещала я, поджигая колонку, – только не закрывайте воду, когда умоетесь, иначе будете оплачивать сгоревший АГВ.
Потом мы пообедали, а покончив с обедом, я наложила архитектору облегченный вариант грима – приклеила усы, узкую бородку, с помощью накладок изменила форму носа и подбородка. В волосах Феофанова после помывки исчезла большая часть седины, нанесенной специальной краской. Оставшаяся же на висках и у корней волос делала Феофанова старше на десять лет.
Он надел брюки со свитером, что были куплены в магазине.
– Что ж, довольно прилично, – заключила я. – По виду или учитель, или какой-то научный сотрудник развалившегося НИИ. – Так будете ходить днем. А если в мое отсутствие кто-нибудь появится, вставите контактные линзы, чтобы изменить цвет глаз, и только после этого открывайте, – сказала я, протягивая Феофанову футляр с линзами. – Запомните, вы сын Семена Николаевича, я – его дочь, повезла отца в город в больницу.
– Какого Семена Николаевича? – не понял архитектор.
– Старика, которым вы недавно были, – терпеливо объяснила я. – Я Надежда, его дочь. Вот ваши водительские права на имя Опарина Александра Семеновича. Вы – учитель в школе номер двадцать два города Тарасова. Возьмите и выучите хотя бы свою фамилию.
Феофанов взял водительские права со своей фотографией, повертел в руках, а затем спросил с тревогой в голосе:
– А куда вы собираетесь ехать, Евгения Максимовна?
– Я собираюсь съездить в Тарасов, выявить источник опасности, угрожающей вам, и устранить его, – ответила я, надевая берет.
Мои слова сразили архитектора наповал.
– А как же я? Останусь дома один? Вдруг меня найдут? – В голосе Феофанова была нескрываемая паника.
– Спокойно. В течение нескольких дней мы тут в безопасности, – заверила я клиента. – Единственный человек, который знает, что вы ко мне обратились, – это Неделькина. Ни она, ни тот человек, который ей меня посоветовал, не знают моего настоящего адреса. Сим-карту на телефоне я сменила. Чтобы проследить наш путь от стоянки до дома тети Милы, преследователям придется перетрясти всех водителей, занимающихся частным извозом в этом районе. Да и если водители нас опознают, то это им вряд ли поможет. Помните, мы проходили значительные расстояния пешком? Проследить наши перемещения практически невозможно. Дом я сняла по липовым документам. Расслабьтесь, сидите дома, и ничего не случится.
Феофанов некоторое время осмысливал услышанное, просчитывал что-то в уме и наконец не без ехидства сказал:
– Значит, расслабиться? А вы не подумали, что, проследив мой звонок Неделькиной, они выйдут на нее, а она назовет вашу фамилию? По фамилии проверят, где вы прописаны, и возьмутся за вашу тетю.
– Кто вам сказал, что я прописана у тети? – оборвала я архитектора. – У меня еще ум за разум не зашел, чтобы так ее подставлять.
– А где вы прописаны? – не унимался Феофанов.
– Это не ваше дело, – отрезала я. – Если я говорю, что вы здесь в безопасности, то так оно на самом деле. Вы что возомнили о себе? Думаете, за вами охотятся все спецслужбы мира, а передвижения отслеживаются со спутника?
– Нет, но… – Феофанов попытался вяло возразить.
– Знаете, что я скажу, – доверительным тоном произнесла я, – соблюдая все меры предосторожности, вы можете прожить в Карасеве до глубокой старости.
– Ну уж нет! – испуганно воскликнул Феофанов.
– Совершенно согласна с вами, поэтому и поеду в Тарасов, – кивнула я. Архитектор больше не возражал, но попросил оставить ему что-нибудь для защиты.
– Если мало трости со стальным сердечником, то воспользуйтесь кухонным ножом или топориком для разделки мяса, – посоветовала я, – только не переусердствуйте.
– Очень смешно, – скривился Феофанов, раздосадованный моим нежеланием вооружить его.
– Так, Виктор Арсентьевич, хотелось бы услышать ваш домашний адрес, – попросила я, раскрыв блокнот…
Перед отъездом в Тарасов я с полчаса побродила по округе, изучая местность. В небольшом книжном магазинчике мне приглянулась карта города Карасева, а также открытки с видами города. У мельницы я заметила автобусную остановку. Стоявшие там двое мужиков объяснили, что до Тарасова недавно пустили маршрутное такси. Они как раз его и ждали. Я присоединилась. Ожидание оказалось долгим, но в конце оно было вознаграждено появлением раздолбанной обшарпанной «Газели» без номера с вывеской «Карасев – Тарасов-центр». Опередив мужчин, я забралась на переднее сиденье и всю дорогу вспоминала свой «Фольксваген», который в данный момент по воле судьбы-злодейки брошен с разбитым стеклом и помятым капотом на какой-то захудалой стоянке.