Профессиональная интуиция

Глава 1

Я подошла к широкому, с давно не мытыми стеклами окну и с тоской посмотрела на серое, низко нависшее над городом небо. На улице моросил мелкий противный дождь, больше похожий на туман.

Безрадостная картина. Но я упорно продолжала пялиться на голые ветви деревьев, тучи, затянувшие небо сплошной пеленой, капли воды на оконном стекле. Поворачиваться не хотелось: двухместный гостиничный номер за спиной производил впечатление еще более тягостное, чем занудливый дождь, нахально моросящий в самый разгар зимы. Впрочем, как мне поведал словоохотливый таксист, дождь в Волгограде шел с завидной периодичностью вот уже, почитай, второй месяц, если не больше. Не знаю, я в город приехала только вчера поздно вечером.

Какого черта меня занесло в Волгоград? Сидела бы сейчас в своем маленьком уютном домике на окраине Тарасова, наслаждалась покоем, может быть, смотрела бы видик и пила чай с вареньем, с малиновым. Или с клубничным.

Но какой смысл мечтать о несбыточном? При всем желании я сейчас не могла бы сменить этот двухместный номер с убогой мебелью, состоящей из двух продавленных кроватей, двух же зеленых тумбочек, вызывавших упорную ассоциацию с солдатской казармой, неуклюжего стола с обшарпанной полировкой и стула, почему-то одного-единственного. Ткань, покрывавшая его сиденье, давно и основательно засалилась, а местами истерлась до дыр, кое-где из прорех неряшливо торчали куски серо-коричневой ваты.

Если бы поменять работу, тогда уже ничто не заставило бы меня сидеть в этой дыре. Проблема заключалась в том, что оставлять любимую работу мне как раз не хотелось. Просто дождь достал. Я отнюдь не являюсь любительницей «настоящей русской зимы» с трескучими морозами, сугробами по пояс и пронизывающими ветрами, но дождь в середине января – это уже слишком.

Протяжно и шумно вздохнув, я собралась с духом, отвернулась от окна. Взгляд тотчас наткнулся на таракана, лениво вышагивающего по столу. Мысли мгновенно вернулись в прежнее русло.

Дом... Моя милая маленькая уютная берлога. Нет, впрочем, «маленький» к моему дому не подходит, один бассейн чего стоит, но комфорта и уюта в нем в самом деле предостаточно. Только он в Тарасове, а я... вот тут.

«Клоповник» – этим емким словом охарактеризовала гостиницу моя соседка по номеру. Сейчас ее здесь не было. Полчаса назад, наскоро умывшись в единственном на весь этаж туалете, одновременно являвшемся «умывальной комнатой», так и не дождавшись своей очереди в душ, она в два захода проглотила подсохший, сделанный еще дома бутерброд с ломтем вареной колбасы и умчалась по своим командировочным делам. Вчера вечером этот же самый бутерброд был любезно предложен мне. Но я, с сомнением глянув на загнувшиеся кверху колбасные краешки, категорически отказалась, несмотря на то что в желудке было неприятно пусто. К утру хлеб и колбаска подвялились еще больше и громко скрипели и хрустели, когда соседка сосредоточенно перемалывала их крепкими зубами.

Я неприязненно покосилась на крошки на столе. «Клоповник» – коротко и ясно. Правда, клопов я, к счастью, не заметила, но тараканов здесь явно привечали и разводили в огромном количестве.

В эту гостиницу меня доставил вчерашний словоохотливый таксист после того, как я обратилась к нему с просьбой посоветовать что-нибудь недорогое, но приличное. Может быть, ему никогда не приходилось бывать внутри? Снаружи гостиница, надо признать, и вправду выглядела довольно симпатично. Когда же я обнаружила, что она представляет из себя внутри, тащиться куда-то еще на ночь глядя уже не хотелось. Тем более что таксист уже укатил, а улица, на которой располагалась гостиница, оживленным движением в этот час не отличалась.

Вообще-то, если уж быть честной до конца, дело было не в дожде, не в гостинице, тем более не в «маленьком домике» на окраине Тарасова. Обитать мне нередко приходилось в местечках и похуже этого. Что касается дождя, так он бывает среди зимы не только в Волгограде. В Тарасове тоже. Да и варенья у меня дома нет, ни клубничного, ни малинового. Просто до чертиков не хотелось снова натягивать на себя личину, избавиться от которой мне удалось лишь три дня назад.

