По закону подлости

Глава 1

– Ты – не-го-дяй! – со вкусом произнесла я так, что даже самой понравилось.

– Увы, да, мне нет прощения! – Володька Степанов, мой бывший сокурсник по юрфаку, а сейчас заметный чин в ГУВД, состроил скорбную рожу и развел руками.

Это меня раззадорило: получалось, что он еще и издевается!

– Мерзавец! Мелкий пакостный засранец! – выпалила я и, поняв, что заговорила стихами, стушевалась: весь пафос пошел коту под хвост, а так хотелось продемонстрировать, что я рассердилась по-настоящему.

Тут очень вовремя на кухне отщелкнулся электрический чайник, и я получила возможность скрыть свое поражение гордой походкой с независимым покачиванием бедрами – влево раз-два, вправо раз-два.

Если делать это чаще, получается не так выразительно, как задумывается.

Пусть посмотрит и пооблизывается, недостойный опер, поймет, чего он лишается на все время своего отпуска!

Пока я готовила кофе – две чашки, я не мелочная! – из комнаты не донеслось ни единого звука.

Меня это устраивало.

Приятно было думать, что Володька так сильно переживает, что даже дышит через раз.

Нужно будет еще с полчаса посохранять на личике ритуальную маску индейской недоступности, потом с презрительным выражением на вышеупомянутом личике нехотя уступить пошлым домогательствам, ну а затем выгнать Володьку к чертовой матери, принять душ и лечь спать.

В конце концов, то, что Володька женат давно и, как он постоянно врет – женат счастливо, – удобно по существу, надо быть справедливой, обоим.

Я взяла чашки в руки, напомнила себе выработанный план действий и посмотрела на стрелки настенных часов.

«Стоять смирно! – молча рявкнула я. – Если потратить полчаса на разборку, времени остается совсем ничего. Этот затюканный женатик сваливает от меня с омерзительной пунктуальностью, а быть дважды пострадавшей в один день – это уже перебор!»

Я помедлила, прикинув, что пятнадцати минут на ссору вполне хватит, если провести ее достаточно агрессивно и насыщенно.

Главное – не переборщить, а то Володька испугается всерьез, и я получу жалкое подобие, а не полноценное излияние… мгм… чувств.

В полном соответствии с продуманным тактическим планом я натянула на физиономию растерянное выражение и, скорбно глядя поверх всего, вошла в комнату.

То, что я увидела, заставило меня замереть на месте и сделать над собою титаническое усилие, чтобы не расплескать кофе.

Этот недостойный одевался! Причем делал он это быстро, суетливо, словно я его выгоняла!

– Стоять смирно! – скомандовала я теперь уже вслух и более мягко спросила: – Вы куда это собрались, юноша, можно узнать?

– Ну-у… – Володька разглядел, что в моих руках два кофе, а не два топора, и, смутившись, покраснел.

– Извини, Татьяна, – забормотал он, не зная, как себя вести.

Его форменные брюки, которые он не успел застегнуть, воспользовались паузой и свалились с него, сложившись гармошкой на полу.

Мужчина в трусах и носках – жалкое зрелище, кто в этом усомнится!

– Я думал, что ты… что мы… поругались и… – Володька продолжал нести какую-то ахинею, но я его не слушала.

Отвернувшись, я поставила чашки на журнальный столик и, не поворачиваясь, объявила, что мы с ним еще не доругались, что он еще не до конца выслушал мое мнение о своей жалкой персоне и что вообще, в конце концов…

В этот момент я повернулась и чуть не плюнула с досады: он опять разделся и уже залез под простыню.

Ну, что это такое?! Никакого понимания момента и сплошной прагматизм! Ну как можно поругаться с таким дураком? Вот и я не знаю!

Я села в кресло, заложила ногу на ногу, закурила и привела чувства в норму.

Увидев, что я страдаю молча и в одиночестве, Володька тоже закурил и начал бубнить что-то успокаивающее, но я его прервала.

– Ну и куда вы едете со своей благоверной? – жестко спросила я, беря чашку в руку.

– К северным оленям, – печально ответил Володька и вздохнул два с половиной раза. – В город Архангельск, у нее там родители живут.

– А ты себе на уме, майор! – съехидничала я. – Нашел себе жену из такой далекой Тмутаракани, чтобы тещу реже видеть? Стратег, блин!

