Сияние алчных глаз

Захватив с собой чемоданчик с секретным замком, я покинула гостиницу, поймала на улице такси и попросила отвезти меня на улицу Чижевского. Пока меня никто здесь не знал, я могла чувствовать себя достаточно свободно. Однако номер дома я называть не стала и попросила таксиста высадить меня на первом перекрестке. Дальше я передвигалась пешком, но не очень долго, потому что нужный мне дом под номером семнадцать находился совсем рядом.

Квартира, которую для меня сняли, располагалась весьма удачно – на первом этаже и была единственной жилой – остальную площадь занимало какое-то статистическое бюро. Внутри она была обставлена просто и безлико, окна задернуты полупрозрачными шторами. Толстый слой пыли повсюду и отсутствие какой-либо индивидуальности в интерьере наводили на мысль о том, что здесь уже давно никто не жил. Однако входная дверь была сделана на редкость прочно и оборудована далеко не самым простым замком.

Шкафы в комнате и на кухне были пусты. Единственное зеркало в ванной также покрывал тонкий слой пыли. Не стирая ее, я всмотрелась в свое туманное отражение – черные волосы, разбросанные по плечам, кожаное полупальто с поясом, подчеркивающим талию, джинсы, заправленные в сапоги. Пожалуй, вид у меня достаточно богемный, сойду за свою среди провинциальных газетчиков.

Не тревожа содержимое чемодана, я спрятала его под ванной и отправилась на поиски И. Гончего. Судя по адресу, напечатанному в газете, редакция «Вашей недели» располагалась на улице Победы, в доме 12. Поехав туда на автобусе, я вошла в редакцию в десять часов утра.

По первому впечатлению «Ваша неделя» относилась не к самым процветающим изданиям. Редакция занимала полуподвал угрюмого пятиэтажного здания из темного камня, и пахло там пластмассой и подгоревшим кофе.

Я заглянула в дверь с табличкой «Корреспонденты» и увидела одинокого молодого человека с бледными глазами, который что-то яростно строчил на электрической пишущей машинке.

– Мне нужен Гончий, – сообщила я.

Молодой человек поднял на меня бесцветные глаза и, абсолютно проигнорировав мое женское очарование, буркнул:

– Нету его!

– А где его можно найти, не подскажете? – терпеливо спросила я, демонстрируя повадки бывалого газетчика.

Мой собеседник обрушил на машинку град, казалось бы, беспорядочных ударов, словно не слышал моего вопроса, но потом вдруг остановился, болезненно наморщил лоб и изрек:

– Он у редактора – третья дверь направо.

Я не стала рассыпаться в благодарностях и отправилась дальше по узкому коридору. Половицы даже под моими легкими ногами угрожающе скрипели и прогибались. Да-а, помещению явно не помешал бы ремонт.

На третьей двери справа висела табличка: «Главный редактор Подколдин Ник. Евг.». Я уже собиралась постучаться, но меня привлекли громкие мужские голоса, доносившиеся из-за неплотно прикрытой двери.

– А я тебе говорю, обстоятельства складываются не в нашу пользу, и надо переждать!

– А я тебе говорю, что в этих обстоятельствах остается одно – переть вперед как танк! Только так мы можем заставить их с собой считаться! Если они только почуют, что мы напуганы…

– А я, если хочешь знать, уже напуган! Завтра на нас подадут иск о клевете и пустят по миру! Где у тебя доказательства?

– Ничего, рано или поздно эти доказательства все равно появятся… И кто тогда будет кусать локти?

– Когда они еще появятся! А завтра в типографию спустят распоряжение не брать в работу очередной номер…

– Напечатаем в соседнем районе!

– Тебе легко рассуждать!

Вслед за этим наступила тягостная пауза, и я сочла момент подходящим для того, чтобы вмешаться. На мой стук прозвучал ответ «Войдите», исполненный нестройным дуэтом.

Я вошла и увидела двух мужчин, сидящих по обе стороны письменного стола. В одном, облаченном в сиреневый двубортный костюм, я сразу признала главного редактора. У него было крупное волевое лицо с высокими залысинами и очки в роговой оправе. Второй, который, вывернув шею, чтобы получше рассмотреть меня, сидел спиной к двери, показался мне невзрачным и каким-то замызганным. Хотя… Его маленькие циничные глаза, обежав меня с головы до ног, выразили неприкрытое восхищение, и за это можно было простить неглаженые брюки, неопрятный, бурого цвета свитер и не особенно тщательно причесанные волосы. Женщин в наше время не слишком балуют подобными взглядами. На первое место у мужчин вышло дело, и необязательно это дело с большой буквы.