Я вынула из сумочки документы, от которых уже начала отвыкать и в которых значилось мое теперешнее имя – Тимофеева Нина Сергеевна. Она (или все же будет правильнее сказать – я?) медицинская сестра, полгода назад уволилась из армии в звании прапорщика, не дождавшись истечения срока контракта. Сразу же после увольнения перебралась в Новороссийск. А куда еще можно сбежать в самый разгар лета, после шести лет армейской службы, полтора последних года которой прошло под Читой, если не на море, под теплое южное солнце? Из Новороссийска Нина Сергеевна перебралась в небольшой приморский городок, но и там прижиться не успела, так как вскоре влипла в историю. Из-за любви, конечно. Так думали немногочисленные свидетели истории, а Нина Сергеевна – я то есть – не стала их разубеждать из соображений конспирации.

Самое забавное заключалось в том, что история эта, из-за которой вышеупомянутая Нина Сергеевна, по мнению окружающих, и сбежала в Волгоград, произошла на самом деле. Даже легенду додумывать и перерабатывать не пришлось. При необходимости несколько не фиктивных, а самых что ни есть натуральных, незаинтересованных свидетелей с удовольствием подтвердят, что все произошло именно так, и никак не иначе. Единственное, что понадобилось добавить к уже существующей и прошедшей проверку на практике легенде, так это то, что двадцативосьмилетняя Нина Тимофеева когда-то в детстве уже бывала в Волгограде. Даже не только бывала, но и прожила в этом городе вместе с мамой целых полтора года. Но с тех пор утекло столько воды, что сейчас Нина почти ничего не помнила, кроме, разве что, памятника, известного по всей стране символа Волгограда, да парка, в котором она по воскресеньям гуляла с мамочкой. Папочка же Нины еще до рождения дочки укатил в неизвестном направлении.

Вообще-то преобразиться в Ниночку мне следовало еще вчера, причем еще до того, как моя нога коснулась волгоградской земли. Уж эта капризная и скандальная на людях, но на самом деле непритязательная во многих отношениях особа наверняка проглотила бы без звука некоторые, мягко выражаясь, неудобства, характерные для гостиницы. А если бы не проглотила, то оставаться здесь не стала бы, а устроила бы небольшой скандальчик, исключительно для компенсации нанесенного морального ущерба. После чего покинула бы это заведение триумфальной поступью победителя. Ну а если бы все же приняла решение остаться здесь на ночь, то от предложенного бутерброда с пикантно завернувшимися краешками Нинка бы точно не отказалась. Согрела бы с помощью старенького кипятильника воду в граненом гостиничном стакане, заварила крутой чаек, стрельнула у соседки три ложки (с горкой) сахара и умяла бы подвяленную колбаску за милую душу. В общем, пока что я не вошла еще полностью в принятую на себя роль.

Я бросила документы обратно в сумочку, посмотрела на часы: начало девятого. Однако пора собираться и мне. Собственно, я уже была готова. Оставалось только натянуть потертые джинсы, мягкий длинный свитер, легкую куртку и ботиночки. Вязаную шапочку, несмотря на все еще моросящий дождь, я решила пока не надевать – слишком для этого тепло, а бросила ее в спортивную сумку. Туда же отправилась и дамская сумочка – едва ли в ближайшее время в ней могла возникнуть необходимость. Документы, деньги и прочую мелочевку я загодя рассовала по карманам.

Из номера вышла, даже не оглянувшись. Пока я собиралась оставить его за собой – мало ли как дело обернется, – но уже приняла решение сегодня же перебраться в место, более подходящее для проживания. Нина Тимофеева на сегодняшний день не настолько нуждалась в деньгах, чтобы оставаться в этой «недорогой, но приличной» – только снаружи! – гостинице.

