- -
- 100%
- +
– А вы круто обращаетесь с людьми. Я это уважаю. Короче, я согласен.
«Черт, наверно, его действительно припекло, если он так цепляется за меня, – подумала я, а вслух сказала:
– Хорошо. Я приступаю. Созвонимся в конце недели.
Без пяти восемь я нажимала кнопку звонка на двери квартиры Дмитрия Ивановича. Дверь открыл он сам.
– Пришли? – дружелюбно спросил старик, отступая, чтобы впустить меня внутрь.
– Здравствуйте, – хмуро поприветствовала я Дмитрия Ивановича, проходя мимо него.
– Здрасьте, здрасьте, – пробормотал он, закрывая дверь. Послышалось звяканье задвигаемых тяжелых засовов. Я остановилась в нерешительности посреди гостиной, ожидая хозяина. – Вот сюда, – указал Дмитрий Иванович на ковер на стене.
– Мне стать к стене? – не поняла я.
– Нет, – с досадой проворчал старик и откинул угол, под которым открылась дверь.
– Тайная комната, – улыбнулась я.
– Нет, не валяйте дурака! Я подготавливаю ковер для продажи. Он лежал сложенный и теперь должен отвисеться. Через пару дней его не будет, а пока постарайтесь не шмыгать лишний раз туда-сюда.
Дмитрий Иванович распахнул дверь и приглашающе кивнул:
– Проходите, это ваша комната.
Комната была чуть меньше громадной гостиной, но захламлена точно так же.
– Спать будете на раскладушке, – пояснил Дмитрий Иванович, указывая на предмет, явно довоенного образца, года эдак тридцать девятого, украденный, видимо, из лагерных бараков. Я печально посмотрела на большое ложе, закрытое пологом с отдергивающимися занавесками.
– Это кровать… – начал Дмитрий Иванович.
– Можете не продолжать, – оборвала я его, – я знаю, антиквариат, спать на ней никак нельзя. – В расстроенных чувствах я швырнула сумку вещами прямо на пол.
– В точку, – усмехнулся Дмитрий Иванович.
– Ладно, с этим разобрались, – подытожила я, – жила я в условиях и похуже. Сейчас самое главное, Дмитрий Иванович: от кого я должна вас защищать?
– Как от кого? – изумился старик. – От всех! Тут в квартире вещей на миллионы. Каждый отморозок в городе мечтает разбить мне голову. Даже мои родственники спят и видят меня в гробу. Барышня, право слово, вы задаете детские вопросы.
– Можно уточнить, – поинтересовалась я, – вы конкретно кого-нибудь подозреваете?
– Нет. Почему вы меня допрашиваете? Ваше дело охранять, а не задавать вопросы! – возмутился Дмитрий Иванович. – Для телохранителя вы слишком любознательны.
– Мой девиз, – сказала я спокойно, – «лучший способ защитить человека – это ликвидировать угрозу». Поэтому, если есть возможность, я одновременно с охраной занимаюсь расследованиями. Ведь чтобы ликвидировать угрозу, нужно знать, от кого она исходит.
– Ишь ты какая! – взъерепенился Дмитрий Иванович, услышав такие речи. – Чему вас там в Ворошиловке учили? Не знаешь, что ли, основного правила телохранителей?
– У меня свои правила, – сказала я, взглянув старику прямо в глаза. – Если вас что-то не устраивает, скажите сейчас.
– Меня все устраивает, – порворчал Дмитрий Иванович. – Если б не Антон, я бы давно послал вас ко всем чертям. Но он мне плешь проел своим: «Папа, не рискуй». Надоело пререкаться.
– Давайте не будем портить друг другу нервы, – предложила я миролюбиво. – Предлагаю каждому выполнять свою работу. Вы занимаетесь антиквариатом, я охраняю. Договорились?
– Хорошо, – согласился Дмитрий Иванович, смягчаясь. – Не хотите попить чаю? Валерия Евгеньевна ушла в магазин за продуктами, по-моему, в холодильнике еще что-то есть.
