Выйти замуж с риском для жизни

– Ну, говори как есть.

– Была девушкой, так сказать, легкого поведения.

– Понятно. А как Никитин на ней женился?

– Встретил ее в ресторане, влюбился, долго мучился, пока отучил ее от «красивой жизни», потом отвел в ЗАГС.

– От красивой жизни Ильницкая до сих пор не отвыкла. – Для меня откровения Кати были подтверждением моих догадок.

– Она стала изысканнее, – это утверждение прозвучало не очень уверенно. Моя собеседница имела свое мнение, которое до поры не высказывала. Может, сомневалась в своей правоте, а может, не хотела посвящать в это меня.

– Я бы так не сказала, – заметила я, – вчера в ресторане она вела себя очень раскованно.

– Вчера не считается. – Катя покраснела. Ей было стыдно, что она слегка перебрала со спиртным.

– Когда эта парочка обратилась к тебе за помощью? – Я постаралась перевести разговор в другое русло.

– Два года назад. Тогда у них начались настоящие проблемы.

– А раньше их не было? – засомневалась я.

– Если говорить откровенно, то проблем у них всегда хватало, но особенно остро они стали ощущаться после того, как дети подросли. Мария Петровна стала исчезать из дома, забросила детей, хозяйство, – в общем, вернулась к интересам своей юности. Никитин, как любящий супруг, хотел вернуть ее и пришел ко мне.

– Он действительно такой деспот, как рассказывает Ильницкая? – Все вставало с ног на голову. Теперь я не верила ни одному слову, сказанному мне Марией Петровной.

Катя махнула рукой.

– Нормальный мужик, таких еще поискать. Деловой, умный, рассудительный. Но есть одно маленькое «но»: он любит выпить. Нет! Не то, что ты подумала. – Катя предупредила мое высказывание. – Он не алкоголик. Просто иногда ему нужно расслабиться. Пьет он всегда в компании, под хорошую закуску. Может, конечно, переборщить, но это случается редко. Он всегда старается сохранять чувство собственного достоинства.

– Значит, все, что мне рассказывала Мария Петровна, можно просто забыть? – Я все еще сомневалась, слушая рассказ, прямо противоположный рассказу Ильницкой. Наверное, истина где-то посередине, и когда-то я ее еще узнаю?

Катя помолчала, обдумывая ответ. Я тем временем тайком взглянула на часы. У меня до отъезда в Расловку был в запасе еще час времени. Нужно взять с собой немного еды, а то утром я оставила все продукты тете Миле, а теперь получалось, что мы приедем в поместье поздно вечером, может быть, даже ночью, и меня вряд ли кто-то будет кормить.

– Ты торопишься? – Катя все-таки заметила.

– Не очень, – соврала я. – Мне интересно узнать, как дело дошло до развода и дележа детей.

– О! Это целая история. Если хочешь, я расскажу ее тебе немного позже, а то скоро ко мне должен прийти клиент, – оказалось, что у моего психолога тоже времени в обрез.

– Я позвоню тебе из Расловки, – пообещала я, вставая со стула, на котором сидела.

– Лучше будет, если ты приедешь, и мы поговорим с глазу на глаз, как сейчас, – Катя, видимо, считала подобные разговоры не телефонными. Я была полностью с ней согласна, но будет ли у меня время приехать в Тарасов? Я сказала ей о своих опасениях.

– Когда ты приедешь к Александру Александровичу, ты все сама поймешь. Мое мнение тебе уже будет не нужно, – произнесла Катя, провожая меня до двери. – Но все равно, если что – заходи.

Я пообещала заглянуть к ней, когда будет время, и покинула ее гостеприимный кабинет. Мне нужно было еще заскочить к Плюшкину за пирогом, купить хлеба, колбаски, – в общем, собрать себе в дорогу немного еды. А потом я поеду к Ильницкой, чтобы взять Лику и отвезти ее в Расловку, где очень скоро состоится свадьба ее сестры.

– Лика, ты долго еще будешь копаться? – Мария Петровна начинала нервничать. – Женя, поторопи хоть ты ее.

Я кивнула и пошла в комнату девушки, посмотреть, что она делает. Лика разложила на кровати свое богатство – заколки, резинки, всевозможные зажимы для волос. Чуть в сторонке лежал ноутбук, а рядом с ним планшет. Милое личико девушки выражало сосредоточенность. Она выбирала, что взять с собой в Расловку, а что оставить дома.

