- -
- 100%
- +
Глава 1
Возможно, что история эта не вызовет ни доверия, ни напряженного интереса, который априори должны вызывать детективные истории, но так или иначе я расскажу то, что было на самом деле, не стремясь ее приукрасить. Воспоминания об этом происшествии, безусловно, бросают тень на мою репутацию сыщика экстра-класса, которому под силу любые закавыки. Но иногда случается то, чего, как мне представляется, боится каждый сыщик, – столкновение со злодеем, которого ты не можешь ни одолеть, ни переиграть. Так случилось и со мной в тот раз.
Вообще же если я не скажу, что пребывала тогда в меланхолической расслабленности и даже больше – эллегической грусти, то далеко не все будет понятно. Однако мне кажется, что уже сложилось предвзятое мнение, будто я, Татьяна Александровна Иванова, только и способна, что палить из пушки, сидеть в засаде, крепко выражаться и пинаться, когда надо и не надо. Можно подумать, это и есть мой предел. Но ведь это же не вся правда обо мне!
Я женщина, и ничто женское мне не чуждо. Иногда мне тоже свойственно погрустить, особенно в длинные осенние вечера, когда ничто не спасает от ощущения одиночества и неустройства. Возможно, что именно погода так разлагающе действовала тогда на меня, а может, причина была куда банальнее. Возможно, я грустила и потому еще, что не так давно рассталась с человеком, который был или казался мне дорогим и необыкновенным. Ну и, безусловно, не обошлось без обычной причины для хандры – безработицы. В тот момент у меня уже с месяц не было никаких дел, и объяснить, с чем связано такое положение, я никак не могла. Впрочем, и не старалась. Нужно ли?
Не то чтобы моя жизнь представлялась мне полосатым парнокопытным, скорее – чередой волнообразных колебаний, и я вполне уже научилась пережидать периоды затишья. Средства на то, чтобы полениться в свое удовольствие, у меня еще имелись, вот я и ленилась, запивая грусть элитным кофе и заедая бутербродами, практически не отрываясь от чтения любимых авторов и просмотра любимых фильмов. Полагаю, картина не будет завершена, если я не добавлю, что – о, ужас! – мне не хотелось даже краситься и из дома я выходила только по самой крайней необходимости. Словом, я вполне невинно занималась самым любимым женским делом, то есть не делала ничего.
Но в тот день мне просто нужно было в срочном порядке пополнить запасы продуктов и сигарет, и, не очень-то уделяя внимание своему туалету, облачившись в джинсы и куртку, я отправилась в ближайший магазин. Нагрузив полную корзину, я встала в очередь к кассе и столкнулась глазами с высоким молодым человеком. На первый взгляд он показался мне несколько сонным, на второй – высокомерным, и только с третьего, более внимательного взгляда я поняла, что если в чем и можно было его упрекнуть, то не в сонливости и высокомерии, а скорее в привычке скрывать свои переживания, поскольку его отрешенный вид никак не соответствовал его яркому синему взгляду, которым он буквально пронизывал меня. Вспышка мгновенно получила ответную реакцию, и я почувствовала, что и в моих глазах появился и почти сразу потух огонек… интереса. Если быть честной, то не интереса вовсе, а желания. Я будто воочию увидела нас с ним в довольно пикантной ситуации. Нахмурившись, я отвела глаза и стала рассчитываться, все-таки ругнув себя за то, что из косметики на моем лице была только гигиеническая помада.
Однако, когда я отошла от кассы с покупками и чеком, этот странный человек снова возник рядом. Правда, на этот раз в его глазах не было и следа той вспышки, которая произвела на меня столь сильное впечатление. Ощущение после нее было такое, что я сразу поняла, осознала и могла констатировать с полной уверенностью: этот человек будет в моей жизни. Кем или чем? Вряд ли стоило спрашивать – не знаю. Но сейчас он стоял передо мной, высокий, молодой, светловолосый, с правильными скандинавскими чертами продолговатого лица. Одет он был одинаково небрежно и хорошо, что давало представление о нем как о человеке со вкусом, а нарочитая растрепанность его выгоревших волос сообщала о дороговизне стрижки. Он молча наблюдал, как я перекладываю продукты в пакеты, а я уже предчувствовала, что сейчас он заговорит, и даже приготовила свою самую лучшую улыбку. К моему огорчению, он не заговорил, то есть заговорил, конечно, но не в магазине, а уже на улице.