– Отличная идея, – улыбнулась я, подумав, что, по-видимому, старик наконец понял, что от меня легко не избавишься и рот не заткнешь.
Дмитрий Иванович проводил меня на кухню, где, к моему облегчению, почти не было развалов антиквариата.
– Позвольте похозяйничать? – спросила я, улыбнувшись.
– Давайте, если хотите, – согласился старик с немного ошалелым видом. – Там в заварнике еще со вчерашнего дня осталась заварка. Долейте кипятку.
– Справлюсь, – сказала я уверенно.
Голубыми язычками полыхнул газ, и я поставила на плиту чайник. Потом взяла со стола пузатый заварник, подняла крышку и заглянула внутрь. Средних размеров плесневелый грибок вяло покачивался в мутной коричневатой жиже.
– Похоже, этой заварке по меньшей мере месяц, – предположила я.
– Не мелите чепухи! – раздраженно воскликнул Дмитрий Иванович. – Вчера пили, не жаловались.
– Нате, полюбуйтесь. – Я сунула чайник под нос старику, с содроганием вспоминая вчерашнее чаепитие. Один глоток-то я все-таки сделала. Вот дерьмо.
От усиленной работы мысли Дмитрия Ивановича аж покорежило. Мне даже показалось, что в его глазах блеснули слезы.
– Ладно, заварите новый, только много заварки не сыпьте, – выдавил он из себя с величайшим трудом. Однако когда я была готова сыпануть заварки в обваренный чайник, Дмитрий Иванович вскочил и вырвал пачку чая у меня из рук. – Лучше будет, если я сам, – торопливо объяснил старик.
Промолчав, я села за стол, наблюдая за действиями Дмитрия Ивановича. Одна неполная чайная ложка, затем другая, на третьей антиквар замер в тяжелом раздумье.
– Нам хватит, – чуть слышно пробормотал он и высыпал третью ложку обратно в пачку, взял вскипевший чайник и залил необходимое количество кипятка в заварник.
Сев рядом со мной, Дмитрий Иванович сказал, что не любит сильно крепкий чай.
– О своем сердце надо заботиться, – назидательно добавил он.
– Вы, наверно, чай без сахара пьете? – спросила я, заранее зная ответ.
– От сахара только зубы портятся, – предостерег меня Дмитрий Иванович. – Мы с Валерией Евгеньевной пьем чай с солодским корнем. Знаете как вкусно!
– Могу себе представить, – фальшиво восхитилась я, когда старик потряс передо мной холщовым мешочком, покрытым желтыми пятнами и подтеками. Внутри были тонкие сморщенные корешки неприглядного вида.
Из обшарпанного холодильника Дмитрий Иванович извлек пластиковую коробочку с остатками селедки и пожелтевший засохший кусочек сыра. Из вскрытой коробочки с селедкой пахнуло таким ароматом, что я, отпрянув, с отвращением вскрикнула:
– Нет! Я не голодна! – и немного спокойнее: – Сыр я вообще терпеть не могу.
– Ну, как хотите, – обрадовался Дмитрий Иванович, хватаясь за вилку, – а я, знаете, не откажусь.
Чтобы не видеть, как старик поглащает селедку, я представила себя в красивом месте, рядом с водопадом, в гуще тропической зелени. Так я поступала в критические моменты.
– Вы слушаете меня? – спросил Дмитрий Иванович, тормоша меня за плечо.
– Что? – переспросила я, глядя на пустую коробку из-под селедки.
В дверь настойчиво звонили. Пальцы Дмитрия Ивановича впились в мою руку.
– Это ваша домработница, – воскликнула я, отдирая от себя руку старика.
Валерия Евгеньевна вплыла в квартиру, сияя от счастья. Поставив набитые сумки пред холодильником, она в возбуждении заговорила:
– Представляете, я сегодня на рынке нашла колбасу копченую по сорок рублей кило! – Такая очередь была. Люди чуть не давились. Просто чудо – по сорок рублей!
