Последнее желание приговоренной

Глава 1

СОБАЧЬИ СТРАСТИ

С тех пор как чудовищный соседский полукрокодил-полубегемот, только по вопиющему недоразумению именуемый собакой породы ротвейлер, растерзал мою сумочку своими жуткими зубищами, а потом издох в конвульсиях, благо раскусил баллончик с мощнейшим нервно-паралитическим снадобьем, я окончательно возненавидела собак.

Оно, конечно: собака – друг человека, но, как известно, друг познается в беде. А мне все эти беды и приносили представители собачьего рода. Так что я не причисляла собак к своим друзьям, а замечательное дог-шоу «Я и моя собака», демонстрируемое на канале НТВ, могла смотреть не более одной секунды – до первого лая и первого появления волосатой клыкастой морды на экране.

Впрочем, судя по последним событиям, собаки приносили беспокойство не только тем, кто явно их недолюбливал. Мой сосед (не тот, который держал полукрокодила-полубегемота, а другой, живший в коттедже справа от моего) едва не угодил в психушку из-за своей собаки.

И это несмотря на то, что обладал железобетонной нервной системой, и всякому, кто взглянул бы на его квадратную физиономию с широкими скулами и массивными надбровными дугами, которым позавидовал бы любой неандерталец, показалось бы странным, что этого человека вообще что-то может волновать.

А тут…

Возле коттеджа этого замечательного новорусского индивидуума стоял дом, где жила довольно приличная и отнюдь не бандитская семья Кульковых. Муж Дима и жена Юля, моя тезка. Их жилище еще не успели снести, чтобы поставить на освободившемся земельном участке очередную роскошную виллу.

Эти люди жили весьма скромно и тихо, но тем не менее их доходов вполне хватало на то, чтобы содержать огромного лохматого пса с на редкость миролюбивым нравом и со столь же редким и откровенно идиотским сионистским прозвищем Либерзон.

Пес по кличке Либерзон в самом деле мухи не обидел бы – в отличие от псов упомянутого выше соседа с квадратным лицом. У последнего проживали две собаки, и если громадный лабрадор мог свободно расхаживать по всему дому, то второй, щенок добермана, обладал таким свирепым нравом, что его держали в клетке, прутья которой он постоянно грыз.

Кульковы все время слышали вой и рев этого представителя подрастающего собачьего племени.

Нет надобности говорить, что хозяин этого исчадия ада был безмерно горд злобностью своего пса.

И вот – в один отнюдь не прекрасный вечер! – вернувшаяся с прогулки собака Кульковых принесла в зубах грязный, перепачканный в земле ком, в котором был с ужасом опознан щенок добермана соседа-бандита. Разумеется, двух мнений быть не могло: добродушный пес Кульковых просто-напросто задушил злобного малявку, выйдя из себя один-единственный раз за всю свою тихую и мирную жизнь.

Один-единственный. Но кому от этого легче? Если сосед узнает о безвременной кончине своего свирепого любимца, то он пристрелит пса Либерзона немедленно, а если что, то под горячую руку могут попасть и сами хозяева.

Пристрелит, закопает где-нибудь в овраге – и поминай как звали.

Кульковы развили бурную деятельность. Грязный трупик добермана-недоросля был извлечен из пасти лохматой громадины Либерзона, отмыт от грязи и заботливо высушен феном. Ему придали максимально жизнеспособный облик, и ночью глава семейства Кульковых перелез через соседский забор, прокрался к клетке, в которой содержался доберман, и положил туда чистенького, тихонького и спокойненького песика.

И закрыл дверцу.

…Наутро ко мне пришел сосед – хозяин добермана. Он был явно ошеломлен, на квадратной физиономии застыло смешанное с досадой недоумение.

В руке он держал бутылку виски, что для него было неслыханным отступлением от собственных норм жизни.

– Вот что, Юлька… это… Сергевна, – запинаясь, выговорил он. – Ты это… давай со мной выпьем. Что-то… не того.

– С утра, Борисыч? – недоуменно спросила я. – Что случилось-то? Налоговая наехала, и не можешь спокойно спать, а?

– Да не, – махнул рукой он. – Какое там… Тут, понимаешь, еще похлеще будет. Ты моего Лорда помнишь?

– Это который?