– Простите, – сказал негромко незнакомец с характерной ленцой в голосе, выйдя следом за мной. Я обернулась, изобразив удивление. – Вы не скажете, откуда мне знакомо ваше лицо?
Честно признаться, я была несколько шокирована таким банальным приемом. Мне показалось, что от такого денди можно и даже следует ожидать чего-то не такого шаблонного. Но, всмотревшись внимательнее в его лицо, такое сосредоточенное, серьезное, я с неподдельным удивлением обнаружила, что он, похоже, действительно пытается вспомнить, где мы могли встречаться. Но я ничем не могла помочь, потому что, имея профессиональную память на лица, непременно запомнила бы его, если бы мы виделись хоть однажды.
– Боюсь, что не скажу, – вздохнула я. – Не думаю, что наши с вами пути когда-то пересекались. – Для достоверности я пожала плечами.
– Странно, – все так же лениво проговорил он и прищурился, – но я все равно вас откуда-то знаю. Только вот вспомнить не могу.
– А это так важно? – Я не знала, что еще можно сказать в такой глупой ситуации.
– Мне кажется, да, – на полном серьезе ответил незнакомец. – Может, тогда вы напомните мне, чем занимаетесь?
– А чем занимаетесь вы? – невежливо поинтересовалась я.
– Пишу, – просто ответил он. – Давайте помогу вам с сумками.
На мгновение у меня мелькнула нелепая мысль: уж не воришка ли он и не удерет ли с моими продуктами, но он как-то по-домашнему взял их у меня и предложил:
– Давайте я вас провожу.
– Спасибо, – немного растерявшись, пробормотала я и продолжила после некоторой паузы: – А что вы пишете?
– Стихи, – лаконично ответил он, вышагивая рядом.
– Так вы поэт? – Я даже притормозила немного, потому что еще никогда в жизни не встречалась с живым поэтом.
– Меня можно назвать и поэтом, правда, сам я не люблю себя так называть, – пояснил он, остановился, посмотрел на меня сбоку и, переложив мои пакеты в одну руку, протянул свою большую ладонь: – Сергей Белостоков.
– Татьяна Иванова. – Я не без опаски коснулась его руки, и снова мгновенно повторилось видение пикантной ситуации, а само прикосновение отдалось приятным покалыванием внутри.
Я заглянула в его глаза и поймала ту молниеносную вспышку. Это уже была какая-то метафизика чувств!
– Подождите-ка. – Огонек в глазах Сергея потух, он прищурился: – Так это о вас я читал на днях статью? Вы – частный сыщик!
– Да, – кивнула я. – Меня можно называть и так.
– Теперь я понял, откуда мне знакомо ваше лицо, там была фотография. – Он сдержанно улыбнулся и добавил: – В жизни вы куда обаятельней.
– Спасибо, – улыбнулась я, опять удивившись теперь уже его комплименту. Мужчины говорили мне разное, но вот обаяние как-то ни разу не удосужились отметить.
Мы молча шли, и я не без огорчения отметила, что тема разговора, собственно, исчерпана и теперь требуется приложить куда больше усилий для продолжения беседы. Однако ни он, ни я так ничего и не придумали, и, только оказавшись уже у моего дома, я сказала:
– Спасибо, что проводили, – и протянула руку за сумками.
Сергей не спешил их возвращать. Вместо этого он посмотрел на меня долго и изучающе и проговорил:
– Можете считать меня нахалом, но я все-таки скажу свое мнение. – Я промолчала, заинтригованная началом фразы. – По-моему, нам обоим вовсе не хочется так быстро расставаться. Мне кажется, мы не за этим познакомились.
Я бы согласилась, если бы не последняя ремарка. Полагаю, меня можно понять.
– А зачем? – спросила я.
– Еще не знаю, – как-то чересчур серьезно ответил он, чем озадачил меня основательно. – А что думаете вы?
– Мне это тем более неизвестно, – скрыла я правду.
Мы снова помолчали. Как бы там ни было, но в его глазах я не нашла и следа того похотливого огонька, по которому можно было бы предположить, конечно, если исходить только из его слов, где он неискренен. Да и потом, он был прав – расставаться не хотелось. К тому же я отчего-то была уверена, что встреча эта отнюдь не случайна, и, проникнувшись ее важностью, но еще не понимая, в чем она заключалась, я все-таки проговорила:
– Пожалуй, если хотите, я могла бы угостить вас кофе.