Дмитрий Иванович одобрительно крякнул и заспешил по направлению к туалету.
– А вам не кажется, что это несколько подозрительно? – спросила я, начиная понемногу осознавать, куда я попала.
– Да все брали, значит, ничего страшного, – поразила меня железной логикой Валерия Евгеньевна.
– Кстати, ваша заварка была заплесневелой, пришлось вылить ее в унитаз, – поведала я ей по секрету.
– Как же так? – побледнела домработница. – Я же недавно заваривала.
– Наверно, здесь плесень растет быстрее, чем в других местах, – с серьезным видом предположила я. – Думаю, это из-за обилия старых вещей. Советую осматривать себя по утрам, а то не заметите, как сами заплесневеете.
Домработница внимательно посмотрела на меня, силясь понять, шучу я или говорю правду. Вид у нее, надо сказать, был весьма испуганный. Через минуту вернулся Дмитрий Иванович.
– Желудок что-то пошаливает, – признался старик, как будто мне нужны были эти подробности.
– Скажите, пожалуйста, кто вхож в вашу квартиру? – спросила я, поригнорировав его жалобы. – Эта информация здорово облегчит мне задачу.
– Кто вхож, – пробубнил он, задумавшись. – Если кроме меня и Валерии Евгеньевны, то, конечно, же Антон, Васька – мой внук-лоботряс, сын Бориса – старшего брата Антона.
– Значит, у вас два сына? – уточнила я.
– Еще дочь от первого брака. Стерва, – ответил старик, кроша ножом засохший сыр.
– Дочь стерва? – эхом повторила я. – Она к вам заходит?
– Нет. Последний раз я с ней разговаривал одиннадцать лет назад, – хмуро сказал Дмитрий Иванович. – Вот Борис, брат Антона, изредка заходит. Особенно зачастил в последнее время. Мечтает переселить меня в дурдом.
– Понятно. Еще кто?
– Толя, сосед, раньше заходил, царство ему небесное. На его месте должен был быть я, – добавил Дмитрий Иванович, потемнев лицом. – А больше никто. Если только клиенты. Но сейчас я их стараюсь отправлять на склад.
– У вас есть склад? – удивилась я.
– Конечно, не хранить же все дома, – ответил Дмитрий Иванович. – В квартире у меня только самое ценное, а остальное в арендованном помещении. Здесь недалеко, один квартал.
– Скажите, может, кто-нибудь из последних клиентов остался недоволен, например, почувствовал себя обманутым? – аккуратно спросила я.
– Таких не было, – бросил Дмитрий Иванович. – Все мои клиенты остаются довольными, кидать их мне нет резона. В мире антикваров репутация – самое главное. Вы не там ищете.
– Ладно, ладно, – успокоила я старика. – Теперь главный вопрос: почему вы думаете, что на месте вашего соседа должны были быть вы? Откуда такая железная уверенность?
– Есть обстоятельство, на основании которого я могу утверждать, что убить хотели меня, – сузив глаза, сказал Дмитрий Иванович.
– Вы мне расскажете об этом обстоятельстве? – поинтересовалась я.
– Нет, – коротко, но непреклонно ответил старик.
– Вы что, мне не доверяете?
– Да.
– Просто отлично, – изумилась я. – И как, по-вашему, после этого я буду вас защищать?
– За деньги, – веско сказал Дмитрий Иванович, пронзая меня взглядом.
«Да, с этим окостенелым идиотом никак не договоришься», – подумала я со злостью, а вслух добавила:
– Дмитрий Иванович, мне надо из дома забрать кое-какие вещи, которые мне могут понадобиться при работе. Если не возражаете, я прямо сейчас съезжу.
– Езжайте, – равнодушно бросил старик, жуя засохший сыр.
Из дома я привезла ноутбук и некоторые другие необходимые для работы предметы, в частности, походный гримировальный набор, а также аппаратуру для прослушки, чтобы лишний раз не мотаться туда-сюда.