Видя, что гроза пронеслась мимо, Володька привычно закатил глазки и затянул свою любимую песню.

– Я ее нашел, скажешь тоже! – хмыкнул он и вытер пальцем под носом. – Я еще не совсем сбрендил, Тань. Это она меня нашла, а я вовремя и не понял этого.

– Перестань хныкать, опер! – прервала я его разглагольствования. – Ты виноват во всем! Я обижена, и тебе нет прощения. Ты спер, похитил, тиснул, умыкнул – короче, стибрил – у меня возможность полноценного отдыха. В тот самый момент, когда я собралась наконец-то по-человечески отдохнуть от забот, ты выдернул у меня мужчину, себя то есть, и жизнь стала пресной и бессодержательной. О, горе мне, несчастной!

– А-а-а, – робко заблеял Володька и начал быстро дотягивать свою сигарету.

Я с интересом посмотрела на него.

– Что вам еще, юноша? – равнодушно спросила я. – Какое еще горе вы хотите мне причинить?

– А не могу ли я хоть как-то загладить свою вину? – спросил Володька и загасил окурок в пепельнице.

– Полностью исключено! – отрезала я, допила свой кофе и посмотрела на часы. – Прошло всего пять минут, а я подумала, что уже все двадцать.

Володька посмотрел на свою потушенную сигарету, потом на пачку, лежащую на полу.

– Что ты имеешь в виду, говоря про загладить? – с трагической горечью в голосе спросила я и со стуком поставила свою чашку на столик. – Можно ли загладить обиду от такого оскорбления?

– Я попробую, Тань, – проникновенно сказал Володька и честно заморгал глазами.

Грустно усмехнувшись, я безнадежно махнула рукой, встала, подошла и легла с ним рядом, отвернувшись носом в сторону.

– Не мешай мне страдать, мерзавец, – тихо сказала я, хотя он еще и не начинал пытаться, и тяжело вздохнула.

Володька тоже вздохнул и начал заниматься заглаживанием своей вины.

У него это получилось, как всегда, неплохо, и через полтора часа я уже полусонно смотрела, как он снова начал одеваться, а мои мысли потекли уже совсем в ином русле и в более хорошем настроении.

– Ты разве не проводишь меня до машины? – спросил Володька, застегивая пуговицы на рубашке.

– Ни-ко-гда! – отчеканила я, гордо вскинув голову. – Никогда больше этого не будет! По крайней мере сегодня! И не надейся.

– Как скажешь, Татьяна, – печально отозвался Володька и грустно продолжил застегивание.

Я перевернулась на спину.

– Тоже, что ли, мне уехать? – подумала я вслух, обращаясь к потолку. – Умотать бы куда-нибудь в сторону, противоположную от тебя.

– В Мурманск? – попытался неуклюже догадаться Володька, но я уже увлеклась новой идеей.

– А идите вы куда подальше со своим северным сиянием! Я поеду на юг. В Сочи или в Туапсе! А почему бы и нет?

Я села на диване и вспушила волосы.

– Действительно, а почему бы и нет? – повторила я еще раз и поняла, что мне понравилась идея!

Блин! Точно: еду дикарем в жаркие страны, отдыхаю на полную катушку и громко смеюсь над пошлыми женатиками, гостящими у тещи! Чтоб тебе, Вовочка, пирогами обожраться у нее и растолстеть!

Я вскочила с дивана и подошла к зеркалу, чтобы оценить свои внешние данные.

А что зря бегать-то? И так ясно: фигура – отличная, лицо – слов нет, рост и тонус – высокие, и пока Володька отдыхает, мне самой нет смысла грустить в Тарасове.

Я так увлеклась героическими планами, что даже притопнула несколько раз пяткой об пол.

Завтра совершаю марш-бросок на своей «девятке» до…

Я вспомнила, что прежде чем оговорить конечный пункт, нужно хотя бы взглянуть на карту и узнать, какие вообще существуют на свете пункты, кроме Сочи и Туапсе, Антальи и Канар.

Володька в это время надвинул на затылок фуражку, взял в руки пустой «дипломат» и робко откашлялся.

– Ну, мне пора, Тань, – сказал он, – уже очень поздно. Я… того… спешу.

Мой взгляд был полон негодования.

– И ты не хочешь, чтобы я тебя проводила?! – вполне искренне воскликнула я, потрясенная столь неслыханной человеческой черствостью, и почувствовала, как у меня повлажнели глаза.