– Если можно, лучше чаем, – мягко улыбнувшись, согласился Сергей.
Я рассеянно кивнула и вошла в подъезд. Он – следом. Самое интересное, что я понимала всю странность или, я бы даже сказала, нехарактерность своего поведения. Те, кто знает меня ближе, согласились бы с тем, что я на сей раз просто не отдавала отчета в своих действиях и что, наверное, просто сошла с ума – так не свойственно было для меня это приглашение, да и интерес к первому встречному тоже.
Мы вошли в мою квартиру, а вышел из нее Сергей только вечером, когда на улице уже основательно стемнело. Расстались мы так, будто были знакомы по меньшей мере несколько лет, а не несколько часов. Время в его компании пролетело незаметно, возможно, именно потому, что он совершенно не был похож ни на одного из моих знакомых мужчин. Темы для разговора были неисчерпаемы. Сергей, правда, говорил охотно, но мало и только о себе, что подтверждало мое предположение – он скрытен. Он читал стихи не только чужие, но и свои, и они, по-моему, были будто не его. Впрочем, я давно догадывалась, что стихотворцы либо несравненно лучше своих созданий, либо несравненно хуже. Чтобы понять это, достаточно сопоставить биографию того или иного поэта и его творения. Если же говорить о Сергее, то его вирши были не лучше и не хуже, а просто разительно отличались от имиджа этого сдержанного блондина, говорящего охотно обо всем, кроме самого себя. Однако вполне вероятно, что я просто еще очень мало его знала, чтобы делать какие-то далеко идущие выводы.
Больше всего меня удивило одно: пока мы были рядом, все, что он делал и говорил, казалось совершенно естественным и не вызывало никакого удивления. И только когда Сергей ушел, я поняла, как непривычно галантно он держится и едва ли не неприлично умно выражается. Словом, это было нечто такое, с чем мне прежде не приходилось сталкиваться, по крайней мере, столь близко. И тем не менее я ничуть не жалела о своем приглашении, как и о том, что этот человек появился в моей жизни. Мне даже не приходило в голову как-то оправдывать нашу встречу.
Собственно, все, что я сказала до этого момента, является лишь предисловием к продолжению этой истории. А дальше, как и полагается, последует детективный сюжет. Однако если бы я не уделила столько внимания рассказу о нашей с Сергеем встрече, то не только бы не смогла объяснить то, что произошло после, но и этого самого «после» без нашей встречи, возможно, вообще не было бы. В любом случае я должна предупредить, что на этот раз детектив мало напоминал героический рассказ или, как принято говорить, детектив в стиле экшн. Но от этого он не перестал, на мой взгляд, быть произведением именно этого жанра хотя бы потому, что классический детектив отнюдь не всегда означает, что сыщик должен быть героически деятельным. Боюсь, испытывая терпение иных читателей, задеть за живое приверженцев чистоты жанра, но без нижеследующего замечания, которым рискую навлечь на себя гнев, дальнейшее повествование может оказаться менее понятным.
Итак, признаюсь, что не понимаю, почему история, начавшаяся как любовный роман, никак не может продолжиться как детектив, и уж вовсе ей не полагается иметь драматическую развязку. Как бы там ни было в книгах, но, наверное, мало кто не заметил, что в жизни именно так чаще всего и случается. Жизненные истории похожи не на сюжет одной книги, а на выдержки из разных произведений. Оттого-то мы и попадаем впросак, если ожидаем от жизни жанровости. Впрочем, я оставляю эти рассуждения, потому что если способность рассуждать вообще присуща сыщику, то вряд ли она настолько отвлеченна, хотя порой именно такие отвлеченные рассуждения и способны натолкнуть на разгадку преступления. Подозреваю, что в этом месте мой друг и помощник Киря, подполковник милиции Кирьянов, наверняка бы сказал: «Интеллектуальные закидоны, Танечка, не твой профиль». А что бы ответила на это я? Пожалуй, что учиться никогда не поздно. И непременно с едкой улыбочкой.
