- -
- 100%
- +
Глава 1
БЛОНДИНКИ В ЗЕЛЕНЫХ ПЛАТЬЯХ
Голос женщины, позвонившей мне в пять утра, был более чем взволнованный. Она просила о встрече, и я согласилась. Ко мне не так часто обращаются представительницы слабого пола, хотя, кто его знает, может, оно и к лучшему? Только вовсе не обязательно будить меня так рано. Итак, она позвонила, я ответила и сразу же, перевернувшись на другой бок, уснула. Мне под утро обычно снятся самые фантастические, цветные и немного сумасшедшие сны. Но в то утро мне приснилась эта женщина. Блондинка с бледными веснушками на милом грустном лице в изумрудно-зеленом платье.
Когда же я окончательно проснулась, на часах было уже восемь, звонок, сообщавший о том, что кто-то пришел по мою душу, просто разрывался в прихожей. Я, как была – в пижаме, – подошла и взглянула сквозь глазок. И почти не удивилась, увидев женщину в зеленом.
– Татьяна Иванова? – спросила она с недоверием в голосе. Оно и понятно – в таком виде я меньше всего была похожа на частного детектива. Скорее на зубрилу-студентку юрколледжа.
– Да, я Татьяна Иванова. Подождите минутку. – И я, пригласив ее в квартиру, отправилась приводить себя в божеский вид.
Спустя четверть часа мы уже сидели за кофе, и я слушала Анну Шубину – так звали мою посетительницу.
– Мне скоро будет сорок два года, – говорила она, царапая розовым ногтем черную полированную столешницу моего карточного столика, – а я умудрилась влюбиться, представляете?
Я хотела ответить, что не представляю, поскольку для меня влюбиться – это все равно что расписаться в какой-нибудь хронической душевной болезни. Но промолчала, продолжая разглядывать эту холеную, роскошную блондиночку и вдыхая при этом аромат ее сладких духов.
– Он совсем еще мальчик, но такой красивый, нежный… Я совершенно потеряла голову. Мы часто встречались, и все было замечательно. Прежде я была верна мужу, но Саша… Словом, жизнь моя изменилась, я начала совершать странные поступки…
– Какие, например? – жестко прервала я этот поток воспоминаний, чтобы хоть немного отрезвить ее. Не к подружке же она пришла, на самом деле.
– Недавно купила ему машину, мотоцикл японский, видеокамеру… Но он стал почему-то холоден ко мне… Я понимаю, ему всего-то двадцать, а вокруг так много красивых девочек… Но ведь он сам говорил, что любит меня. Если бы не это, разве ж я позволила…
– Так что же случилось? – мое терпение подходило к концу. У меня была масса дел, весь день был расписан по минутам.
– Как что, разве вы еще ничего не поняли?
– Представьте себе, нет.
– Он бросил меня. Он настоял на том, чтобы мы встретились не на той квартире, которую я для него снимала, а у меня дома… Он в этот раз был очень груб со мной, все произошло быстро. А когда Саша ушел, я поняла, что он похитил из кабинета мужа папку с документами. Это очень важные документы, они имеют отношение к крупным поставкам немецкого оборудования для химического комбината. Вы, наверное, слышали – фирма «Штольц»? С этими документами мой муж должен на той неделе, в понедельник или во вторник, лететь в Берлин. Я уж не знаю, зачем понадобились Саше эти бумаги, но…
– А вы уверены, что именно Саша взял папку?
– Конечно, я сама заходила незадолго до встречи с Сашей к мужу в кабинет – папка лежала на столе, а после его ухода она исчезла.
– А где находился в это время ваш муж?
– На работе, в своем офисе.
– И что вы хотите от меня?
– Мне сказали, что только вы сможете мне помочь вернуть документы.
Мой мозг, уже окончательно проснувшийся к этому времени, начал с ходу выстраивать логические конструкции, которые рушились, как только я встречалась глазами с Анной. Чего-то явно не хватало в ее рассказе. Какого-то очень важного звена. Да и сама она держалась несколько неестественно, нервозно. От этой женщины исходил холод, она казалась сделанной из синтетического, но добротного и качественного материала. Я не могла взять в толк, что происходит.
Из ее рассказа следовало, что ее обобрал молодой любовник, обобрал цинично и хладнокровно. Саша Берестов был студентом художественного училища. Зачем ему могли понадобиться документы на поставку химического оборудования? Да и какой прок от них вообще кому-нибудь? Если бы он похитил деньги или драгоценности, то все выглядело бы вполне классически, даже хрестоматийно. Предположим, что его наняли как посредника, все равно, какая может быть польза от этих бумаг?