У Дмитрия Ивановича меня поджидал Антон. Он с порога сунул мне под нос официальный контракт на мои услуги.
– Я вообще-то не настаивала на этом, – пожала плечами я, просматривая документ.
– Если согласны, то подпишите. – Антон вставил мне в руку авторучку. – К сумме оплаты я прибавил проценты, идущие на уплату налогов.
Какой все-таки Антон, оказывается, обязательный и законопослушный член общества. Знает даже такое слово, как налог, а выглядит бандит-бандитом, усмехнулась я про себя, ставя число и подпись внизу контракта.
Вырвав у меня из рук один экземпляр документа и спрятав его в папку, Антон попрощался и умчался по своим делам.
– В вашей комнате, в углу, завернутые в бумагу, сложены очень ценные вазы. Будьте осторожнее, – напомнил мне Дмитрий Иванович. – И дверь не запирайте изнутри. Мне не нравятся закрытые двери в моем собственном доме.
– Хорошо, – вздохнула я.
Оказавшись в своей комнате, я хотела лечь на раскладушку, но тут же полетела с нее на пол. Чертыхаясь, я поднялась с пола и с ненавистью посмотрела на сломанную раскладушку. Алюминиевые ножки в местах крепления к каркасу лопнули с одной стороны, отчего раскладушка стала напоминать накренившуюся в шторм палубу корабля.
Глубоко вздохнув несколько раз, я успокоилась и перестелила приготовленную мне постель на пол.
Из коридора донеслась трель соловья, затем истошный крик Дмитрия Ивановича.
– Женя, Женя! Немедленно сюда!
Выхватив из кобуры револьвер, я, не задумываясь, бросилась на зов, полагая, что вот-вот случится беда. Дмитрий Иванович вместе с Валерией Евгеньевной стояли у небольшого экрана на стене у двери, подключенного к камере наружного наблюдения. Я заметила, что на моем подопечном лица нет. Взглянув на экран, увидела вполне безобидного парня, топтавшегося на лестничной площадке. На вид ему было лет двадцать. Круглое лицо, короткие светлые волосы, широкоплечий, одет в черную майку и синие джинсы. Правда, вид у парня был какой-то болезненный, лихорадочный румянец на щеках, темные круги под глазами.
– Вы его не знаете? – спросила я у Дмитрия Ивановича.
– Как же не знаю. Этой мой придурочный внучок Васька, – с отвращением сказал Дмитрий Иванович. Я убрала пистолет, не понимая, почему визит внука вызвал у старика столь бурную реакцию. – Я открою дверь, а вы смотрите в оба, – приказал с серьезным видом Дмитрий Иванович.
Внучок вылупился на наши напряженные лица, словно узрел второе пришествие Спасителя.
– Вы зачем это у двери собрались? – спросил парень.
– Васька, подонок, как ты смеешь показывать здесь свою наглую харю? – взревел Дмитрий Иванович, угрожающе надвигаясь на внука.
Васька сжался, сделал жалобное лицо и со слезами в голосе попросил:
– Дед, можно мне войти поговорить с тобой. Если ты не поможешь, мне хана.
– Заходи, – неожиданно смилостивился Дмитрий Иванович, пропуская внука в квартиру. Поглядев на меня, старик немного подумал и сказал: – Евгения Максимовна, вы, это, пока можете идти в свою комнату. Мне тут с внучком нужно пошептаться в интимной обстановке.
Я удалилась в выделенный мне угол и включила приемник, транслирующий звук из подслушивающего устройства, установленного мною минуту назад в коридоре.
– Дед, к тому, что произошло, я не имею никакого отношения. Сергей попросил связаться с тобой, будто бы он хотел предложить тебе… – начал Василий, но дед его прервал:
– Подожди-ка. – Затем мой передатчик испустил предсмертный скрежет и, пораженная, я вырвала наушники. Как Дмитрий Иванович ухитрился заметить «жучок», ведь все отвернулись, когда я его оставила. Хитрая бестия.