Что же касается моей истории, то детективная ее часть получила развитие на следующий же день. Началась она в послеобеденное время, когда я дочитывала классический детектив. Полагаю, ничего необычного в этом нет: у кого же и учиться, как не у книжных классиков? Собственно, завязка ее была более чем тривиальна, потому что ее озвучил телефонный звонок. Я даже немного удивилась, не предполагая, впрочем, что это и есть долгожданная работа.
– Слушаю, – сказала я, подняв трубку.
– Татьяна Александровна, – произнес низкий мужской голос, торопливо и как-то даже таинственно, – мне срочно нужно с вами увидеться. Срочно. У меня для вас важное дело. Можно, я приеду?
– Вы знаете мой адрес? – уточнила я.
– Да! – резко бросил голос.
– Хорошо, давайте договоримся, – согласилась я. Кто бы ни был этот человек, но тон его голоса свидетельствовал о том, что дело у него срочное и важное. – Скажем… – Я посмотрела на часы.
– Прямо сейчас! – не дал мне закончить собеседник. – Я не займу у вас много времени… Но это важно! А позже я не могу, честное слово, не могу!
– Ладно, – сдалась я. – Через сколько вас ждать?
– Минут через десять! – ответили мне.
– Хорошо, приезжайте!
Честно признаться, не очень-то и хотелось приступать к работе, лень действительно расхолаживает. Я даже поленилась встать с дивана, предпочитая дочитать детектив до конца – осталось несколько страниц. Времени до появления клиента на это как раз хватило. Я отложила книгу в тот самый момент, когда раздался другой звонок, на сей раз – в дверь.
Я открыла ее и увидела на пороге мужчину средних лет, одетого просто и как-то неряшливо. Телосложения он был могучего, с небритым лицом, однако серые глаза смотрели осмысленно, можно даже сказать, умно. Пепельного оттенка волосы уже тронула у висков седина, тонкие губы, большой нос и безвольный подбородок довершали портрет.
– Здравствуйте, – сказала я. – Это вы звонили?
– Татьяна Александровна? – радостно, словно встретил старую знакомую, приветствовал мужчина, но переступить порог не решался. Губы его лучились улыбкой, но столь скупой, что было понятно – человек улыбаться не умеет и делает это крайне редко.
– Заходите, – вздохнула я и посторонилась, чтобы пропустить великана.
– Это я вам звонил, – сказал он.
– Я поняла, поняла! – заверила я мужчину. – Проходите, пожалуйста, сюда, в гостиную. У вас ко мне дело?
– Да! – Он остановился и каким-то неловким движением выудил из внутреннего кармана своей куртки, которую, кстати сказать, так и не снял, несколько фотографий и белый конверт.
– Да вы проходите, – напомнила я, поскольку мы все еще стояли в прихожей. – Проходите и присаживайтесь.
Мужчина шагнул в комнату и как-то испуганно стал озираться.
Сел он, против обыкновения большинства моих гостей и клиентов, не на диван и даже не в кресло, а на один из стульев у дверей. Меня это тронуло, и я еле сдержала улыбку, глядя на его массивную фигуру, примостившуюся на краешке сиденья.
– Вы понимаете, тут такое дело! – заговорил он с характерным украинским акцентом, и при этом лицо его приняло извиняющееся выражение. – Я работаю в морге… патологоанатом, – представился он и слегка кивнул. Имени его я так и не узнала. – Понимаете, сегодня утром привозят ко мне одного клиента. – Я села в кресло и внимательно слушала посетителя. – Говорят, мол, самоубийство, ты его, того, приведи в божеский вид. Ну, я сначала и принялся за обычную работу, а потом глядь, я его знаю! – Посетитель глубоко вздохнул. – Точнее, знал. Оказался мой одноклассник, Сашка Колесников! – Он покачал головой. – Я его сто лет не видел, а тут такое… – Он протянул мне фотографии.
Я взяла их и внимательно рассмотрела. Фотографий было три.
На двух был запечатлен в профиль и анфас не слишком молодой мужчина со строгим и неприятно-лиловатым лицом, если уместно сказать такое, глядя на фотографии покойника. К тому же на шее мужчины явно выделялся тонкий темно-синий рубец, что несколько портило общую картину. Кстати, на третьей фотографии крупным планом была снята шея, и на ней, помимо синеющей полосы от удавки, отчетливо выделялись несколько небольших синяков, видимо, следы чьих-то пальцев.
– Чем это его? – спросила я. – Не похоже, чтобы веревкой, след слишком тонкий.