– Который типа в клетке жил. Ну, он еще напал на ручного крокодила Вована из восемнадцатого коттеджа и откусил тому хвост.

– Кому – Вовану? – тупо спросила я.

– Да не… у Вована нет хвоста. Крокодилу. Так вот, – сосед поставил бутылку виски на пол, оглянулся по сторонам, а потом приблизил ко мне свое широченное лицо и продолжил: – Вчера Лорд сдох.

– Да ну? – равнодушно спросила я. – Подрался, что ли? Или крокодил вендетту организовал?

Насчет «вендетты» сосед пропустил мимо ушей. Он поднял к потолку короткий толстый палец и произнес:

– Да не… обожрался чего-то. И ласты склеил. Жалко, конечно. Я хотел ему памятник поставить… типа из гранита. Ну, как вот Толян Рыжий… который из султановских бойцов. У него макака сдохла, так он в трауре ходил неделю. А потом памятник поставил. Скульптуру этой макаки типа. И главное – так эта макака скульптурная на Толяна походит, ё-моё! Как одна мама рожала.

По всей видимости, сосед Борисыч уже изрядно принял на грудь, поскольку в нормальном состоянии с трудом выдавливал из себя больше двух или трех слов в минуту.

– А при чем тут Лорд? – спросила я.

– А я же сказал: сдох он вчера. Я его закопал у забора, место пометил, чтобы потом, значит, туда памятник всунуть. А сегодня утром… – Сосед понизил голос и, взяв с пола виски, отхлебнул здоровенный глоток, – а сегодня утром прохожу мимо клетки, где Лорд жил… а он там!

– Живой?

– Мертвый! В том-то вся и фишка, что полный мертвяк! И главное, чистенький весь, как будто и в земле не лежал! Ведь… ведь никто и не знал, куда я его закопал. Значит… значит, он сам. Вот скажи, Юлька… ты типа грамотная, у губернатора этим… юрисконсультом работаешь… скажи, может такое быть?

– Чтобы мертвый пес выкопался, вычистился и лег в клетку как ни в чем не бывало?

– Ну да!

– Конечно, не может, – ответила я, едва удерживаясь от смеха при виде взбаламученной «непонятками» широкоформатной рожи соседа. – Тоже мне… пес-зомби. Призрак… собаки Баскервилей.

– Чья-чья?

– Это книга такая есть, – уже с досадой проговорила я. – Конан Дойл написал. Про такую милую собаку, которая своих м-м-м… владельцев вот так же, как Лорд тебя, в непонятки кидала.

– Какой такой Конан Дойл? – продолжал выспрашивать Борисыч.

– Писатель, – ответила я.

Глупейшая ситуация с воскресшей собакой объяснилась в тот же день: я просто-напросто пришла взглянуть на разрытую могилу Лорда и по следам определила, что усопший доберман никак не причастен к своему «восстанию из мертвых»: был еще один пес, который зачем-то раскопал могильный холмик и выволок из земли своего помершего собрата.

Еще через полчаса я хохотала во дворе Кульковых, которые как на духу выложили мне всю эту анекдотическую историю, не забыв, впрочем, предупредить меня:

– Вы не говорите соседу. А то он нас самих закопает в эту яму. Только разве что памятник ставить не будет.

– Это понятно, – сказала я, отсмеявшись. – Борисыч у нас человек спонтанный.

После чего я направилась домой, где меня поджидало послание по электронной почте. Оно содержало следующее: «Вице-губернатор…ской области Клейменов В.С. 25 декабря, 19.00. Избирательная кампания».

Вне всякого сомнения, послание было из Центра. От Грома. Даже сервер проверять не стоило.

Я тяжело вздохнула: по всей видимости, и в этот год Рождество справить не удастся. Опять выезд в эту самую губернию, где завершается предвыборная кампания, и там – наверняка! – какие-то несанкционированные завихрения с Клейменовым. Иначе бы меня не вызвали.

Я протянула руку к телефону, намереваясь позвонить в Москву своему непосредственному начальству, но потом отдернула ее, как будто обожглась.

Начальник спецотдела, к которому была приписана я, Андрей Леонидович Суров, он же Гром, не любил, когда его беспокоили по пустякам.

Осталось только предупредить канцелярию губернатора, что числящаяся в штате Максимова Юлия Сергеевна, юрисконсульт губернатора, уезжает в деловую поездку в соседнюю губернию.