Как бы в подтверждение данной мысли хозяин кабинета устремил на меня взгляд, в котором было что угодно, кроме чисто мужского интереса, и настороженно спросил:

– Что вам угодно?

– Мне хотелось бы увидеть господина Гончего, – сказала я.

– Вот он, ваш господин! – с иронией и некоторым облегчением ответил редактор, кивая в сторону своего собеседника, и безапелляционно добавил: – Все, ступай-ступай! Разговор закончен! У тебя посетитель, вот им и занимайся.

Неопрятный Гончий повернулся к нему передом, а ко мне спиной и медленно поднялся.

– Я не считаю разговор законченным! – предупредил он. – В случае чего где тебя искать?

– Сейчас я поеду прямо к Караваеву, – неохотно ответил редактор. – Переговорю с ним лично, а до этого…

– Я от тебя не отстану, – пообещал Гончий и с любезной улыбкой обернулся ко мне. – Пойдемте, найдем местечко, где мы сможем поговорить! Я к вашим услугам.

Мы вышли в коридор. Гончий остановился на секунду, словно раздумывая, куда направить стопы.

– Мне хотелось бы для начала побеседовать с вами с глазу на глаз, – сказала я. – Может быть, пойдем куда-нибудь, господин Гончий? Я, кстати, еще не завтракала…

Он повернул ко мне круглое помятое лицо и ухмыльнулся. Припухшие глаза и красноватые прожилки на щеках свидетельствовали о несомненном пристрастии к горячительным напиткам.

– Вообще-то моя фамилия Борзой, – сообщил журналист. – Гончий – это псевдоним. А еще Прыткий. Но вы можете звать меня просто Дима.

На вид ему было лет сорок пять, и для Димы он, пожалуй, староват. Но, учитывая фамильярные манеры газетной братии и, прямо скажем, небольшой рост Борзого – он сантиметра на два ниже меня, – я решила согласиться на Диму.

– Тогда зовите меня просто Ольгой, – сказала я, протягивая ему руку. – Ольга Шварц из Москвы. Я работаю в «Новой криминальной газете».

Борзой выпучил глаза и аккуратно пожал мою ладонь.

– Коллега, значит! – удивленно воскликнул он. – Это дело надо отметить! А ко мне по какому вопросу?

– Давайте сначала уединимся, – предложила я.

– Согласен! – сказал Борзой с энтузиазмом. – В двух кварталах отсюда есть кафешка под названием «Блеск». Сущность, может быть, соответствует названию не в полной мере, но там собираются приличные люди. Вы пешком? Тогда прошу в мой лимузин.

Лимузином оказался основательно потрепанный «Запорожец» с сиденьями, обтянутыми каким-то невероятным ситцем в розовых цветочках. Чихая и кашляя, это чудо техники одолело требуемое расстояние, и вскоре мы с Борзым оказались в заведении, которое облюбовали «приличные люди». В связи с ранним часом приличных людей было совсем немного – в дальнем углу четверо молодых людей, похожих на студентов, пили пиво, а за столиком у окна какой-то строгий господин в очках завтракал яичницей с ветчиной. Блеску тут явно недоставало, зато отчетливо пахло табачным дымом – видимо, кондиционер был неисправен.

Борзой держался уверенно и по-свойски здоровался с официантами. Официанты в белых рубашках с галстуком бабочкой – почему-то все как один кудрявые – отвечали ему, как мне показалось, без особого энтузиазма.

– Вам здесь нравится? – спросил Борзой, как только мы уселись за столик. – Конечно, после Москвы… Но я считаю, что главное – это общение, не так ли?

Один из кудрявых выжидательно остановился возле нас, и Борзой небрежно сказал ему:

– Даме, пожалуйста, завтрак, кофе… а мне – пива! Пару бутылочек! Лучше чешского.

– Расплачиваться как будем? – неожиданно спросил официант.

Борзой залез в задний карман и вытащил потертый бумажник. Заглянув в него, он загрустил. Предупреждая неловкую сцену, я уверенно сказала:

– Не волнуйтесь, я заплачу! Только, будьте добры, принесите завтрак на двоих и граммов триста коньяка… Какой у вас есть?

– Есть «Мартель», есть армянский – три звездочки… – оживляясь, заговорил официант.