– Ты что копаешься? – спросила ее я и ободряюще улыбнулась. Но Лика почему-то обиделась, надула губы и села на кровать.

– Если нельзя взять это все с собой, то зачем мне это покупали?

– Лика, мы едем всего на неделю. Куда ты все это будешь носить? – Мой вопрос был задан спокойным, доброжелательным тоном, но девушка совсем расстроилась. В ее глазах заблестели слезы.

– Платье мне выбрала мама, может, вы позволите мне выбрать хотя бы аксессуары для волос? Мне уже шестнадцать лет! Когда я смогу делать то, что мне захочется?!

Мне не хотелось огорчать подростка правдой. Сколько лет живу на свете, а делать только то, что мне хочется, не получается, как ни стараюсь. Всем приходится кому-то подчиняться – начальнику, мужу, законам, в конце концов. А те, кто делает только то, что им хочется, рано или поздно попадают в поле зрения полиции. И не всегда им удается отделаться легким испугом.

– Лика, тебе скоро будет восемнадцать, вот тогда ты сможешь распоряжаться собой так, как тебе заблагорассудится. – Через два года она многое поймет, если в ее жизни не появится кто-то, кто помешает ей принимать правильные решения.

– Два года! Это же целая вечность! – Лика рыдала уже в голос. – Ну, заколки хоть можно взять?! Они же ничего не весят!

– Заколки возьми и резинки тоже. И даже зажимы все уместятся в сумке. Тебе осталось решить: планшет или ноутбук.

– Бери планшет, – послышался голос Марии Петровны.

В ответ послышались громкие рыдания.

Я погладила девушку по плечу и дала ей в руки планшет.

– Бери, – сказала я, – с ноутбуком много возни, а это не займет много места и его легче заряжать. – Ну последнее я приврала, но нужно было как-то успокоить расплакавшегося ребенка.

Лика молча взяла планшет, положила его в чехол и спрятала в дорожную сумку. Потом сгребла с кровати причиндалы для волос, ссыпала их в полиэтиленовый пакет и отправила туда же. Сверху она положила купальник, пачку влажных салфеток и застегнула молнию.

– Ты готова? – спросила я.

– Да, – отрешенно проговорила девушка и смахнула с ресниц остатки слез.

– Больше плакать не будем? – Я боялась, что Лика устроит мне истерику в дороге.

– Нет, – односложно ответила она, – я могу одеваться?

– Да, конечно, – девушка до сих пор была в пеньюаре, – мне выйти?

– Да.

Я вышла из комнаты Лики и села в гостиной. Мария Петровна, улыбаясь, спросила меня тоном заговорщицы:

– Как тебе удалось так быстро ее уговорить?

Я пожала плечами. А что я могла сказать? Что мне не первый раз приходится охранять подростка? Если бы дело было только в этом! Многие родители продолжают считать подросшего человека ребенком и обращаются с ним соответственно. И он начинает протестовать. Потому что в нем уже проснулась личность. И эта личность требует самовыражения. Именно поэтому подростки порой совершают поступки, которые не укладываются в головах их родителей. Да что там говорить! Я полностью была на стороне Лики. Это ее право выбрать платье на свадьбу сестры, ее право взять с собой столько аксессуаров для волос, сколько ей хочется, и ее право выбрать, что она повезет с собой в деревню: планшет или ноутбук. Конечно, если бы Ильницкая испытывала материальные трудности, можно было бы объяснить ее нежелание давать в деревню ноутбук. Но Мария Петровна была богата. Так почему же она не разрешила Лике взять с собой то, что она хотела? Ну, ладно, хватит об этом. А то, когда дело касается воспитания чужих детей, мы всезнайки, а вот когда дело дойдет до своих…

– Я готова. – Лика появилась в гостиной в светлых бермудах и оранжевой майке с белой окантовкой и такой же надписью. В руках у нее была дорожная сумка, а на голове, как ободок – темные очки. Ее пышные рыже-русые волосы были собраны в хвост при помощи хитрой заколки-гребня, украшенной цветными стразами. Из декоративной косметики она использовала только бледно-голубые тени, немного туши и помаду под цвет губ. Девушка выглядела просто великолепно, но Мария Петровна все-таки нашла к чему придраться.

– Зачем ты вечером нацепила темные очки? Хочешь споткнуться в темноте?

Лика молча сняла очки со лба и положила в кармашек сумки.

– Вот так оно лучше, – смягчилась Ильницкая. – Ну что, присядем на дорожку?