Я сняла трубку…

На самом деле мои функции юрисконсульта были чистой фикцией.

Юрисконсульт Максимова – в определенных кругах известная как секретный агент Багира. Чем больше проходило времени, тем меньше я отличала две мои ипостаси – человеческую, так сказать, паспортно-визовую, в которой я значилась как Юлия Сергеевна Максимова, деловая женщина, состоящая в должности юрисконсульта губернатора Тарасовской области. И вторую, функциональную, – спецагент, работающий на засекреченный отдел, созданный в недрах Федеральной службы безопасности.

Мой старый товарищ и шеф Андрей Леонидович Суров возглавил этот отдел при ФСБ, призванный бороться с оргпреступностью и терроризмом.

Я безболезненно и органично влилась в сеть агентов отдела и тут же получила на свою голову такой ворох проблем, что все мои предыдущие дела показались детскими задачками.

Уровень секретности был весьма высок.

Центром были созданы все условия для того, чтобы я успешно выполняла возложенные на меня поручения и даже порой координировала те или иные операции местного РУБОПа. Можно также отметить, что я была помещена в условия, максимально приближенные к тем, в которых жили мои потенциальные противники, то бишь криминальные структуры.

Чтобы почувствовать, так сказать, вкус их жизни и рамки их «понятий». Ну еще бы… пообщавшись с такими типами, как собаковладелец Борисыч, не попасть в тонус новорусской жизни невозможно.

…Кроме того, мне был дан фактически карт-бланш на выбор методов действия. Пусть даже из числа тех, что не предусмотрены законом.

Как сказал бы Андрей Леонидович Суров: с волками жить – по-волчьи выть.

Жила я, конечно, не с волками, но в жилище одного из таких волков.

По всей видимости, тот особняк, в который меня вселили по распоряжению губернатора, раньше и принадлежал какому-то «волку», безвременно почившему. Хозяина закопали, дом конфисковали – и Юлия Сергеевна Максимова получила в полное свое распоряжение замечательный особняк в удобном месте на выезде из города. Окруженный высоким забором, снабженный бассейном, джакузи, подземным гаражом и с прекрасным видом на Волгу.

А также по соседству с замечательными представителями криминального мира и их четвероногими любимцами.

Мои тарасовские «работодатели» (фиктивные) и московские руководители искренне – и совершенно справедливо, на мой взгляд, – полагали, что достойно противостоять преступности может лишь человек с равными или почти равными финансовыми возможностями.

Их бы устами да мед пить, сказало бы немало моих знакомых из числа простых ментов, сидящих на скромном жалованье и не на кожаном сиденье в салоне «Ягуара», как я, а в раздолбанных служебных «Волгах» и «Жигулях», которые по уставу обязаны догнать и перегнать престижную иномарку.

И ведь догоняли.

У меня таких проблем не было, спасибо дорогим работодателям. В служебной «Волге» и премии в пятьсот рублей я не нуждалась, потому как в солидном тарасовском банке на мое имя был открыт счет, своевременно пополняющийся вне зависимости от того, на сколько он «похудел».

…Но я не уставала помнить одно: человек, наделенный большими полномочиями, получивший в свое распоряжение значительные финансовые и функциональные активы… такой человек несет высокую ответственность за каждое свое действие. И если тот же самый мент на раздолбанном «жигуленке» мог упустить бритоголового лихача на «мерине», а потом получить нагоняй от начальства да еще и лишиться годовой премии, то я не могла позволить себе даже незначительный прокол.

Хотя бы потому, что на мое место было много желающих: высокопрофессиональных, проверенных, знающих себе цену и вполне сознающих опасность моего привилегированного положения.

Я – как сапер – могла ошибиться только один раз.

От Тарасова до центра…ской области было около пятисот километров. Так что я решила доехать туда на своем «Ягуаре». Благо проехать на нем полтысячи километров – это все равно что бросить голодному тигру килограммовый кусок говядины: и расстояние, и мясо пожирались с равным успехом и неотвратимостью.

По мере того как таяли километры, я размышляла о возможных причинах моего вызова в соседнюю область. В принципе особо гадать не приходилось: здесь назревал крупный предвыборный скандал. Нынешний губернатор, Владимир Александрович Сухоруков, идущий на второй срок, был отстранен от участия в выборной гонке по обвинению в злоупотреблении служебным положением.