– Значит, армянский, – заключила я.

– Вы настоящая фея! – горячо заявил Борзой, когда мы опять остались наедине. – Я у вас в долгу!

– Ловлю на слове! – сказала я. – Расплатитесь информацией…

Борзой посмотрел на меня с интересом.

– Столица нуждается в информации? – удивился он. – Кстати, как называется ваша газета – я что-то запамятовал…

– «Новая криминальная», – быстро ответила я. – Это совсем новое издание. Мы хотим воспользоваться вашим материалом… – Я извлекла из сумочки и положила на стол последний номер «Вашей недели».

Борзой бросил на меня взгляд исподлобья и чересчур равнодушным тоном заявил, что ему любопытно посмотреть мое удостоверение. Я предоставила ему такую возможность. Уж что-что, а удостоверение у меня – что надо!

Пока Борзой разглядывал красную с золотистым тиснением книжечку, принесли заказ. Я сразу же расплатилась и предложила моему спутнику не стесняться.

– Стесняться я не буду, – заверил он меня, наполняя свой фужер коньяком. – Только напрасно вы заказали второй завтрак. Я, признаться, после вчерашнего… Извините! – Он запрокинул голову и влил себе в глотку добрую порцию жгучего напитка.

Чтобы не смущать его, я занялась завтраком, которым оказалась все та же яичница с ветчиной. Видимо, это было дежурное блюдо приличных людей в Приозерске.

– А вы не выпьете капельку? – застенчиво спросил Борзой.

– Нет, не буду, – ответила я. – Никогда не пью с утра, даже после вчерашнего…

– Понимаю, – хитро ухмыльнулся Борзой. – Хотите подпоить меня, чтобы развязать язык? А что – я готов! Только учтите, материал, который вас интересует, – гремучая смесь. Если рванет – моя голова точно с плеч долой!

– Простите, – сказала я как бы между прочим. – Нечаянно подслушала часть вашего разговора с редактором… Не вы ли отстаивали позицию «прущего вперед танка»? Мне показалось, что вы достаточно решительный человек. И потом, если ваш материал появится в столичной газете, это будет для вас лучшей страховкой, так мне кажется…

Борзой махнул вторую порцию коньяка и задумчиво посмотрел в окно на унылую зимнюю слякоть. Наблюдая за его смешной, какой-то взъерошенной фигурой, я подумала, что, скорее всего, семьи у Димы нет. В противном случае он отказался бы, не раздумывая. Впрочем, возможно, ему было наплевать на семью.

– Наверное, вы правы, – сказал он наконец. – А если ваш редактор передумает? У меня ведь нет веских доказательств…

– Давайте поищем их вместе! – предложила я и добавила небрежно: – А насчет редактора не беспокойтесь. Редактор – мой муж. Если я обещаю, что материал появится в газете, только космический катаклизм может этому помешать!

– Так вы замужем? – только и сказал Борзой, причем, как мне показалось, с некоторым разочарованием. – Это меняет дело. Я имею в виду, что замужние женщины вызывают у меня большее доверие…

– Весьма польщена оказанным мне доверием, – сказала я. – Так вы решились?

– Э-э, где наша не пропадала! – махнул рукой Дима. – Вы, наверное, заметили, что в нашем городе царит предвыборная лихорадка? Кандидатов на пост мэра восемь, но всерьез можно говорить о троих. Сам мэр Гудков – личность, на мой вкус, крайне несимпатичная. Отставник Столбов, пожалуй, наиболее достойный кандидат, только, кроме некоторого энтузиазма масс, за ним ничего нет… И наконец, Караваев – известный предприниматель. Между нами, хлюст еще тот, но он негласно финансирует нашу газету. Поэтому, сами понимаете, о нем, как о мертвом…

– И все-таки именно возле дома Караваева был обнаружен труп следователя! – напомнила я. – Он что, действительно был убит электротоком?

– Судя по всему, да, – ответил Борзой. – В нашем УВД есть теперь человек, отвечающий за связи с общественностью – нечто вроде пресс-службы, – так вот он намекал, будто следователь Аникин погиб при попытке проникнуть на территорию караваевского дома. Что, мол, было связано с его расследованием… У Караваева поверх забора действительно протянуты электрические провода. Сейчас он вместе с семьей чаще живет в городской квартире, а загородный особняк практически пустует – вот он и подстраховывается… – Борзой достал из кармана измятую пачку сигарет «Новость» и спросил у меня разрешения закурить.