Через три минуты я уже ехала в такси и слушала нескончаемую болтовню еще одного словоохотливого водителя. Против его трепа я, надо сказать, не возражала. Наоборот, слушала очень внимательно, не забывала поддакивать и вовремя задавать интересующие меня вопросы, как только чувствовала, что красноречие водителя готово вот-вот иссякнуть. Таксисты владеют огромным количеством информации, большую часть из которой, правда, можно смело отбросить из-за ее бестолковости. Но сплетни, гуляющие по городу, могут дать о нем и его жителях кое-какое представление. А жизнь волгоградцев интересовала меня сейчас чрезвычайно, поэтому водителя я слушала с искренним любопытством, тут же по ходу беседы сортировала выдаваемые им сведения, явные выдумки и таксистские басни отбрасывала, а остальное раскладывала «по полочкам» для дальнейшей обработки.

Более всего из городской жизни меня интересовали заведения спортивно-оздоровительного, тем более спортивно-прикладного характера. В первые годы армейской жизни, едва получив новенькие сержантские погоны, Нинка, тогда еще юная и трогательно-наивная выпускница медицинского училища, чтобы не свихнуться со скуки, всерьез увлеклась спортом и стрельбой из всех доступных видов оружия. Даже потом, кинувшись во все тяжкие и утратив сначала большую часть своей наивности, а затем и те жалкие крохи, что от нее еще оставались, Нинка старалась не терять полученных навыков и поддерживать свою физическую форму, для чего использовала любую возможность.

Все это был не более чем созданный мною же на основании легенды образ. Но обо всех этих и многих других фактах Нинкиной вымышленной биографии на Черноморском побережье я сообщала всем и каждому, поэтому той же версии была обязана придерживаться и впредь. Спортивные увлечения являлись едва ли не единственным светлым пятном как для «моей» Нинки, так и для меня самой. Благо здоровье позволяло проводить двух-трехчасовые тренировки даже после ночных бдений. Тяжеловато, конечно, приходилось, но я была только рада хотя бы таким образом на короткое время – как правило, на несколько часов – избавить организм от излишков некачественного алкоголя и прочих гадостей. Что касается репутации Нинки, ей спортивные увлечения не только не вредили, но, напротив, укрепляли авторитет «своего парня», хотя и «с прибамбасами», а также, что немаловажно, позволяли при необходимости достаточно профессионально бить морды направо и налево, не вызывая при этом удивления.

В половине девятого, отпустив такси за квартал до интересующего меня дома, я неторопливо вышагивала по тротуару и, как и положено только что приехавшему в город человеку, с любопытством рассматривала лица людей, идущих навстречу, вчитывалась в названия улиц на табличках и глазела на витрины кафе и магазинов. Разглядывать особенно было нечего: люди как люди, магазины как магазины, а названия улиц за редким исключением в точности повторяли названия в сотнях других городов России. Интересовало меня на данный момент, в общем-то, только одно – подходящее место, где можно было бы перекусить, выпить чашечку кофе и при этом не спускать глаз с первого подъезда дома номер сто сорок два дробь двести тридцать восемь по улице Московской.

Желудок со вчерашнего вечера настоятельно требовал, чтобы в него положили хоть что-нибудь питательное и при этом желательно вкусное. К счастью, подходящее заведение нашлось довольно быстро. Небольшое кафе со стандартным и незапоминающимся названием находилось на противоположной от нужного мне дома стороне улицы, напротив третьего его подъезда. Заняв свободный столик и расположившись таким образом, чтобы угол обзора получался максимальным, я сделала заказ и принялась набивать исстрадавшийся желудок вполне удобоваримой пищей.

Движение на Московской в этот час оказалось довольно напряженным, но пробок не было, машины пролетали быстро, держали дистанцию и в просветах между ними дверь, ведущую в подъезд, можно было видеть практически беспрерывно. Вопрос о том, чтобы на таком расстоянии не обознаться и не пропустить нужного человека, остро не стоял – Игорь Викторович Горшенин отличался могучим телосложением, практически всегда ходил с тростью и заметно прихрамывал. К тому же, если именно сегодня господину Горшенину вдруг не вздумается нарушить обычный распорядок дня, времени до его появления было еще предостаточно. Поэтому я не торопилась, с аппетитом вкушала поданные мне яства и даже —гулять, так гулять! – рискнула заказать двойной десерт. Ведь при моей работе никогда не знаешь наверняка, через сколько часов или даже суток удастся нормально поесть.

Памятуя эту нехитрую истину и воспользовавшись подходящей возможностью, я несколько увлеклась, что осознала лишь после того, как полностью уничтожила обильный завтрак. Затем некоторое время я нерешительно присматривалась к второй порции десерта – большому куску свежеиспеченного бисквитного торта со смородиновой пропиткой. Он оказался действительно свежим и очень вкусным, но второй кусок в меня бы просто не уместился.