Интрига осложнялась тем, что вице-губернатор области, Клейменов, вместо того чтобы продолжать свою политическую карьеру, фактически отошел от дел.

Хотя должен был исполнять функции вице-губернатора еще три недели.

И вот теперь меня направляли к Клейменову. Именно к Клейменову, а не к губернатору Сухорукову.

Глава 2

ВИЦЕ-ГУБЕРНАТОР КЛЕЙМЕНОВ

Я остановила «Ягуар» у высокой ограды, увенчанной остриями в виде наконечников стрел, и, выйдя из машины, через узкую калитку (возле которой торчал верзила, пропустивший меня только после минутного созерцания моего удостоверения) направилась по просторному двору к зданию областной администрации.

Как я заметила, охрана здесь была еще более жесткой, чем в Тарасове, хотя у нашего губернатора был бзик по вопросу безопасности.

С собой я взяла только ноутбук и сотовый телефон – и тут же пожалела об этом, потому что на входе в здание (на фасаде которого метровыми золотыми буквами было написано: «Правительство…ской области») меня досматривали не хуже, чем на таможне на российско-украинской границе.

– Григорьев, проводи, – невозмутимо произнес один охранник другому – молчаливому детине с маленькими глазками и массивным подбородком.

Молчаливый охранник провел меня по пустым коридорам, залитым светом, несмотря на то что рабочий день уже закончился.

Вот гниды, лениво проскользнуло в голове… а на электроэнергию небось денег нет, как докладывают ежеквартально в соответствующих инстанциях и бедствующих коммунальных службах.

Охранник довел меня до большой металлической двери, оклеенной пленкой под дерево (на двери была черная табличка с красивой, золотом, надписью: «Первый вице-губернатор В.С. Клейменов»), и вежливо распахнул ее. За ней оказалась просторная приемная с дорогущей кожаной мебелью и огромным телевизором «Сони» в углу.

Здесь сидели два парня и хорошенькая секретарша, разговаривающая по телефону и при этом готовящая кофе.

Помимо своих основных функций она еще и успевала строить глазки парням (по всей видимости, сотрудникам службы безопасности Клейменова) и коситься в большое, от пола до потолка, зеркало: ну хороша!

При моем появлении бравые секьюрити не замедлили воззриться на меня.

– Добрый вечер, – произнесла я. – Мне нужен господин Клейменов.

– Всем нужен господин Клейменов, – сказал один из охранников, подмигивая своему напарнику. – А вы, собственно, по какому поводу?

– Я из ФСБ, – быстро ответила я. – У меня назначена встреча на девятнадцать ноль-ноль.

Лица парней вытянулись, по всей видимости, их босс ожидал визита человека из спецслужб и предупредил свою охрану, но ребята не ожидали, что человеком из спецслужб окажется молодая дама в довольно короткой юбке, кокетливо накинутой на плечи норковой шубке и в изящных сапожках.

– Вы – из ФСБ?.. – наконец протянул один из охранников.

Я безмолвно развернула перед его носом свое удостоверение, и он, несколько раз кивнув, посторонился.

Секретарша немедленно закончила разговор по телефону и, связавшись с шефом по селекторной связи, произнесла, почему-то поправляя прическу:

– Виктор Сергеевич, к вам пришли. – Потом повернула ко мне голову и, взмахнув ресницами, проговорила: – Виктор Сергеевич ждет вас.

Вице-губернатор Виктор Сергеевич Клейменов оказался высоким мужчиной лет сорока пяти – пятидесяти, с породистым лицом и приветливо поблескивающими серыми глазами за стеклами очков в дорогой стильной оправе. Обращали на себя внимание его холеные, аккуратно подстриженные черные усы, делавшие его массивное лицо еще более основательным.

Надо сказать, я всегда ассоциировала нового для меня человека с каким-либо животным, которого он мне более всего напоминал, и уже многократно убеждалась, что такой метод дает возможность лучше понять характер человека. А это при моей работе незаменимо.

Виктор Сергеевич Клейменов напомнил мне большого, усатого, вальяжного кота, снисходительно посматривающего большими и круглыми неподвижными глазами и изредка сыто мурлычащего что-то самодовольно: вот, мол, какой я красивый, толстый и важный.