Мы дружно сели кто куда, потом так же дружно встали, и Лика провела «ритуал» прощания с матерью. Та дала ей с десяток наставлений, как вести себя на свадьбе, что кому говорить, когда преподнести подарки и тому подобное. Я не стала это слушать и тем более запоминать. Потом мы с Ликой вышли из квартиры, продефилировали мимо консьержки и оказались на свободе, где рядом с домом стоял мой старый добрый «фольк».

– Садись назад, – сказала я Лике, открывая машину.

– А почему не впереди? С нами поедет еще кто-то?

– Нет, только ты.

– Я хочу впереди.

– На переднем сиденье придется пристегиваться ремнем безопасности, – это была отговорка и, как следовало ожидать, она не подействовала. Лика открыла переднюю дверцу.

– Лика! Ты поедешь на заднем сиденье.

– Почему?! – это был не вопрос, это было возмущение тем, что ее желания опять ограничивают.

Я обошла машину и взяла девушку за руку.

– Лика, я – твой телохранитель и отвечаю за твою безопасность. На заднем сиденье ехать безопаснее, поэтому я хочу, чтобы ты ехала сзади.

– Я все поняла, – девушка обиделась на весь свет, – вы все хотите, чтобы я не делала то, что мне хочется. Ну и пусть. Я поеду на заднем сиденье, но ты, Женя, не надейся, что я всегда буду тебя слушаться. – Она демонстративно плюхнулась на подушки заднего сиденья, втащила за собой дорожную сумку и уставилась в окно. – Поехали быстрее, – сказала она, устраиваясь поудобнее.

Я с облегчением вздохнула, села за руль и завела машину. Теперь оставалось совсем немного: доехать до Расловки и узнать, что господин Никитин думает о прибытии младшей дочери под опекой телохранителя.

Мы ехали уже сорок минут, но еще не выбрались за городскую черту. Мешали пробки. Было такое впечатление, что весь Тарасов выезжал на природу поваляться на травке и послушать пение соловьев. Конечно, за городом очень хорошо, но почему все отправились туда скопом?! Я начинала нервничать: по моим расчетам получалось, что до Расловки мы доберемся не раньше десяти вечера, а в это время обитатели поместья уже лягут спать. Какие гости в такое время? Хорошо, если машину во двор пустят, а то придется ночевать где-нибудь в лесу.

Мое беспокойство передалось и Лике. Она все время молчала, словно в рот воды набрала. Я раза три пыталась с ней заговорить, но получала только односложные ответы, или «да», или «нет». Теперь она зашевелилась на заднем сиденье и сама спросила у меня, скоро ли мы приедем. Конечно, я ответила, что скоро, хотя сама в этом сильно сомневалась.

– Неправда, мы еще очень далеко от поместья.

– Откуда ты знаешь? – мы как раз выезжали на трассу, в конце которой нас ждал поворот на Расловку.

– Там сразу после поворота пруд. После него ехать еще полчаса, – в голосе девушки прозвучал укор. – Мне знакома эта дорога. Я здесь не первый раз.

– А если ты едешь по этой дороге не впервые, то почему спрашиваешь, скоро ли мы приедем? Ты сама должна знать, что мы только что выбрались из города, – она уличила меня во лжи. Нужно впредь быть осторожнее.

– Все вы, взрослые, одинаковы. Обманываете меня как маленькую. – В голосе Лики прозвучала обида.

– Ну, хорошо, больше я тебя обманывать не буду. Ты хочешь знать правду?

– Да.

– Мы приедем в Расловку не раньше десяти часов. Твой отец рано ложится спать?

– Нет. Он сидит допоздна, как я.

– Не очень хорошая привычка.

– Я знаю. Но с этим ничего не поделаешь. Мы – «совы». – Лика сказала об этом, как о каком-то достижении.

Я посмотрела в зеркало и увидела ее довольное лицо. Честно говоря, она меня немного успокоила: если не спит хозяин, то не спит и обслуга. Так что мои опасения были напрасными. Ночевать в лесу не придется. Я включила музыку и прибавила газу. Солнце уже село и в сумерках свет фар стал ярче. Лика подпевала популярной песенке и, казалось, уже забыла о своих огорчениях. Она вынула планшет и попыталась на ходу выйти в Интернет. Это у нее не получилось, она спрятала планшет в сумку и стала смотреть в окно.

– Женя, заяц, заяц! – вдруг закричала она. – Смотри не задень!