Нинка, с каждой минутой быстро набирающая во мне силенки, с невесть откуда взявшейся практичностью посоветовала прихватить пирог с собой – оплачено, так чего же оставлять. Кроме того, полезно иметь с собой что-нибудь съестное. Мне, что ли, тоже парочкой бутербродов запастись, как гостиничная соседка? Она три дня замечательно жила на них, из дома привезенных, и была этим очень довольна.

Поразмыслив, я сдалась. Бутербродами запасаться не стала, но пирог попросила завернуть с собой, после чего заказала кофе, расплатилась и снова уставилась на дом на противоположной стороне улицы.

Приближалось «время Ч» – господин Горшенин мог появиться в любую минуту.

Мое очередное задание генерал Суров сформулировал коротко. Отправляйся, сказал, в Волгоград и подробно разузнай, что представляет собой некий официально зарегистрированный как региональная молодежная общественная организация центр военно-прикладной подготовки «Витязь», что на самом деле скрывается за этим названием и каковы истинные цели вышеозначенной организации.

Генерал Андрей Леонидович Суров – или Гром, как я привыкла его называть – мой дражайший начальник. Гром – это, выражаясь профессиональным языком, его рабочее имя. А мое рабочее имя – Багира. Так он ко мне обычно и обращается. И только иногда, расчувствовавшись или желая сказать что-нибудь «не для протокола», называет Юлей, как двадцать девять лет назад меня нарекли мамочка и папочка. А вобще-то мое имя полностью звучит так – Юлия Сергеевна Максимова.

Работаю я, как бы это поделикатнее сформулировать, шпиеном. Шутка. Гром иногда говорит, что я готова иронизировать над самыми серьезными вещами, но отмечает данное качество скорее как мое достоинство, нежели недостаток. Лично я безоговорочно считаю свой веселый нрав поистине подарком судьбы. Иногда в такие передряги попадаешь, такое видишь и слышишь, а порой и сама вынуждена делать, что только неиссякаемый оптимизм и помогает проглотить и переварить все это без каких-либо последствий для здоровья. В уныние я впадаю лишь изредка, как, например, сейчас. К счастью, длится подобное состояние от силы несколько часов, в связи с чем вызывает не столько досаду, сколько чувство глубокого удовлетворения, потому что позволяет несколько по-новому взглянуть на мир и на себя. Вот так похандрю один день в году, а то и меньше, потом оглянусь вокруг и скажу – черт возьми, как все замечательно!

Здесь, вероятно, будет нелишним сказать еще несколько слов о моей работе. Всего несколько, для общего представления, так как распространяться на эту тему я вообще-то не имею права.

Отдел, в котором я имею честь трудиться и начальником которого является Гром, настолько секретный, что вроде бы как и не существует вовсе. Во всяком случае, официально он нигде не фигурирует. Занимаемся мы... ох, да чем только не занимаемся, практически любым делом, представляющим ОСОБЫЙ интерес для родной страны в целом и для моего начальства в частности.

Несколько лет назад по воле случая – счастливого, если учитывать мой неспокойный характер, случая, ведь еще неизвестно, куда, сложись все по-другому, меня занесла бы нелегкая, – попала я в учебку Минобороны. С этого, собственно, и началась моя бурная карьера разведчика-нелегала. Официально я занимаю должность юрисконсульта губернатора города Тарасова. Статус члена губернаторской команды дает немало бонусов – начиная с вышеупомянутого коттеджа и заканчивая всеми и всяческими мелкими привилегиями, как-то: право пользоваться любыми средствами связи или парковаться там, где другим категорически запрещено. Но вернемся к нашим барашкам, как любят говорить французы.

Когда я проходила специальную подготовку, среди прочих дисциплин нам преподавали основы практической психологии. Из этого курса я почерпнула много чего интересного, занимательного и полезного, в том числе уяснила, что даже у самого ярко выраженного оптимиста есть в запасе чуть-чуть грустинки, которая периодически пробивается на поверхность в виде хандры. Если этого не происходит, значит, пора на прием к соответствующему доктору. Так что редкие и непродолжительные периоды хандры я воспринимаю совершенно спокойно, как показатель того, что личность моя находится в полной норме.