И еще, я не могла взять в толк, чем больше расстроена Анна – тем, что ее бросили, или пропажей папки?
– Я надеюсь, вы в курсе того, что моя работа стоит довольно дорого?
– Об этом можете не беспокоиться. Я заплачу любые деньги, лишь бы до понедельника эта злосчастная папка нашлась. Если мой муж узнает…
– Но ведь он может узнать о пропаже уже сегодня, не так ли?
– Нет. Он из офиса сразу же поедет на дачу, а вернется лишь в воскресенье вечером. Сегодня четверг, – она стала загибать пальцы, – значит, пятницу, субботу и воскресенье до обеда он будет в Жасминном…
– Неслабо он у вас работает, – неожиданно для себя прокомментировала я и тут же сменила тему: – У вас есть адрес Берестова?
– Да, конечно. – Анна порылась в большой рыжей сумке с позолоченными замочками и достала новенький бирюзовый блокнот на пружинке. Я отметила про себя, что она основательно подготовилась к визиту: несколько страниц блокнота были исписаны ее четким аккуратным почерком. Там был и адрес Берестова, и список его знакомых, даже родственников. Кроме того, туда же были вписаны номера его «Опеля» и «Судзуки». В отдельном желтом конверте лежало несколько снимков с изображением хмурого черноволосого парня – лицо крупным планом, огромные глаза с тяжелыми, словно припухшими веками, тонким носом и большим чувственным ртом.
На стол легла пачка денег.
– Мне сказали, что в день вы берете двести долларов. Здесь аванс – тысяча. Вот мои телефоны. Я очень надеюсь на вас.
Я попросила у нее координаты и визитную карточку ее мужа. С тем и расстались.
Она ушла, а в комнате еще долго пахло ее духами. И все равно что-то здесь было не так. Можно было прибегнуть к помощи костей – двенадцатисторонних кубиков, – подкинув которые можно взглянуть на трактовку цифр и сделать соответствующие выводы. Но в тот момент мне почему-то хотелось обойтись лишь интуицией и логикой в ее самом чистом виде. Прежде чем навестить Сашу Берестова в его альма-матер, я приготовила себе пару горячих бутербродов с ветчиной и сыром, съела кисть винограда и собралась было уже взять ключи от машины, как в дверь снова позвонили. Я тихо приблизилась и посмотрела в глазок. Женщина в зеленом. Она что-то забыла?
Я открыла дверь и была слегка шокирована, увидев на пороге не Анну, но очень похожую на нее женщину в платье такого же оттенка и даже с похожей сумочкой.
– Татьяна Иванова? – спросила приятным грудным голосом новая посетительница и как-то чересчур смело продвинулась в мои владения. – Мне посоветовали обратиться к вам, – произнесла она тоном, не терпящим возражения, и взглянула на меня своими светлыми, широко поставленными глазами.
Она ушла через час, оставив мне еще одну тысячу баксов. Ее тоже звали Анна, и ее тоже бросил Саша Берестов.
Чтобы не встретиться с третьей Анной, которую покинул молодой и нахальный любовник, я поспешила выбраться из квартиры, вывела из гаража небесно-голубой «жигуленок» и помчалась в сторону Мирного переулка, в котором находилось Художественное училище.
Глава 2
БЕСПЛАТНЫЙ СТРИПТИЗ
Заглядывая в пропитанные запахами масляных красок и скипидара мастерские, заполненные робкими солнечными бликами и одухотворенными художниками, я пристально вглядывалась в лица молодых людей, пытаясь отыскать среди них опытного любовника, секс-гиганта Сашу Берестова, пока не натолкнулась на рыжую девочку в розовом воздушном платье, похожую на бабочку-капустницу, попавшую под закатный луч. Я спросила ее, не знает ли она, где сейчас можно найти Берестова.
– Он на втором этаже, третья дверь направо. Вам повезло, вся группа ушла, он только и остался. – И она как-то странно посмотрела на меня.
То, что все люди искусства склонны к пороку, – аксиома. Но сказать это о Саше Берестове – это значит не сказать ничего. Вот она, сила красоты! Я ощутила его ауру еще у двери, едва увидев его. Он сидел на высоком табурете, освещенный скупыми солнечными лучами, таявшими на черных, завешенных этюдами стенах, и о чем-то сосредоточенно думал.