Я тоже увидела, как буквально из-под колес выскочил косой и запрыгал по обочине. Я притормозила, чтобы не раздавить животное. Пусть себе бегает.

– А вон еще один на пригорке, – продолжала отвлекать меня Лика, – он сидит и не боится машин!

– Ты в первый раз видишь зайцев? – спросила я девушку.

– Так близко в первый, – сказала она откровенно. – Раньше я видела зайца в зоопарке. Но тот был какой-то скучный, а эти… – Она не договорила и буквально прилипла к стеклу, всматриваясь в темноту.

В это время мы как раз добрались до поворота на Расловку. Справа от дороги показался пруд, откуда слышалось громкое кваканье. Лягушки завели свои песни.

– Женя, давай искупаемся, – предложила Лика, – ночью вода такая теплая.

– Нельзя, – ответила я, посмотрев в зеркало на довольную мордашку подростка.

– Почему? – Выражение ее лица сразу изменилось. Она надула губки и широко раскрыла глаза.

– Лягушки забодают, – проговорила я, ловя еще один поворот. Еще минут пятнадцать, и мы будем у ворот поместья.

– У лягушек нет рогов, – хихикнула Лика.

– У этих – есть, – соврала я. Если честно, то я не знала, встречаются рогатые лягушки или нет. Кажется, еще в школе я слышала от учительницы биологии, что где-то в Бразилии живет рогатая жаба. А может, мне все это просто приснилось. Но мою подопечную я немного развеселила и отвлекла от идеи искупаться ночью в пруду. Вообще, в таких местах лучше купаться днем. Ночью не видно, где песчаное дно, а где тина. Об этом я и сказала Лике.

– Тогда завтра мы все вместе поедем на пруд, – произнесла она утверждающе, – ты мне уже пообещала.

Я ничего не обещала, но идея съездить завтра на пруд с двумя девушками мне понравилась, и я сделала вид, что все так и должно быть. Тем временем фары моей машины выхватили из темноты ворота поместья. Подъехав чуть ближе, я увидела тусклый свет окон большого дома. Рядом с воротами горел фонарь, освещая будку охранника. Я подъехала вплотную к воротам и заглушила мотор.

Из будки вышел человек в камуфляже и с кобурой у пояса. Он заглянул в окно со стороны пассажирского сиденья и, осмотрев нас с Ликой с ног до головы, бросился обратно в будку. Через пять секунд машину окружили вооруженные охранники. Тот, что вышел первым, потребовал, чтобы я вышла из машины.

– Руки на капот, живо! – скомандовал он.

– Я – телохранитель, – сказала я, из последних сил сохраняя спокойствие.

– Документы! – рявкнул охранник.

Я вынула из кармана лицензию и показала ему.

– Разрешение на оружие есть?

Я показала ему и ее.

Он долго читал документ, потом взял рацию и стал переговариваться с кем-то в доме.

– Сан Саныч, у нас тут молодая девушка в сопровождении вооруженной бандерши. Что? Ваша дочь? А бандершу куда? Она говорит, что телохранитель. Пистолет. Кобуру видел. Огурец? При чем здесь огурец? Я говорю, что вооружена. Чья фантазия? Понимаю. Хорошо, жду, – он отключил рацию и обратился ко мне.

– Хозяин велел за ворота пустить, но оружие нужно сдать.

– Не имею права, я на службе, – ответила я твердо.

Охранник помолчал, посмотрел на рацию и махнул рукой:

– Ладно, проезжайте.

Ворота открылись. Я снова села за руль и въехала во двор поместья. В это время на парадной лестнице дома появился мужчина в банном халате и с пистолетом в руке. Увидев нас, он подошел к машине. Лика выскочила раньше, чем я успела ее остановить.

– Папа! – она бросилась к нему на шею.

Отец обнял дочь, поцеловал ее в обе щеки и что-то тихо начал ей говорить. Лика слушала, потом что-то ответила. Отец нахмурился и, подойдя вплотную к «фольку», велел мне выйти.

Я выполнила его приказ.

Он осмотрел меня со всех сторон, как смотрят породистую лошадь, пощелкал языком и, глядя мне в глаза, спросил сквозь зубы:

– И кто же это придумал послать дочь к отцу в сопровождении охраны?

Ответом ему была полная тишина. Стало слышно, как далеко на пруду квакают лягушки. Не получив ответа, он сделал вывод сам.

– Машка дурит?

– Папа, мама сказала, что на свадьбе будут разные люди и мне лучше ехать с телохранителем.