К тому же хандра – вот забавный парадокс! – обычно возникает очень кстати и в немалой степени способствует успешному выполнению очередного задания. Может, и в данном случае так случится? Поживем – увидим.

Да, так вот. Выслушав короткий инструктаж Грома, я поинтересовалась:

– Что именно необходимо выявить по «Витязю»?

– Все, что накопаешь, – несколько неопределенно ответил Гром. – Поезжай, осмотрись, выяви связи. Действуй полностью на свое усмотрение.

Очень мило. Я сделала еще одну попытку.

– Зацепки, подозрения есть?

– Зацепка одна, – кивнул Гром, а я вся обратилась в слух и внимание. – Собственно организатор и учредитель центра «Витязь» – некий Игорь Викторович Горшенин. Ветеран чеченской войны, имеет Звезду Героя, две медали. Основное место работы на данный момент – спортивный комплекс «Богатырь», занимаемая должность – директор. Проживает в городе Волгограде на улице, если мне не изменяет память, Московской. Все остальное найдешь здесь, в том числе фотографии.

Гром подвинул ко мне ничем не примечательную картонную папку со стандартной надписью «Дело ь...», добавил:

– Горшенин на первоначальном этапе – основной объект оперативной разработки. Начни с него, а уж затем двигайся дальше. Вопросы есть?

– Сейчас будут, – пообещала я, развязывая потрепанные на концах тесемки.

Сверху лежал объемистый конверт с фотографиями. Я быстро просмотрела снимки: богатырского телосложения, но уже начинающий полнеть мужчина лет сорока с тростью в правой руке выходит из подъезда многоэтажного дома; он же, переложив трость в левую руку, правой открывает дверцу «БМВ»; он же, также с тростью, но уже зажатой под мышкой, – у коммерческого ларька, в руках держит пластиковую бутылку с минералкой и внимательно слушает коротко стриженного крепыша, по виду спортсмена; он же – выходящий из дверей ангара (снимок, по всей видимости, сделан с большого расстояния).

Я ткнула пальцем в ангар:

– Что за объект?

– А это и есть Центр военно-прикладной подготовки, – усмехнувшись, пояснил Гром. – Точнее, одно из помещений на арендованной центром территории. Ранее принадлежала военным, теперь выкуплена крупной корпорацией.

– Не слабо, – качнула я головой. – А спорткомплекс «Богатырь»?

Гром кивнул:

– Их же. С корпорацией связан не напрямую, но считается фактически принадлежащим ей. Все легально.

– Ясно. Горшенин был ранен?

– Был. Даже дважды, – Гром снова усмехнулся. – Первое ранение получил в Чечне, в связи с чем после излечения и покинул армию. Покинул, заметь, добровольно. Ранение было довольно серьезное – задето легкое. Но службу, по заключению медиков, Горшенин мог продолжать беспрепятственно. А вот поди ж ты – предпочел уволиться, не дослужив до пенсии по выслуге лет совсем немного. Если ты о тросточке, так это последствия ранения в ногу. После увольнения из армии Горшенин немного поболтался по стране, вернулся в родной город, быстро восстановил старые связи и пристроился инструктором в тире. Через три месяца сынок одной городской шишки прострелил ему голень. Дело замяли, но Горшенина уволили «по собственному желанию», предварительно, правда, щедро оплатив лечение. Спустя еще полгода Горшенин попал в «Богатырь».

– Любопытная биография, – пробормотала я.

– Ничего не напоминает? – полюбопытствовал Гром. – По-моему, прослеживается что-то общее с судьбой Нины Сергеевны Тимофеевой, ты не находишь?

В шкуре Нины Тимофеевой, отставного прапорщика Российской армии, я проходила без малого три недели и с облегчением избавилась от этой любвеобильной и взбалмошной особы лишь несколько дней назад. При одном упоминании об этой истеричке, смысл жизни которой заключался в получении сомнительных удовольствий, у меня начинало ломить затылок.

По легенде, медицинская сестра Тимофеева имела чудовищный характер, любила выпить и норовила затащить в постель любое существо, хотя бы отдаленно похожее на мужчину. Единственно, чего она терпеть не могла и чего никогда не позволяла, так это когда кто-то пытался ею откровенно воспользоваться. В любом смысле.