Я разрешила – с завтраком было покончено, а кофе оказался отвратительным. Борзой раскурил сигарету, в движениях его появилась блаженная неторопливость.

– От кого подстраховывается? – спросила я. – От следователя?

– От грабителей, – усмехнулся Борзой. – В общем, это незаконно. Для Гудкова это подарок судьбы. Я слышал, что в прокуратуре на Караваева завели дело по обвинению в неосторожном убийстве и подали запрос в избирком о снятии его кандидатуры. Пока это неофициальные сведения, но, помяните мое слово, так оно и будет!

– Именно по этому поводу вы спорили с редактором?

– Вы удивительно прозорливы, моя очаровательная фея! – с пьяной галантностью ответил Борзой. – Если мы упустим время и не посеем в душах горожан справедливого сомнения, – песенка Караваева на этих выборах спета! Потом, конечно, все объяснится, но будет поздно…

– А вы уверены, что объяснится? – поинтересовалась я.

Борзой фыркнул:

– Аникин занимался разбойным нападением на «КамАЗ»! Что ему было делать в загородном доме Караваева? Дом стоит на юру, открыт со всех сторон, внутри никаких подвалов, никаких складских помещений. Ток, пропущенный над забором, с напряжением в сто двадцать вольт. Но самое главное не в этом…

Борзой с весьма интригующим видом посмотрел на меня.

– А в чем главное? – спросила я.

Журналист оглянулся, наклонился ко мне и зловещим шепотом сообщил:

– Аникина нашли утром в субботу. Подразумевается, что до караваевского дома он добирался своим ходом. Но дело в том, что еще утром в пятницу Аникин уехал из дома на милицейском «УАЗе». И совсем в противоположном направлении, заметьте! – Он откинулся на спинку стула и торжествующе посмотрел на меня.

– Откуда у вас такие сведения?

– А я за ним следил, – сказал Борзой. – Я еще накануне случайно узнал, что он договорился насчет машины с заместителем начальника оперативной части. Я сразу понял, что наклевывается что-то новенькое! Только мой «Запорожец» сдох в самый неподходящий момент, и мне пришлось прекратить погоню. А они ехали в сторону Южного шоссе…

– Кто они? – уточнила я.

– Аникин и водитель. Вот кто за рулем сидел – я не рассмотрел. Вообще на этой машине Матвеев ездит, я его знаю. Можно будет с ним поговорить, только осторожно, издалека… Он до этого дела, – Борзой щелкнул по горлу, – большой охотник!

– Вы надеетесь разговорить его? – усомнилась я. – А захочет ли он с вами говорить, Дима?

Борзой самодовольно усмехнулся.

– Захочет! – заявил он. – Он же мне каким-то дальним родственником доводится. Не откажется же он с родственником выпить… Вообще, – вдруг задушевно сказал он, – для вас я сущий клад! Ведь я, считай, в городе всех знаю, и меня все знают. Я к любому ключик найду…

– Да? – скептически сказала я. – Может быть, вы и врача знаете, который проводил вскрытие? Может быть, жену Аникина? У него, кстати, есть жена?

– Жена есть, – немного смущенно отозвался Борзой. – Галиной звать. Я ее как раз не очень знаю. Они не местные, Аникины… А сегодня она должна быть на похоронах. Хоронят Леху… Спешат похоронить!

– Может быть, съездим на кладбище? – предложила я. – А потом вы мне дом Караваева покажете…

Борзой задумался. Потом он с сожалением посмотрел на опустевший графинчик и сказал:

– Можно. Только вы примите к сведению, Оленька, что я нуждаюсь теперь в финансовой подпитке… Была надежда, но Николай, гад, зарубил материал!

– Никаких проблем! – заявила я. – Оплачиваю любые издержки. В разумных пределах, конечно.

– Тогда едем! – радостно воскликнул Борзой. – Свожу вас куда нужно, а вечерком, если вы меня профинансируете, с Матвеевым потолкую. Согласны? Ну тогда едем!

– Наверное, есть смысл мне сесть за руль? – сказала я, когда мы вышли из кафе. – Штрафы за вождение в нетрезвом виде мне не хотелось бы оплачивать…

Борзой с недоумением посмотрел на меня.

– А кто в нетрезвом? – удивился он. – Мне знаете сколько нужно, чтобы в нетрезвого дойти? Ерунда, поведу сам! Вы с моей колымагой не справитесь! А насчет штрафов не беспокойтесь – меня здесь каждая собака знает!