– Я так и думал, – со злостью произнес Сан Саныч, – ну что, доченька, выполнила маменькин наказ?

Лика кивнула, не понимая, куда он клонит.

– Значит, так, – Никитин выставил вперед указательный палец. – Для тебя, Лика, приготовили в доме комнату, но без телохранителя, я так понимаю, ты не можешь оставаться.

Лика опять кивнула. Сан Саныч продолжил:

– Тогда располагайтесь обе в домике для гостей. Игорь Михайлович вам все покажет.

– Почему в домике? – недоумевала девушка.

– Потому что у твоего бодигарда пистолет, а я не потерплю в доме ни одного ствола, кроме моего собственного. – Он поднял вверх свое оружие и потряс им над головой. – Все, спокойной ночи! – Никитин повернулся и пошел в дом.

– А как же Кристина? Когда я ее увижу? – крикнула Лика вслед удалявшейся фигуре, но отец только махнул рукой и даже не обернулся.

К нам подошел тот охранник, которого мы увидели первым, и в свете фонаря я, наконец, разглядела его лицо. Это был мужчина за сорок, по-военному подтянутый и крепкий. Он представился как начальник охраны и сказал, что его зовут Игорь Михайлович.

– Пойдемте, я отведу вас в гостевой домик.

Я вытащила из машины сумку Лики и вручила ее девушке, попутно объяснив, что у телохранителя одна рука всегда должна быть свободна. Потом взяла свою поклажу и приготовилась идти, куда скажет начальник охраны. Игорь Михайлович повел нас по тропинке, на которой по мере удаления от ворот становилось все темнее. Наконец перед нами выросло темное строение, в котором наш начальник охраны каким-то чудом нашел дверь. Он погремел ключами и на ощупь открыл ее. Потом вошел внутрь и включил свет в коридоре. Только тогда я увидела лестницу, ведущую на второй этаж, и смогла продолжить путь к месту нашего ночлега.

По мере продвижения Игорь Михайлович включал лампы, и вскоре весь второй этаж стал виден как на ладони. Гостевой домик представлял собой подобие дома гостиничного типа, где по обе стороны длинного коридора расположены квартиры. Только в нашем случае это были не квартиры, а скорее, номера. В самом конце коридора начальник охраны остановился и открыл номер, по его словам, наиболее подходящий для нас. Номер был из двух смежных комнат, каждая из которых запиралась изнутри.

Лика сразу прошла в дальнюю комнату, оставив мне проходную. Обстановка в номере была скромной: в комнате Лики стояла полутораспальная кровать, тумбочка и маленький журнальный столик. Вместо шкафа для одежды была ниша с плечиками, закрывавшаяся плотной занавесью.

В моей комнате была примерно такая же «мебель», только вместо журнального столика стоял обычный, над ним висел настенный шкаф. Заглянув в него, я нашла электрический чайник, несколько чашек и одноразовые тарелки. Игорь Михайлович, видя, что мы начали располагаться, ушел, пообещав вернуться с ужином. Между комнатами располагался санузел с ванной, куда тотчас нырнула Лика. Сквозь шум льющейся воды я услышала ее рыдания. Это выходила обида на родителей, поставивших ее в безвыходное положение.

Нарыдавшись, Лика запела детскую песенку про улыбку, и я порадовалась тому, что ее легкий от природы характер не смогли испортить ни сложные семейные отношения, ни необходимость постоянно находиться между двух огней.

Я тем временем разложила вещи в тумбочке, достала полотенце и, пока Лика мылась, вынула из шкафчика самую большую тарелку и выложила на нее пирог. Потом я достала кофе в пакетиках и стала ждать, когда моя подопечная выйдет из ванной и позволит мне набрать в чайник воды.

Тем временем вернулся Игорь Михайлович, неся на подносе блюдо с фруктами, чашку с мороженым и тарелку с жареной картошкой и соленым огурцом. Последнюю он поставил мне на стол, а десерт отнес в комнату Лики. Я вынула свой дорожный нож, выдвинула вилку и попробовала картошку. Она была еще теплой. Сказав старому вояке спасибо, я принялась неспешно есть. Он в ответ кивнул и ушел, выключив свет в коридоре. Мы с Ликой остались одни в домике, рядом с которым не горел ни один фонарь. Ну что ж, завтра утром мы разберемся, куда нас поселили, а сегодня нужно поужинать, чем бог послал, и ложиться спать. Утро вечера мудренее.