– Да, – кивнул патологоанатом. – Использовали электрический шнур.
– Понятно, – протянула я и заметила: – Но вряд ли он это сделал сам.
– Видите? – осторожно поинтересовался гость.
– Да, – кивнула я.
– Вот и я увидел. Но только не сразу. Синячки эти были замазаны тональным кремом. Это я после, как обмыли его, разглядел. – Я подняла глаза на посетителя: он явно нервничал, и это мне не нравилось. – Вот я и решил к вам сразу обратиться.
– А почему не в милицию? – поинтересовалась я.
– Так мне о вас подполковник Кирьянов сказал, – ответил гость, а я подумала, что непременно выражу личную благодарность товарищу подполковнику за заботу обо мне. – А что там, в милиции? Ну, показал бы я им, – продолжал между тем патологоанатом. – А они ответят, примем, мол, в разработку версию об убийстве. Да только как-то не очень уверенно они это сказали бы. Поэтому я к вам… – Он вздохнул, а потом снова заволновался: – Возьмите деньги, Татьяна Александровна, и найдите, кто его убил.
– А что вы знаете о покойном? – спросила я.
– Я же говорю, мы с ним давненько не видались. Вместе учились, а потом он уехал в Москву поступать в институт. Вот и все. Ну, я вам, конечно, скажу, где он учился, где жил. Вы только помогите. Знаете, какой это был человек? Он всегда меня и с праздниками поздравлял, и сынишке моему помог устроиться на работу в Москве. Мы с ним хоть и не виделись, но связь-то поддерживали. Я ему обязан многим! – В глазах моего гостя появилось отчаянное выражение.
– Ладно, да не волнуйтесь вы так, – вздохнула я. – Я сейчас ничего не могу обещать, но постараюсь помочь.
Что-то тронуло меня в этом неуклюжем большом человеке, так близко к сердцу принявшем гибель школьного друга.
– А вы уверены, что именно это он? – с некоторым сомнением спросила я, вернувшись взглядом к фотографиям.
– А как же! Я что же, Сашку Колесникова и не узнаю? – Он как-то весь сжался, покачал головой, а потом неловко протянул мне конверт, словно бы стесняясь. – Вот, мне сказали, сколько вам заплатить надо. Здесь не все, вы, говорят, сразу-то всю сумму и не берете. – Он глянул на меня исподлобья. – Тут же и адрес, и номер школы. Вы уж того, Татьяна Александровна, помогите…
– Хорошо, – заверила я, взяв конверт.
– Ну, тогда я пойду, не стану вас задерживать. – Он тяжело поднялся со стула. – Я вам позвоню, – говорил гость. – До свидания и спасибо вам большое.
Я открыла дверь, и патологоанатом ушел.
И, только оставшись одна и снова взглянув на фотографии, которые все еще держала в руке, я задумалась над тем, почему сразу согласилась взяться за это дело. Что я, в работе так сильно нуждалась? Нет ведь. Интерес профессиональный? Тоже нет. Тогда почему же я так безоговорочно влезла в это безнадежное с первого взгляда дело? Так и не поняв, почему и зачем, я вернулась в комнату, посмотрела на оставленные гостем деньги, на два адреса, написанные крупным нетвердым почерком на листке бумаги. Это было похоже на гипноз, честное слово. Ну уж если назвался груздем…
* * *Я села и закурила, обдумывая свои дальнейшие действия. «Работа есть работа», – сказала я себе, зная, что почти все работающие люди говорят себе это, приступая к своим обязанностям. Да, работа есть работа, что тут добавить? Начинать нужно… Но тут я мыслями вернулась к личности патологоанатома и услышала внутри как бы первый тревожный звоночек, требующий разобраться, что именно смущает меня в данной ситуации. Однако я не удосужилась разобраться в причине. К тому же опять зазвонил телефон. Это оказался Сергей, и говорил он еще медленнее и тише, чем в нашу первую встречу:
– Таня, у нас тут случилось несчастье, и нужна профессиональная помощь. Ты не очень занята?
– Профессиональная помощь сыщика? – уточнила я, почти догадываясь, о чем идет речь.
– Да, – вздохнул Сергей. – Но это не по телефону, многое нужно объяснить.
– Приезжай, – пригласила я. – Если это в моих силах, помогу.
– Хорошо, – откликнулся Сергей и добавил: – Буду минут через двадцать.