Я подошла к Володьке, клюнула его в щечку и тихонько проговорила, что через пять минуточек буду готова. Мы расстаемся надолго, нужно все обставить прилично.

Не чужие же люди, честное слово!

Ровно через тридцать восемь с половиной минут мы выходили из моей квартиры, и я старалась расшевелить Володьку, надувшегося словно индюк.

Он никак не сдувался, и я опять принялась негодовать.

Да видано ли такое?! – Не предупредив меня заранее, не подготовив, не подсластив тошнотворную пилюлю, вдруг объявляет, что завтра он, мол, уматывает на деревню к тещеньке, а потом еще вдруг преподносит, что и проститься не может по-людски!

Я проводила его до машины, махнула вслед, медленно зашагала домой, глубоко засунув руки в карманы шорт и подумав, классная у меня появилась идея – поехать в жаркие страны на Черноморское побережье моего Отечества! И Володька так кстати тоже уезжает.

…На следующее утро, ну не то чтобы очень уж утро, а так, нормально – часикам к пятнадцати, – я закончила свои спартанские сборы, взгромоздила на себя пару сумок и, похлопав по согревшемуся под тарасовским солнцем крылышку своей «девятки», выехала прочь – прочь из опостылевшего мне города по трассе Тарасов – Ставрополь.

Впереди были две недели, полные солнечных шашлычно-соусных, винно-личностных впечатлений и удовольствий. Ну а если уж очень понравится, то две недели запросто растянутся до трех.

Легко!

Когда стольный град Тарасов скрылся за горизонтом, я остановила машину, вынула свой замшевый мешочек с гадальными косточками и, потряся их в ладонях, высыпала кости на правое сиденье.

Эти паршивцы решили, что я как-то слишком привольно живу, и вежливо какнули мне в душу: 17+25+10.

Это означало: «Эйфория счастья и успеха пройдет быстро».

Я вздохнула, закурила и подумала о том, как хорошо, что эта эйфория еще и не думала наступать. Значит, у меня все впереди!

Я мчалась резво и быстро, обдуманно нарушая правила дорожного движения только тогда, когда без этого было трудно обойтись, и почти без остановок к самому утру следующего дня добралась до аппетитного указателя, возвестившего, что на Туапсе – сюда, на город Сочи – туда.

Здесь я остановила свою «девятку» и задумалась о перспективах. Выйдя из машины, надела темные очки и закурила, решая, куда направить протекторы своей «девятки».

Выбор, конечно же, был небольшим – направо или налево, – но его нужно было сделать. А я никак не решалась: требовался какой-то толчок или даже пинок, и я задумчиво поискала, кто бы это мог сделать – сначала на небе, закатив глазки, потом на земле, опустив их.

Однако ожидаемый «толчок» появился с третьей стороны и выглядел он совсем не так, как мечталось, – из-за ближайшего ко мне поворота на Сочи вывернулась небольшая колонна мотоциклистов самого неформального вида, с ревом и грохотом помчалась прямо на меня, громко сигналя и рыча движками мотоциклов.

Судя по всему, это были заблудившиеся во времени байкеры. Обычно они разъезжают по ночам, но у этих, как видно, что-то перепуталось в головушках.

Возглавлял колонну длинноволосый коренастый парень в темных очках, сидевший на огромном черном мотоцикле, который он вел на два корпуса впереди всех.

Пять или шесть его спутников отставали, и, помимо сигналов, кто-то из них махнул мне рукой, будто, глядя на меня, можно было подумать, что я сейчас же прыгну за руль «девятки» и помчусь им наперерез в лобовую атаку.

Максимум, что от меня можно было ожидать в такой ситуации, так это прижаться поплотнее к борту «девятки», что я и сделала.

Вожак стаи приблизился ко мне на опасно маленькое расстояние, резко, по-пижонски затормозив, подкатил ко мне и почти наехал передним колесом своего мотоцикла.

Он, не оглядываясь, махнул рукой, и его ребятки промчались мимо, остановившись метрах в десяти позади моей машины.

Парень, наехавший на меня, не слез с мотоцикла, он только поднял свои затемненные очки на лоб, и его бегающие глазки остановились на моем лице.

Парнишке оказалось навскидку лет сорок; нервно подергиваясь, он обшарил меня глазами и, глотая окончания слов, спросил:

– Ты типа из Тарасова, что ли, мамочка?