На всем облике этого кота лежала печать благополучия и обеспеченности, упорно не оставляющая представителей наших властных структур даже в самые тяжелые, кризисные дни.

– Добрый вечер, Юлия Сергеевна, – приветствовал меня вице-губернатор, вежливо приподнимаясь навстречу и протягивая пухлую розовую ладонь с аккуратными ногтями. – Добрый вечер, Юлия Сергеевна, – повторил он, уже выходя из-за стола. – Присаживайтесь, прошу вас. Я только что говорил о вас с генералом Суровым, вашим непосредственным начальником.

– В самом деле?

– Да. Позвольте мне взглянуть на вас… – Он обошел меня сбоку, так что я была видна в профиль. – Ну что ж, – подвел итог своим наблюдениям господин Клейменов. – Рад с вами познакомиться. Очень хорошо. Юлия Сергеевна, я думаю, что рекомендации высокочтимого Андрея Леонидовича более чем достаточно для того, чтобы вы полностью оправдали мои надежды. Я слышал от него весьма лестные слова о вас и вашем профессионализме. Впрочем, о чем я? Непрофессионала и не взяли бы в ваш отдел.

Много болтает, подумала я. Слишком много слов. Да и эти «лестные слова» о моем «профессионализме»… Лично мне не приходилось слышать от Грома похвалы, исполненной большего одобрения и экспрессии, нежели короткое:

– Хорошо. Все нормально. Ты свободна. Двое суток на отдых.

Тем временем Виктор Сергеевич энергично прошелся по комнате, а потом повернулся на каблуках и произнес:

– Я думаю, вам известно, Юлия Сергеевна, что губернатор нашей области Сухоруков Владимир Александрович, мой непосредственный начальник, снят с выборов областной избирательной комиссией на основе обвинения в злоупотреблении служебным положением?

– Да, конечно.

– Прекрасно. Так вот, вне всякого сомнения, это известно не только вам, но и всем людям в стране, которые хоть раз в день смотрят новости по телевизору. Но вы же понимаете, что в новости выносится далеко не вся информация. Информация – это духовная пища эпохи, и если ею перекормить, то можно отравиться. Не так ли?

– Совершенно верно, Виктор Сергеевич, – в тон ему ответила я. – Все это замечательно, Виктор Сергеевич, и вы, без сомнения, прекрасный ритор, но не могли бы вы поконкретнее сказать, что именно не вошло в выпуски новостей?

Клейменов кивнул:

– Дело в том, что на избирательную комиссию было оказано существенное давление. Есть основания полагать, что это давление исходило от другого кандидата на пост губернатора – Зубарева.

– Зубарев – это, случайно, не глава местного управления ФСБ?

– Совершенно верно. Кроме того, он, по сути, кандидат от местного отделения КПРФ. Чекист и коммунист в одном флаконе – не правда ли, неожиданный коктейль? Нынешняя власть считает неблагоразумным афишировать свои отношения с коммунистами. Это еще ельцинская традиция.

– Ну, сейчас многое поменялось, – сказала я. – Можно работать в спецслужбах и тем не менее сохранять ортодоксальные коммунистические воззрения. Как вот ваш Зубарев.

– Наш? – На холеном лице Клейменова появилась ироничная улыбка. – Скорее уж ваш, Юлия Сергеевна. Ведь вы тоже из органов. Но не будем отвлекаться. Итак, на пост губернатора рассматривались три основных кандидата, – сказал Виктор Сергеевич. – Во-первых, нынешний губернатор – Сухоруков Владимир Саныч. Во-вторых, уже упомянутый мной генерал Зубарев, а в-третьих…

Он сделал паузу, к чему так тяготеют не в меру велеречивые ораторы, и я не удержалась от того, чтобы не заполнить ее:

– А в-третьих?

– …местный олигарх Никита Бурмистров. Милейший человек. Некоторые уверяют, что он является вором в законе, но Зубарев наводил справки по своим каналам в преступном мире: ничего подобного. Просто выскочка. Нувориш с дурным вкусом и не в меру пухлым лопатником.

Я слышала о Бурмистрове много. Этот человек возглавлял структуру, которую он гордо именовал медиахолдингом.