Я приблизилась к нему и явственно почувствовала, что кровь в моих жилах побежала быстрее. Про таких, как Саша, говорят: чертовски красив. Копна черных блестящих кудрей, породистое яркое лицо и устремленный на меня насмешливый взгляд.
Я, не говоря ни слова, сняла с себя джинсовую куртку, джинсы, майку, затем, помедлив немного, стянула трусики.
– Куда вставать-то? – спросила я, прикрывая руками грудь и капризно наморщив лоб.
– Не понял, – услышала я хрипловатый, но очень сексуальный голос и почувствовала, как по моему телу побежали мурашки. Еще ни разу в жизни мне не приходилось изображать из себя натурщицу. Натурщицу, которая ошиблась дверью или спутала время. – Ты кто?
– Ты же Берестов?
– Ну, Берестов, дальше-то что?
– Мне сказали, что ты ищешь натурщицу…
– Пошутили. Одевайся, а то я сам сейчас разденусь.
Уже одетая, я повернулась к двери. Я увидела Берестова – и это было самым главным. Значит, он существовал. Значит, мне предстоит интересная работа.
В это время дверь в мастерскую приоткрылась, и в ней показалась голова мужчины.
– Извините, – пробормотала голова и тут же исчезла. Берестов заметно побледнел.
– Черт, – сказал он и, резко соскочив с табурета, кинулся к окну. – Слушай, я, похоже, влип. Они за мной охотятся со вчерашнего дня. Ходят по пятам, а я не знаю, что им от меня нужно. Ты можешь мне помочь?
– А что я должна делать? – Я не могла без волнения смотреть на него.
– «Нанá» Золя читала?
– Ну читала, ты что же, предлагаешь мне раздеться и постоять с часок голышом на подоконнике? – Я сотворила обиженную мину.
– Я заплачу, ты только отвлеки их, пожалуйста. Встретимся возле «Роял Бургерс» через час, приходи… – И Берестов исчез.
Шлюха – это вам не натурщица. Это я поняла, когда, моментально освободившись от одежды и раскрыв окно, встала босыми ногами на пыльный подоконник. Я сразу же заметила припаркованный неподалеку от арки черный «мерс», а рядом с ним двух гоблинов в черных джинсовых костюмах. Голову одного из них я видела пару минут назад в этой мастерской. Боже, и что только не приходится делать частному детективу на службе!
Швырнув пустую банку из-под кока-колы под ноги гоблинам, я, стараясь привлечь их внимание, зазывно присвистнула и идиотски улыбаясь, крикнула:
– Мальчики! Идите сюда, к нам! У нас шампанское, весело… Марин, ты кого выбираешь? – крикнула я, обращаясь в мастерскую, как если бы там находились такие же голые девушки, как я. – Я лично вон того, что повыше… Не трогай меня, все равно не слезу!
Что гоблины околачивались возле арки не для того, чтобы подышать свежим воздухом, было ясно как день. Им за это деньги платят, но кто мне заплатит за стриптиз?
Мужчины устроены довольно примитивно, они и сами это прекрасно знают, но правило рычага по своей сути не менее примитивно. Обнаженное тело женщины – это сила. И в этом я убедилась, когда боковым зрением увидела, как из арки выскользнул Берестов и побежал в сторону Астраханской, подальше от черного «мерса», подальше от гоблинов. А гоблины в это время не отрываясь пялились на меня и представляли себе, должно быть, теплую компанию подвыпивших юных художниц и натурщиц в чем мать родила…
– Где твои подружки? – спросил один, жадно пожирая меня глазами. Возле арки уже образовалась толпа зевак – пора было одеваться.
– В тюрьме мои подружки, – мрачно отозвалась я и спрыгнула с подоконника.
Выскочив из мастерской и оценив время, которое могло понадобиться гоблину на то, чтобы определить, что обнаженная девушка стояла в окне той самой мастерской, в которой находился Берестов, я побежала по длинному узкому коридору к выходу.