Я ничего не ответила, но немного удивилась его манере общения и информированности: не каждый по номеру определит, из какого региона машина.

Пауза затягивалась, я кивнула, подождала продолжения странной беседы, и оно не замедлило появиться.

– Я – Мандибуля! Ты меня хочешь! – на полном серьезе заявил байкер и вопросительно посмотрел на меня.

Если он ожидал, что после этого признания я раз и навсегда упаду в обморок, то прорва его разочарования была бездонной: я всего лишь пожала плечами и спросила:

– Кто над тобой так пошутил, сынок?

Мандибуля нахмурился и удивленно, с подозрением посмотрел на меня, потом повертел головой в разные стороны.

– Слышь, а ты, мамочка, веселая, – заговорил он уже совсем другим тоном. – Где ж твой мужик шляется? Поссать, что ли, побежал?

Я решила не нарываться на приключения и – не соврала, нет, это для меня совершенно нехарактерно, – я применила военную хитрость.

Полуотвернувшись, я пристально посмотрела направо и задумчиво произнесла:

– А мои мужчины – оба, кстати, офицеры РУБОПа – сейчас подойдут, и вы с ними познакомитесь. Подождите минутку, пожалуйста.

Мандибуля ухмыльнулся и, протянув вперед лапу, попытался хлопнуть меня по щеке, показывая этим, что он паренек смелый и горячий.

Я рефлекторно отклонилась, отбила его руку и, не выпуская ее, дернула этого обнаглевшего байкера на себя, вывернув его руку вверх.

Мандибуля взвизгнул, головка его нагнулась вперед и вниз, и он резко приложился физиономией прямо об руль своего мотоцикла, носом нажав на кнопку сигнала.

Теперь уже завизжали оба: и мотоцикл, и его не в меру резвый хозяин.

Не выпуская руку байкера, я наклонилась к самому его уху, чтобы не перекрикивать звуковой сигнал, и спокойно проговорила:

– Если ты, козел, сейчас же не уберешься, я сделаю так, что при виде женщины ты будешь каждый раз писать в штанишки. Пошел вон!

Отпустив своего пленника, я подалась назад и выдернула из машины свою сумку. Не доставая полностью, я показала Мандибуле свой пистолет.

Секундная пауза пролетела мгновенно, и он принял единственно правильное решение: дернулся назад, вытаращил глазки, смерил меня презрительным взглядом, сплюнул себе под ноги, задрав переднее колесо мотоцикла, повернул его и, не сказав больше ни слова, покатил к своим товарищам.

Я усмехнулась про себя, удивляясь местечковой помпезности сочинских неформалов.

Было похоже, что их мания величия даже не предполагает, что за пределами этого микрорайона их может хоть кто-то не знать и не хотеть.

Я не оборачивалась до тех пор, пока не услышала надвигающийся на меня сзади грохот мотоциклетных двигателей.

Звук был настолько угрожающ, что сначала я нырнула в машину, захлопнула за собою дверцу и только потом оглянулась.

Вся масса байкеров, за исключением Мандибули, который остался стоять в отдалении, неслась на меня с явным желанием протаранить мою «девятку», ну и меня, разумеется, вместе с нею.

Собрав в кулак всю свою волю, я сделала вид, что ничего не заметила.

Эти несколько секунд растянулись в минуты, и вскоре бешеная группа рокеров или байкеров – не знаю, как правильно обозвать этих доморощенных придурков, – пронеслась по дороге дальше моей машины, свернув влево, и исчезла из поля зрения.

Последним, не торопясь и не обращая на меня никакого внимания, прокатил Мандибуля.

Трасса опустела, но ехать я никуда была не в состоянии – предпочла покурить еще с полчасика и привести в порядок растрепанные чувства.

Курила, стоя рядом со своей машиной, и шепотом материлась в пространство, и, когда немного успокоилась, на горизонте показалась темно-красная машина.

Я просто из любопытства посмотрела в ее сторону и подумала, что, куда та повернет, туда, значит, и мне суждено.

Машина, оказавшаяся тоже «жигуленком» девятой модели, как и моя жестянка, однако, никуда не поехала, а, мягко сбросив скорость, затормозила рядом со мною.

С места водителя выглянул рыжеватый стильный мальчик и, улыбнувшись мне, спросил:

– У вас проблемы, девушка?