Из рядов Вооруженных сил медсестра была уволена после серьезного скандала. Интересы дела требовали, чтобы мое поведение полностью, в крайнем случае почти полностью, соответствовало характеру этой особы. Три недели я лавировала и изворачивалась как могла, потому что соответствовать полностью оказалась не в силах. Одной из ужасных сторон личности медсестры было ярко выраженное отсутствие интеллекта и ограниченный словарный запас. Весь спектр чувств и эмоций эта дама умудрялась выражать не очень понятным с точки зрения языкознания словом «е-мое», которое произносилось на все лады чаще, чем все остальные слова, вместе взятые.

При упоминании Тимофеевой я поежилась, настороженно поинтересовалась:

– На что это вы, собственно, намекаете?

– Я даже не намекаю, – вздохнул Гром, подозрительно морща нос. – А официально сообщаю: легенда, под которой ты работала последний раз, как нельзя кстати подходит для Волгограда. Сработала ты чисто, из образа не вышла до последнего, Тимофеева осталась, без сомнения, вне подозрений. Так что принято исключительное решение использовать ту же легенду еще раз. Твои похождения в последние несколько дней уже продуманы, придуманы и подкреплены фактами и свидетелями. Подробное описание найдешь здесь. – Он похлопал по папке.

Я вышла из оцепенения, с чувством сказала:

– Е-мое! – и всхлипнула.

Тут Гром наконец не выдержал, расхохотался, затем изобразил сочувствие и ободряюще хлопнул меня по спине:

– Ну что ты? Что ты? Так надо, Багира, что поделаешь.

– А обо мне вы подумали? – жалобно воззвала я к генеральскому сочувствию. – Как же я, а? Товарищ генерал!

– Подумал, – серьезно заговорил Гром, а я опять насторожилась, ожидая очередного, конечно же, неприятного, сюрприза. Но следующие слова генерала пролились живительным бальзамом на мою душу: – Нина Тимофеева такая, какая она есть, в любом случае может оказаться Горшенину не по нутру. Так что можешь немного остепениться. На сколько именно, посмотришь по обстоятельствам. Все мы, в конце концов, постепенно меняемся, особенно когда жизнь поворачивается к нам не лучшей своей стороной.

Я приободрилась.

– А поумнеть можно? Хотя бы чуть-чуть.

– Думаю, можно, – поразмыслив, согласился Гром. – Горшенин – лошадка темная, но впечатления идиота не производит. При разработке обязательно учти: Горшенин очень гордится тем, что вышел из семьи потомственных интеллигентов. Кстати, прежде чем попасть на военную службу, он закончил исторический факультет университета.

Значит, мне предстоит встреча с потомственным интеллигентом, посвятившим себя службе в армии и по воле обстоятельств попавшим в наше «мирное время» на войну. Любопытный, должно быть, он тип, этот Горшенин, боюсь, мне, будучи в Нинкином обличье, придется здорово попотеть, чтобы найти с ним общий язык.

Вообще-то на самом деле Нинка, хотя предки ее в отличие от горшенинских интеллигентностью и не блистали, была не такой уж тупой. Сумела же она в свое время с неплохими результатами, особенно по практическим дисциплинам, закончить медицинское училище. Скорее Нинка предпочитала казаться несколько глуповатой и изрядно грубоватой, чем была таковой в действительности. Когда сам человек прост, как валенок, многие вещи, которые другим могут показаться сложными и даже недоступными, для такого человека настолько же просты, как и он сам. Ведь в крайнем случае того, чего не понимаешь, можно просто не замечать...

Получив разрешение поумнеть, я окончательно воспряла духом и поинтересовалась, каков будет план внедрения.

– А никакого, – невозмутимо отозвался Гром. – Я же сказал: действуй полностью на свое усмотрение. В Волгоград тебя занесло – занесет то есть – попутным ветром, а дальше ориентируйся по обстоятельствам. Только очень советую: не лезь на рожон, как это было в Новороссийске. Твое счастье, что ткнула не глядя пальцем, да случайно в яблочко попала. Ни малейших оснований совершать подобные поступки у тебя не было. Если бы ошиблась, я бы с тебя три шкуры спустил. Это в лучшем случае. В худшем давно бы уже червей на кладбище кормила.