Но времени ему понадобилось немало, потому что я столкнулась с этой обезьяной уже в самой арке. Он сразу набросился на меня, схватил за руку, ну и получил, конечно, все, что ему полагается. Резкий удар коленом по чувствительному месту, по переносице, моим – почти металлическим на это время – лбом и вывернутая рука – вот, пожалуй, неполный результат моих усилий в плане боевого самбо. Гоблин сипло ахнул и осел, а я, вылетев на проезжую часть, пробежала вдоль тротуара полквартала и успокоилась лишь в своей машине. Открыла окно, в салон ворвался теплый, напоенный черемухо-тополиным духом, воздух. Чтобы прийти в себя и перевести дух, я, покружив немного по центру города, выехала спокойно на Яблочкова, затем, оставив машину на тихой Первомайской, зашла на главпочтамт и, прикупив десяток жетонов, набрала телефон Анны. А так как выбор был у меня велик – все-таки Анн было две! – я решила позвонить сначала первой. Поскольку координаты Анны Второй не совпадали с координатами Первой. В остальном же, что касалось Берестова, как ни странно, все совпадало.
– Вы должны немедленно приехать в немецкое кафе «Роял Бургерс», – сказала я. – Мы с Берестовым сядем за один столик, а вы, в случае, если это действительно тот молодой человек, которого вы подозреваете, кивнете мне головой. Если же нет, то сразу же уходите из кафе. Я вам перезвоню.
Глава 3
САРА И ЧЕРНЫЕ ЧУЛКИ С КРУЖЕВНОЙ РЕЗИНКОЙ
Карл Либен прилетел в Москву из Мюнхена ночью. Он плохо переносил самолет и поэтому, оказавшись в гостинице «Метрополь», первым делом повесил на дверь табличку с просьбой не беспокоить, выспался и только потом спустился в ресторан.
Неистребимое желание причаститься ко всему русскому заставило его выбрать из обширного меню традиционные щи, расстегаи, семгу и икру. Не обошел он вниманием и водочку.
Плотно пообедав, Карл вернулся к себе в номер, достал из дипломата пакет из темной почтовой бумаги, перевязанный грубой тесьмой и заклеенный в нескольких местах скотчем, и благоговейно прижал его к груди. Досада на отца, который по легкомыслию – он называл это своей, собственной философией – с таким опозданием поделился с сыном семейной тайной, постепенно уступала место чувству великой благодарности к родителю. Главное, что он все-таки успел перед смертью доверить сыну эту информацию. А что было бы, если бы он умер на день раньше, когда Карл находился по делам в Берлине? Тогда, быть может, он растрепал бы свою тайну приходящей домработнице Магде… От одной этой мысли Карла бросило в пот.
Либен был стройным пятидесятилетним мужчиной, элегантным, подтянутым. Его узкое бледное лицо оживлялось лишь прозрачными голубыми глазами. Рот же, узкий, с опущенными уголками губ, выдавал в нем человека безвольного и обиженного на жизнь. Кто знает, быть может, доверься ему отец раньше, уголки губ Карла были бы приподняты кверху.
На сегодняшний день Карл Либен являлся хозяином писчебумажной фабрики в Мюнхене. Дела шли хорошо, и поэтому к пятидесяти годам Карлу удалось сколотить изрядный капитал, чтобы жить в полном довольстве и ни в чем себе не отказывать. У него не было семьи. Радость жизни он находил в ощущении превосходства над другими, в комфорте, которым окружил себя со всей пышностью и вкусом, и… в женщинах. Он любил женщин и считал их самыми удачными творениями Всевышнего. Он восхищался ими как с эстетической точки зрения, так и в плане психологическом. Ему нравилась их непредсказуемость, нормальная, здоровая тяга к деньгам; он прощал им мотовство, если речь шла о косметике, парфюме или белье. Ему доставляло неслыханное удовольствие смотреть на женщину в тот момент, когда она, затаив дыхание, открывает коробочку с какой-нибудь безделушкой или духами, как блестят ее глаза, как нежна она бывает в порыве благодарности. Но, разумеется, во всем должна быть мера. Впрочем, женщины – умные существа, они сами чувствовали грань между возможным и невозможным и практически не доставляли хлопот своему благодетелю.
На вопрос, почему такой преуспевающий и благополучный мужчина не стремился к созданию семьи, можно было ответить приблизительно так: он боялся надоесть той единственной, способной подарить ему детей женщине, поскольку в душе был крайне неуверенным в себе человеком. Но он это столь тщательно скрывал, что его пассии воспринимали его нежелание жениться только как страх перед потерей свободы.