– Ментального характера, – рассеянно ответила я, оглядывая его и машину.

Рядом с парнем сидела девушка, силуэт которой плохо просматривался через тонированные стекла.

Получалось, что парень не фат и не хлыщ, а просто хороший человек, что, впрочем, не исключало и первого предположения.

– Моментального характера? Это как же так? – радостно переспросил парень, открывая дверь «девятки» и выходя из нее.

– А я вижу – землячка наша загорает, ну как, думаю, не остановиться! – сказал парень, подходя ко мне.

Я бросила взгляд на номер его машины, тоже оказавшийся тарасовским, потом через распахнутую переднюю дверцу разглядела его спутницу – хрупкую женщину с великолепными пепельными волосами – и кивнула ей.

Она дружелюбно взглянула на меня, тоже кивнула и закурила сигарету в длинном мундштуке.

– Да вот, знаете ли, решаю, куда мне поехать отдохнуть, – объяснила я парню, делая шаг к нему. – Честно говоря, в городе жить не хочется, а ничего другого я здесь пока не знаю.

– Вас как зовут, девушка? Меня – Валерий, а мою жену – Валерия, – еще раз улыбнулся парень.

– А меня Татьяна, – представилась я.

– У вас проблем, слава богу, нет, но, к сожалению, они появились у меня, – развел руками Валерий и открыл капот своей машины. – Свечи, что ли, барахлят или еще какая-то ерунда приключилась… – пробормотал он и залез в двигатель.

Признаться, я в этом ничего не понимаю и понимать не желаю, поэтому и не заинтересовалась его деятельностью, продолжая стоять около своей «девятки». Валерий копошился в своей, и наконец через десять или пятнадцать минут первой не выдержала Валерия.

– Боже мой! Ну почему так долго?! – С этими словами она вышла из машины и, не обращая внимания на начавшего было оправдываться мужа, подошла ко мне.

– Скучно здесь, – сказала она, становясь рядом, – хоть бы проехал кто-нибудь.

– Вы знаете, – доверительно ответила я, – пусть уж лучше никто не проедет. Как я поняла, на этой трассе нормальные люди встречаются через раз. После вашего приезда опять, видно, подошла очередь придурков.

– Не поняла, о чем это вы? – Валерия удивленно посмотрела на меня.

– За несколько минут до вашего приезда на меня налетела банда байкеров, – объяснила я. – Во главе с явным психопатом по кличке Мандибуля. Представляете, какое имечко?

Валерия нахмурилась и оглянулась на Валерия, вынырнувшего из-под капота.

– Мандибуля? – переспросил тот. – Мандибуля… Бред какой-то!

– И я так же сначала подумала, – ответила я, – хорошо еще, что все кончилось без кровопролития. Эти ребятки тут пошумели немного, но пока укатили. А могут ведь и вернуться, – меланхолически вырвалось у меня.

Валерий пожал плечами, улыбнулся и спрятался под крышку капота.

Мы покурили с Валерией, поболтали еще о какой-то ерунде, и через полчаса, когда перешли с ней на «ты», Валерий сказал, что стоять больше нет смысла: он все сделал.

– Ты уверен? – переспросила Валерия.

– Ну, вроде так получается, – ответил он и подошел ко мне.

– Вы говорили, что не знаете, куда бы вам отправиться, чтобы нормально отдохнуть? – спросил он.

Я кивнула.

– Есть отличное предложение, Татьяна. Поедемте с нами, – пригласил Валерий. – Здесь недалеко, примерно в двадцати километрах, есть кемпинг. Уютное местечко на берегу моря. Что еще нужно для отдыха? Тепло и тихо. Два моря: одно соленое, другое с градусами. Устраивает?

– Еще как! – обрадовалась я неразумной возможности переложить решение на чужие плечи, и мы договорились, что я пристраиваюсь в хвост «девятке» и еду за ними следом.

Вот так и решаются наши судьбы на неизвестных поворотах. Нужно только вовремя остановиться и обратить на себя внимание.

Кемпинг «Большой ручей» располагался вовсе не на берегу ручья, как можно было предположить по его названию, и даже не вокруг этого самого ручья, а просто невдалеке от устья узкой речушки слева и широкого синего моря справа.

Где ручей, какой ручей – я до сих пор так и не знаю и как-то не жалею об этом.