В голову мне пришла одна неприятная мысль. Я достала детектор жучков из сумки. Показания прибора красноречиво свидетельствовали, что комната прослушивается. В люстре, как мне показалось, стояла микрокамера.
«Что же, сделаем вид, что я ничего не заметила», – сказала я себе мысленно, убирая детектор.
Я прокралась к двери и чуть приоткрыла ее. «Пусть смотрит, на здоровье. Это укрепит в нем мнение, что я не просекла его аппаратуры», – думала я, прислушиваясь к тихому разговору.
– Дед, у меня серьезные проблемы, – в отчаянии шептал Василий.
– Когда у тебя не было проблем? – с иронией спросил Дмитрий Иванович. – Деньги нужны?
– Да, – обрадовался проницательности деда Василий. – Дашь десять штук?
– Щас прям, – хохотнул Дмитрий Иванович. – Что, у современной молодежи нет такого понятия, как заработать самому? Слышишь только: «Дед, дай!», «Дед, дай!»
– Дед, не грузи меня. Мне и так паршиво, – прохныкал Василий. – Ну хочешь, я перед тобой на колени встану?
– Да по мне хоть в грязи изваляйся, все равно денег не дам, – спокойно, с оттенком злорадства, проговорил Дмитрий Иванович.
– Тогда я пойду прямо сейчас и повешусь, – пригрозил Василий.
– Да мне плевать, – признался Дмитрий Иванович и, внезапно подобрев, добавил: – А все-таки ты какая-никакая моя кровь. Ладно, есть у меня кое-что. – Послышался шелест полиэтиленового пакета, потом недовольный голос Василия.
– А что я с этим буду делать?
– Не идиотничай мне тут. Отдай своему Сергею, скажи, что у меня спер, – пояснил со злостью Дмитрий Иванович. – Хорошо поторгуешься – можешь и двадцатку срубить.
– У, круто! – обрадовался Василий. – Ты такой добрый, что у меня почему-то мороз по коже.
– Давай, проваливай, – проворчал Дмитрий Иванович. Звякнули засовы, хлопнула входная дверь, и опять звякнули засовы.
Проводив внука, Дмитрий Иванович минут пять похихикивал, повторяя:
– Чертов засранец! Хе-хе-хе… Чертов засранец! Вот получишь у меня!
Слушая хихиканье старика, я мучилась мыслью: что же все-таки Дмитрий Иванович дал внуку вместо денег? В том, что он его «кинул», я не сомневалась.
Зазвонивший внезапно мобильник заставил меня вздрогнуть. На дисплее высветился номер Авдеева.
– Как дела? – поинтерисовался директор турагенства. Я пожаловалась, что клиент сводит меня с ума и что я в двух шагах от того, чтобы проверить, крепка ли его шея.
– Как все серьезно, – засмеялся в трубку Авдеев. – Я скоро буду в Тарасове? – продолжил он после некоторого молчания. – Может, сходим куда-нибудь?
– По-моему, мы до конца выяснили этот вопрос в прошлую нашу встречу, – напомнила я холодно.
Авдеев попрощался мо мной. Его голос был потерянным и печальным. Переживет.
Разыскав Дмитрия Ивановича в его кабинете, я в лоб спросилаЯ:
– Ваш внук ввязался в какую-то историю, задолжал денег, поэтому вы боялись, что он придет не один?
К моему удивлению, старик не стал юлить.
– Да, этот засранец постоянно в долгах. Пьет, играет. И после смерти Толика мне действительно страшно открывать дверь даже внуку, – ответил Дмитрий Иванович. – Недавно, представляете, его приятиль хотел меня кинуть, да не на того напал.
«Похоже на правду», – подумала я и спросила:
– А вы думаете, что Васька может причинить вам зло?