Уже к вечеру Карл познакомился с одной очень миленькой женщиной, маленькой аппетитной евреечкой, с которой он и поужинал в небольшом французском кафе. Затем они прогулялись немного по Тверской, побеседовали о Москве – Карл неплохо говорил по-русски, – и он привез свою новую знакомую к себе в номер.
Женщину звали Сарой. У нее были черные бархатные глаза слегка навыкате, сочные пухлые губы, над которыми темнел нежный пушок. Она была ярчайшей представительницей своего неугомонного племени. Говорила она мало, но когда открывала ротик, то Карл просто млел от гортанного, журчащего, прокатывающегося «р-р-р». Словно в горле этой прекрасной самочки перекатывались жирненькие орешки.
– Вы надолго в Москву? – спрашивала она, расстегивая пуговицы на своей белой шелковой кофточке, словно ей было душно в этом прохладном, насыщенном кондиционированным воздухом номере.
– Нет. Завтра поездом в один небольшой провинциальный городок.
– И что же это за городок, куда едет такой важный господин, как вы?
– Сначала, правда, я загляну в большой провинциальный город, а уж потом, автобусом, – на самый берег Волги.
– У вас там дела или родственники? – Сара расстегнула еще одну пуговицу и томно вздохнула. Затем тряхнула стрижеными блестящими локонами и блаженно потянулась. – Зачем вообще иностранцы едут к нам, непонятно. У вас там цивилизация, улицы шампунем моют, а вы едете в грязную русскую провинцию…
Карл Либен улыбнулся одними губами. Ему, честно говоря, было уже не до смеха. Сара возбуждала его все больше и больше. Он знал за собой грех, а потому изо всех сил старался не подавать виду, как сильно хочется ему завалить эту брюнеточку на постель и впиться губами в ее крепкое, изящное тело.
– Вы можете раздеться, – сказал он наконец и ослабил узел на своем галстуке. – А то я смотрю, вам жарко?..
– Понимаете, я не из тех женщин, за которую вы меня принимаете. Я хоть и не замужем, но тоже свои принципы имею. Я же не проститутка какая-нибудь. Хотя вы – мужчина что надо…
Карл не поверил ей. Русские женщины не отказываются от денег. Это он понял еще в свой первый приезд в Москву.
– Что вы, Сара, я ни о чем таком даже и не думал… – соврал он, чувствуя, как в низу живота сладостно заныло.
– Хотя, если опустить все условности – а у нас в России их достаточно много, – то секс является, пожалуй, самым большим кайфом. Вы знаете, что означает слово «кайф»?
– Да, – чуть слышно проговорил Карл Либен и сорвал с себя галстук. «Если она сейчас не уйдет, – подумал он, – то я пропал».
Между тем Сара встала и проворно подбежала к двери. Ей было от силы лет двадцать пять. Узкая короткая юбка плотно обтягивала стройные бедра. Под прозрачной блузкой просвечивала полная, высокая грудь. Мозг Карла отключился, уступив место первой сигнальной системе по Павлову. Глаза смотрели, все остальное настраивалось на маленькую женщину, удобно приютившуюся в глубоком, обитом шоколадного цвета бархатом кресле.
– Я заперла дверь, ну что же вы? – Она улыбнулась, показывая прекрасные зубки и, протянув к нему руки, заиграла, делая дурашливые царапающиеся движения, пальцами рук, словно призывая его.
Карл Либен по привычке полез в карман, извлек упаковку презервативов, дрожащими руками вскрыл ее и достал маленький пакетик.
– Нет-нет, что вы, я верю вам! – И Сара послала ему воздушный поцелуй. – Вот только принесите, пожалуйста, минералки, а я пока разденусь…
Он вернулся и застал Сару лежащей поверх стеганого розового покрывала. На ней не было ничего, кроме прозрачных чулок с кружевной резинкой.
Они выпили минеральную воду на брудершафт, и последнее, что увидел в этот вечер Карл Либен, были белые роскошные груди, к которым он и потянулся всем телом… Крепкий сон оказался явно сильнее страсти.
Глава 4
КРОВЬ НА БЕЛОМ МРАМОРЕ
«Роял Бургерс» – достаточно приличное кафе, но все равно не то, что московский «Макдоналдс». Сверкающая никелем кухня, в которой снуют, как мышки в красных передничках, девушки с подносами, белый мраморный пол, светлые столики, чистота, уют, запах горячих яблочных пирожков и гамбургеров, хруст ледяных кубиков, шелест разворачиваемой тончайшей упаковки, смех детей, тихий говорок посетителей…
Саша Берестов сидел один за высоким столом, нервно грызя соломинку, опущенную в давно опустевший стакан. По его взгляду я поняла, что он ждал меня.