По провинциальным меркам это была довольно крупная структура, включающая в себя охранное агентство, банк, разветвленную сеть дочерних фирм, магазинов и торговых баз. Никита Никитович Бурмистров имел активные контакты с тарасовскими предпринимателями, подвизавшимися на поприще металлургии. Он держал акции ряда довольно крупных предприятий и контрольный пакет знаменитого металлургического комбината, являвшегося крупнейшим в…ской области и третьим в России. Кроме того, Никита Никитович Бурмистров был депутатом областной Думы.

Одним словом, фигура значительная: бизнесмен, политик, меценат, акционер ряда компаний, фактический владелец громадного металлургического комбината.

– Да, мне знакома фамилия Бурмистров, – сказала я. – Только, откровенно говоря, я не знала, что он намерен баллотироваться в губернаторы.

– Так вот, – продолжал Клейменов, – Зубарев и Бурмистров после отстранения от выборов Владимира Александровича и разыграют между собой кресло губернатора. Другие кандидаты слишком малозначимы, чтобы принимать их во внимание. А теперь, – он поднял палец, – теперь, Юлия Сергеевна, переходим к тому, ради чего, собственно, мы и встретились с вами в этом кабинете. Дело в том, что в последнюю неделю на меня было совершено два покушения. Первое произошло на следующий день после того, как Владимира Александровича сняли с выборов за якобы имеющие место злоупотребления служебным положением. Мы ехали на машине в сопровождении автомобиля охраны, и по нас был произведен выстрел из гранатомета. Рвануло точно между машинами, водителя второй госпитализировали, остальные отделались царапинами и испугом.

– Почему вы подумали, Виктор Сергеевич, что покушение было именно на вас? – быстро спросила я. – Ведь в машине вместе с вами был и Владимир Александрович, не так ли?

– Это верно, – отозвался Виктор Сергеевич, – но все дело в том, что еще было и второе покушение. Взорвали мой джип. Четыре дня назад. Я хотел сесть в него, но меня окликнул мой телохранитель сказать, что моя дочь отвезена в зимний пансионат в Сочи… я повернулся, и только это спасло мне жизнь. Да еще то, что я успел сгруппироваться и отпрыгнуть в сторону. В свое время я служил в десанте, – пояснил он.

– Значит, в тот момент, когда вы собрались сесть в ваш джип, машина взорвалась? – уточнила я.

– Совершенно верно. Судя по всему, заряд был довольно приличный. По крайней мере, от моего джипа остались рожки да ножки.

– Когда, вы говорите, это было?

– Четыре дня назад.

– И сразу после этого вы решили прибегнуть к моим услугам… то есть к услугам специалиста из отдела генерала Сурова?

– Нет. Не после этого. Дело в том, что нам удалось вычислить, когда и где на меня будет предпринято третье покушение.

При этих словах вице-губернатора я невольно привстала – так торжественно он это произнес. Как будто говорил не о готовящемся на него покушении, а о прижизненной установке памятника славному деятелю российской политики, мыслителю и реформатору В.С. Клейменову.

– И когда же? – быстро спросила я.

– Послезавтра. В час дня.

– И где?

– Естественно, здесь, в городе. Возле офиса охранной фирмы «Центурион». Надо сказать, что место лучше этого подобрать сложно. Я думаю, вы согласитесь со мной, когда сами осмотрите тамошние окрестности.

– По каким каналам прошла такая информация, Виктор Сергеевич?

Он замялся. Посмотрел на меня с тяжелым сомнением, и я поспешила подхлестнуть его мудреной и не менее тяжеловесной, чем взгляд Клейменова, фразой:

– Я думаю, вы понимаете, что невозможно работать, не зная источника сведений, на основе которых придется выстраивать схему действий.

– Ну хорошо, – выдохнул он, – эта информация получена от некоего Шеремета. Директора небольшой компьютерной фирмы, занимающейся программным обеспечением. Он внедрял компьютерную систему внутреннего пользования в банк «Ахернар». По всей видимости, Шеремет преследовал не совсем чистые… э-э-э… цели, если при монтировке системы внедрил в нее файл «троян»…

– Простите?

– Это компьютерная программа-паразит. «Троян» – это от названия знаменитого троянского коня. Я думаю, вы сведущи в античной истории, Юлия Сергеевна?