– Нет, – скривился Дмитрий Иванович, – он постоянно пасется у меня. К тому же по натуре Васька слизняк и не способен на решительный поступок.
– Хорошо. Если вы так уверены… – покачала я головой, доставая из кармана пачку сигарет.
Дмитрий Иванович быстро открыл выдвижной ящик стола и, выбрав из кучи всякой всячины позолоченную зажигалку, подал мне. Когда я захотела ее вернуть, сказал:
– Оставьте. Это вам компенсирует издержки проживания со мной в одной квартире. Знаю, ведь старики для молодых – что кость в горле.
Надо ли говорить, что позже я обнаружила в зажигалке подслушивающее устройство. Старый параноик!
На кухне Валерия Евгеньевна мыла и сортировала по полиэтиленовым пакетам принесенные с базара мослы. Несколько крупных костей варились в кастрюле, отчего в помещении стоял неприятный запах. Домработница обернулась и вскрикнула, увидев меня в дверях кухни.
– Уф, зачем вы так подкрадываетесь? – выдохнула Валерия Евгеньевна, осев на табурет и хватаясь за сердце.
– У вас тут везде ковры, поэтому громко топать не получается, – резонно заметила я, – но завтра, так и быть, куплю колокольчик и повешу себе на шею, чтобы вы знали о моем приближении.
Домработница словно и не слышала моих слов, зачарованно созерцая кипящий в кастрюле бульон.
– Я положила соль или нет? – пробормотала она, обращая вопрос скорее к себе, чем ко мне.
– Валерия Евгеньевна, мне бы немного кипятка, – попросила я у нее.
– Да, пожалуйста, чайник только вскипел, – очнулась она. – У нас сегодня на ужин будут щи с говядиной, – обрадовала меня домработница.
– Нет, спасибо. От щей воздержусь, – сказала я и, разорвав пакетик кофе экспрессо, высыпала содержимое в бокал с кипятком.
– И что же вы будете есть? – удивленно спросила Валерия Евгеньевна.
– Да ничего не буду. Не беспокойтесь, у меня кофейная диета – по бокалу три раза в день, – успокоила я домработницу.
Окинув меня критичным взглядом, Валерия Евгеньевна полюбопытствовала, зачем мне, и так склонной к дистрофии, диета?
– Щи-то постные, без жира, – убеждала меня домработница.
Что они без жира и без мяса, я и сама видела. Но не говорить же ей, что мне не хочется есть помои. Схватив свой кофе, я ретировалась с кухни.
Позже, подперев дверь своей комнаты стулом, я достала из сумки приготовленную тетей Милой провизию. Ужинать за одним столом с моим подопечным и его домработницей я не собиралась по двум причинам: во-первых, то, что они едят, начисто отшибает всякий аппетит, а во-вторых, мне, мягко говоря, была не очень приятна их компания.
Уплетая за обе щеки холодные голубцы, я размышляла над тем, как решить вопрос моего питания в этой квартире. На ум приходило несколько вариантов. Покупать продукты самой, и пусть Валерия Евгеньевна готовит для меня отдельно, или питаться в ближайшем кафе. Также можно ездить к тете Миле. Каждый путь нес в себе те или иные недостатки. Например, ездить каждый день к тете Миле далековато. Еда же из кафе любого доведет до язвы желудка. Я даже начала подумывать, а не начать ли самой готовить, но затем отвергла эту идею. Ведь из-за готовки у меня не останется времени выполнять свои обязанности.
Собрав остатки трапезы в пакет, я пошла на кухню предложить Валерии Евгеньевне стать моим личным поваром, однако предложение застряло у меня в горле.
Валерия Евгеньевна к моему приходу выложила сваренные кости из кастрюли на тарелку, перелила готовый бульон в кастрюлю побольше и теперь кипятила в нем четыре прямоугольных оструганных обрезка обычной сосновой доски. Двумя половниками она удерживала доски в бульоне, чтобы они не всплывали. Более дикого и непонятного зрелища я не видела и в самом страшном сне. У плиты на моих глазах орудовала буйнопомешанная. По коже побежали мурашки – куда я попала?