Я забралась на высокий стульчик, уперла усталые ноги в подставки и взглянула на него злыми глазами.
– За «Нанá» с тебя, пацан, две тысячи баксов, – произнесла я негромко и сжала кулаки.
– Обойдешься двумя гамбургерами, – бросил он небрежно и пошел к стойке. Вернулся, правда, с полным подносом еды и напитков.
– Ушли? – спросил он, всем своим видом показывая собственное превосходство и прекрасно осознавая всю силу своего бездонного обаяния.
– Это я ушла. А что им от тебя нужно?
Он покачал головой:
– А тебя-то кто ко мне послал? Кому это вздумалось пошутить?
– Иванов, – ответила я, вонзая зубы в теплую мякоть бутерброда и чувствуя, как янтарно-сливочный майонез капает мне на пальцы.
Ивановых, как песка на хорошем пляже. Это у меня готовый пароль. И я не просчиталась.
– Придурок, – усмехнулся Берестов и развернул чизбургер.
Мне всегда нравилось смотреть, как едят мужчины. Они находят в этом процессе особый смысл. Если говорить о Саше, то я представить себе не могу, чтобы он делал что-нибудь некрасиво или, как бы это поточнее выразиться, незавораживающе. За работой над Сашей Бог, похоже, выложился до предела. После него, должно быть, он стал лепить сплошных даунов…
– Придурок не придурок, а мне помочь хотел. Деньгами. Сейчас фиг где устроишься.
– Вообще-то ты не похожа на девиц, стреляющих деньги. У тебя прикид что надо, – вскользь бросив взгляд на мой джинсовый костюм, заметил Саша. – Уж я-то разбираюсь.
И тут он снова побледнел. Чизбургер выпал из его рук и опрокинул пластиковый стакан с пенным клубничным коктейлем. Я даже ухом не повела, если бы и умела это делать. Я кожей спины сквозь толщу американской джинсы почувствовала, что в кафе вошла Анна.
И тут произошло нечто такое, что заставило всех посетителей кафе вскочить из-за своих столиков и броситься врассыпную. Раздался громкий сухой щелчок – выстрел! – и Анна, не сделав и двух шагов, упала на пол. На белом мраморе начала расползаться лужа крови. Светлый костюм роскошной блондинки на спине стал за какую-то минуту красным, а под лопаткой образовалась темная рваная точка. Пока мужчины в фирменных белых рубашках и красных галстуках суетились возле истекающей кровью женщины, я думала о том, что раз Анна не повернула обратно, значит, Саша Берестов, сидящий сейчас передо мной с открытым ртом, – тот самый. Поскольку не увидеть его она не могла – он сидел лицом к дверям, стало быть, она явно направлялась к нему.
Я продолжала сидеть неподвижно, в то время как мой спутник сделал попытку подняться.
– Сиди лучше, – зло прошептала я. – Ты ведь знал ее? Она шла к тебе?
Он изумленно смотрел на меня.
– Ешь, что бы там ни случилось. Сейчас приедут «Скорая помощь» и милиция. Тебе не стоит засвечиваться. Хотя стреляли в нее из-за тебя.
– Кто вы? – Ошалелый Берестов перешел на уважительное «вы».
– Меня зовут Татьяна Иванова. Я – частный детектив. Еще вопросы будут?
Он молчал.
В трех метрах от нашего столика все рябило от сочетания белого и красного. В кафе стоял невероятный гвалт. Почти все посетители разбежались. За прозрачной витриной возникло канареечно-желтое пятно – приехала милиция. Мелькнуло что-то матовое с красным крестом – «Скорая». Полный джентльменский набор.
– Видишь, ее накрыли? – произнесла я дрогнувшим голосом. – Мы бы все равно ничем не смогли помочь. А теперь пора уходить.
Я соскочила со стульчика и, крепко схватив ставшего апатичным Сашу за руку, повела его в сторону туалетов и другого выхода. Оказавшись в просторном коридоре, между дверями с женским и мужским силуэтами, я, заметив приближавшегося в нашу сторону мента, вдруг обняла Сашу и прижалась к нему всем телом. Я просто вмялась в него, впилась в губы и застонала. Он инстинктивно ответил мне губами.