На территории кемпинга, огороженной легкой оградой из сетки-рабицы, стояли четыре ряда деревянных домиков, летняя шашлычная под черепичной крышей на въезде и домик начальства – на выезде.

Летнее кафе на трассе перед кемпингом и три небольшие деревни, выглядывающие из-за холмов в обозримом пространстве, но на приличном расстоянии от домиков, составляли пейзаж кемпинга.

Оставив машины на местной стоянке, мы с Валерием и Валерией направились к домику с флюгером, на ступеньках которого сидели и смотрели на нас трое – полосатый жирный кот, нечесаный седой кабыздох с потертым ошейником и толстый потный мужчина лет сорока или около того, бултыхающий в толстой лапе полупустую бутылку пива.

Это оказался директор кемпинга, представившийся нам как Петрович.

Мы с ним зашли в домик.

О формальностях договорились быстро.

Мне даже показалось, что дело вовсе и не в них, а в наличности, но так как мои спутники дружно полезли за документами, пришлось и мне поддержать компанию.

Валерий первым достал своей паспорт и протянул его усевшемуся за стол директору.

Одного паспорта на двоих для семьи хватило, и после их оформления подошла и так же быстро прошла моя очередь.

Мы с Валериями оказались соседями.

Я согласилась на предложение потного Петровича подселить ко мне какую-нибудь девушку, если такая вдруг объявится, и отмахнулась на его шутку подселить ко мне мулата, сказав, что сижу на строгой патриотической диете и мулаты в нее не входят.

Когда мы выходили от Петровича, то седой кабыздох уже сонно выглядывал из своей маленькой перекошенной будки, стоящей под домом. Он даже не дернулся в нашу сторону, только проворчал что-то невразумительное.

Домик, доставшийся мне по административному жребию, был небольшим и миленьким.

В нем я нашла все необходимое для нормальной жизни. Точнее, почти все: душа не обнаружила, это, очевидно, считалось пошлым излишеством.

Зато стояли холодильник, телевизор, кровать, ну и стол с парой раскачанных стульев.

Я принялась устраиваться и даже, задумчиво почесав голову, приняла – как бы это поизящнее выразиться – мини-душ под краном.

Ничего не могу с собою поделать: перед тем, как переодеваться, всегда испытываю желание вымыться. Такая вот за мной водится дурная привычка.

Ну да она не единственная.

Глава 2

Как только я закончила с вечерним туалетом и задумчиво примерила новую широкую юбку, которая еще не видела ни света, ни полусвета, в мою дверь постучали.

– Татьяна, ты дома? – послышался женский голос.

– Кажется, дома, – ответила я, уже успев забыть обо всем, кроме покроя и цвета юбки, и удивленно открыла дверь.

Пришла моя новая знакомая, Валерия, тоже успевшая переодеться: теперь на ней было прямое платье, расцвеченное гавайскими мотивами.

Мой костюмчик, кстати, был ничуть не хуже, что она и поняла с первого же взгляда.

Валерия пригласила меня составить компанию ей с мужем и сходить на пляж, пока не слишком жарко.

Нужно ли говорить, что я сразу же согласилась. И, заметавшись по домику, быстренько сотворила все, что нужно; одевшись полегче, захватив с собою только пакетик с полотенцем и разными мелочами, я направилась к морю.

Мои Валерии почему-то задерживались, и я пошла одна, рассчитывая, что они меня догонят.

По дороге на пляж я нос к носу столкнулась с огромным подвыпившим парнем, который никак не хотел уступать мне дорогу и все спрашивал, как пройти в библиотеку. При этом он раскатисто смеялся и, очевидно, ожидал от меня того же, но почему-то так и не дождался.

Как я поняла, начались южные будни: стал клевать косяком ходящий мужчинка, и мое настроение, честно признаться, не могло не улучшиться. Чуть-чуть.

Я добралась до каменистого пляжа, разделась, расстелила полотенце, легла и стала настраивать себя на первый опыт знакомства с соленой водой.

Она почему-то показалась прохладнее, чем должна была быть, и я решила пока посмотреть, как ведут себя другие люди.

На пляже народу было немного, знакомых – никого. Да у меня их, можно сказать, что и не было, кроме Валерок да здоровенного парня, увиденного мною только что. Если его можно, конечно же, назвать знакомым.

Но у меня было странное ощущение, что я обязательно должна вот-вот увидеть Володьку Степанова.