Я незаметно проскользнула к мусорному ведру, чтобы потихоньку избавиться от пакета с отходами, но в последний момент была замечена, и звук падающих на пол половников заставил меня вздрогнуть и резко обернуться.
– Да что же вы так подкрадываетесь? – воскликнула домработница, держась за сердце.
Мой взгляд невольно устремился к всплывшим в кастрюле доскам. Валерия Евгеньевна это заметила и сказала будничным тоном:
– Я доски хорошо помыла. Покипят еще минут пятнадцать, потом выну и запущу картошку.
– Да, да, конечно, – торопливо закивала я, соглашаясь, – сосновые чурбаки самые наваристые. Я и сама так делаю. – Говоря, я медленно пятилась к двери.
– В каком смысле чурбаки наваристые? – нахмурилась домработница. Рядом с ней на столе лежал огромный тесак, что наводило меня на тревожные мысли о возможной внезапной вспышке ярости, которую может вызвать мой неправильный ответ. Нужно было замять опасную тему.
– Ой, спать что-то хочется, – зевнула я, прикрывая рот ладошкой, – пойду в свою комнату посплю. Первый день на работе всегда самый тяжелый.
– Это от недоедания, – покачала головой домработница. – До чего же сейчас девушки себя доводят.
– Да, да, вы правы, – пробормотала я, пятясь в коридор. Спиной я наткнулась на бесшумно подошедшего сзади Дмитрия Ивановича. Я едва не зарядила ему под дых от неожиданности.
– Смотрите себе под ноги, – ворчливо прокаркал старик, отодвигая меня в сторону.
«Интересно, что он сейчас скажет, заметив в щах пиломатериалы? – подумала я, бормоча извинения.
Дмитрий Иванович прошел на кухню, заглянул в кастрюлю и, как не в чем ни бывало, велел Валерии Евгеньевне выложить доски на тарелку, остудить и принести ему в кабинет, добавив еще к блюду три сырых яйца.
Я бросилась в свою комнату, схватила сотовый и стала звонить Антону.
– Что-то случилось? – испугался тот, поняв, кто ему звонит.
– Нет, все в порядке, если можно так сказать, – заверила я его и, озираясь на «жучки», спрятанные в комнате, шепотом спросила: – Я не хочу вас оскорбить, но не замечали ли вы в поведении вашего отца или его домработницы странностей, чего-нибудь, что наводило бы на мысль об их невменяемости?
– Вы говорите прямо как мой брат, – ответил Антон, ничуть не смутившись. – Мой брат постоянно твердит, что у бати съехала крыша и он может натворить что угодно. Но я вот что вам скажу: он просто старик, а у стариков до черта всяких причуд. Просто не парьтесь этим.
– А представьте ситуацию, что ваш отец стал подозревать меня в сговоре с людьми, покушавшимися на его жизнь, и решает меня устранить, нападает на меня. Что мне делать в этом случае? – спросила я с нажимом.
– Мой отец не маньяк и не буйнопомешанный, – обиделся Антон. – Такого, как вы говорите, не может быть никогда!
– Хорошо, хорошо. Вы его знаете лучше, чем я, вам виднее, – пошла я на попятную.
– Естественно, – буркнул Антон.
– А не знаете, у вашего отца в квартире есть какое-нибудь оружие? – спросила я.
– Да. У отца наградной пистолет, – обрадовал меня Антон.
В дверь осторожно постучались.
– До свидания, – бросила я Антону и выключила телефон. В комнату осторожно заглянула Валерия Евгеньевна.
– Дмитрий Иванович просит передать, чтобы вы пришли на кухню. Мы будем пить чай, – сказала она, напряженно улыбаясь.
– Я не хочу, спасибо, – ответила я.
– Но Дмитрий Иванович хотел с вами о чем-то важном поговорить, – не унималась домработница.