На этот раз я времени не теряла, успев подкраситься и принарядиться к тому моменту, когда Сергей появился на пороге моей квартиры. Улыбаясь ему, я пригласила войти.
– Привет, – качнул он головой, и этот рассеянный жест согнал с моего лица улыбку. Что бы ни произошло, для него это явно было серьезно.
– Что случилось? – с ходу спросила я.
– Несчастье, – ответил он, опуская глаза. – Понимаешь, иначе это и не назовешь.
– Рассказывай, – попросила я, усаживаясь напротив Сергея за стол.
– Умер мой друг, – начал он после некоторой паузы. – Ты не замечала, Таня, что смерть близких до последнего момента кажется абсурдом? В нее просто не верится. – Он помолчал и закурил сигарету. Я сделала то же самое. – А тут вообще… – Сергей смотрел на свои руки.
Я подумала о том, что такими темпами мы и до утра не разберемся, в чем дело, и предложила коньяку. Сережа благодарно кивнул, и мы выпили. Конечно, это сдвинуло рассказ с мертвой точки, алкоголь почти всегда развязывает языки.
Не вставляя междометий, опуская описание Сережиного тяжелого взгляда и кучи самых разных вспомогательных жестов, лишних в книге, но совершенно неизбежных в жизни, изложу суть.
Нынешним утром в своем гостиничном номере был найден поэт Алекс Высотин. Мертвым. Точнее, удушенным. В качестве удавки использовался шнур электрической переноски. Использован шнур был довольно замысловатым способом – покойный сделал из него две петли: одну из них он надел на шею, а в другую продел отведенные назад руки. Затем, видимо, с силой дернул руки вниз, петля на шее затянулась, ну и результат налицо, как говорится. Я даже где-то читала о таком вот способе. Кажется, в каком-то детективном романе.
Поэту было сорок два года, он являлся президентом Фонда русской поэзии, а также наставником целой поросли молодых многообещающих стихотворцев, которых и созвал в Тарасов на поэтический семинар. Положение тела Высотина свидетельствовало о том, что задушил он сам себя, но мой клиент, а с этого момента, как вы понимаете, я имела полное право называть Сергея Белостокова своим клиентом, был совершенно убежден, что тут не обошлось без помощников, может быть, одного. Хотя у милиции не возникло никаких сомнений в том, что поэту просто расхотелось жить, Сергей настаивал на своей версии произошедшего.
Чтобы покончить жизнь самоубийством, считал он, должны существовать весьма веские причины: банкротство, несчастная любовь, травля врагов, шантаж или что-то в этом роде. Словом, человек должен попасть действительно в отчаянное положение, когда ему могло показаться, что смерть – самый легкий способ решения всех проблем. Однако, по мнению моего клиента, Высотин отнюдь не находился в безвыходном положении. Наоборот, банкротство ему не грозило, с женой ему повезло, шантажировать его было нечем, поскольку славился покойный достойной репутацией, но врагов имел… Дойдя до этого места, Сергей заявил, что сейчас выскажет не только свое мнение, но и мнение других учеников и просто близких поэту людей. У почитателей Высотина сложилась стойкая уверенность, что если кто и мог довести наставника до самоубийства, то только один человек – критик по фамилии Григорьев, который травил Высотина лет пятнадцать по меньшей мере.
Иван Иванович, так было имя критика, строчил злобные пасквили, и к этому даже привыкли. Однако последний сборник Высотина, вышедший за месяц до смерти, был этим критиком просто втоптан в грязь, хотя, по мнению тех же родственников и знакомых покойного, стихи, собранные в книге, явили талант Алекса в новом качестве и с новой силой. Отсюда нетрудно заключить, что такого удара душа поэта не вынесла. Тем более что критик Григорьев приехал зачем-то в Тарасов, хотя никто его не звал, и, скорее всего, встречался с Алексом перед смертью того… Конечно, продолжал Сергей, все это можно считать досужими вымыслами, но оклеветанное имя, а главное – стихи Высотина взывали к мести. Словом, моя задача заключалась в том, чтобы я нашла этого борзописца и узнала две вещи: о чем говорили два человека накануне трагической гибели одного и кто за этим самым критиком стоял. В том, что существовал наниматель, Сергей со товарищи ничуть не сомневались, зная продажность большей части подобного рода писак вообще и Григорьева в частности.