- -
- 100%
- +
Я сразу же поднялась к себе, в номер двести восьмой, а всего их в отеле было триста шесть. Со своими спутниками я договорилась встретиться через час внизу, в местном мини-баре. Собственно, есть мне уже хотелось. Однако когда я, приняв душ и немного передохнув на постели с бельем премиум-класса, спустилась в бар, выяснилось, что время шведского стола уже закончилось, а время ланча еще не подошло.
Я остановилась в вестибюле, дожидаясь Зайцева и Ковалева. После того как мы определимся с обедом, планировалось проехать на Вандербильд-страат для выполнения нашей основной задачи – получения образцов препарата под рабочим названием «троянус». За это время Ковалев должен был созвониться с голландскими разработчиками, сообщить о нашем благополучном прибытии и договориться о встрече. Однако все оказалось не совсем так, как я предполагала. Накладки и непредвиденные ситуации начались практически сразу по прибытии.
Подошедший вскоре Зайцев, довольно-таки бодрый и даже побрившийся, выглядел как огурчик. По его виду было ясно, что он готов к выполнению задания. Но появившийся с десятиминутным опозданием Ковалев выглядел хмурым. На мое замечание о том, что в настоящий момент бесплатно пообедать в отеле не удастся, он лишь равнодушно кивнул и произнес:
– Произошли изменения.
– Что такое? – сейчас же нахмурился и Зайцев.
– К сожалению, образцы пока еще не готовы. Произошла техническая задержка. Придется подождать.
На лице Зайцева читалось, что он не очень-то расстроен подобным поворотом дела: перспектива задержаться в Голландии в приятном обществе казалась ему не такой уж скверной. Я же отнеслась к сообщению Ковалева более серьезно.
– Сколько придется ждать? – спросила я Дмитрия Сергеевича.
– День-другой, – ответил тот. – Они обещали позвонить сразу же, как только образцы будут готовы.
– А почему они не готовы?
– Я же говорю – техническая задержка, – терпеливо повторил Ковалев, умело скрывая раздражение. – Если я начну объяснять вам все подробности химических процессов, боюсь, перегружу ваш мозг и отниму у вас кучу времени, которое вы могли бы потратить с куда большим комфортом.
Я не стала спорить с этим скрытым хамом, хотя у меня создалось сильное впечатление, что Дмитрий Сергеевич откровенно пудрит мне мозги. А может быть, и Зайцеву тоже. Но Зайцеву, по всей видимости, было на это наплевать. Я решила занять выжидательную позицию, но кое о чем спросила, надеясь поймать Ковалева на вранье.
– Вы проинформировали об этом Мирошникова? – поинтересовалась я.
Ковалев смерил меня снисходительным взглядом и бросил:
– Разумеется.
– Наши действия на ближайшее время? – прищурилась я.
Ковалев пожал плечами и мягко улыбнулся:
– А какие тут возможны действия? Ждать, и все. А чтобы скрасить ожидание, есть много способов – это уж как вам фантазия подскажет. Прогуляйтесь по городу, ознакомьтесь с местными достопримечательностями, посетите водные экскурсии… В музеи ходить не советую – откровенно говоря, там скука смертная, не стоящая тех денег, которые за них дерут. Могу предложить воспользоваться путеводителем по городу на русском языке, у меня как раз имеется подобный экземпляр.
И он достал карманное издание в мягком переплете и протянул мне.
– И когда же вы успели им обзавестись? – полюбопытствовала я.
– Еще дома купил, на всякий случай, – спокойно ответил Ковалев. – Как видите, пригодился. Словом, развлекайтесь нежданно свалившимся на голову отдыхом, будьте как дома, но не забывайте, что вы в гостях и по делу.
И он улыбнулся еще шире, давая понять, какая редкая удача нам выпала. Сам Дмитрий Сергеевич, гладко выбритый и благоухающий дорогим парфюмом, являл собою вид человека, готового с максимальным комфортом воспользоваться внезапным «окном» в работе.
– А как Геннадий Владиленович воспринял такую новость? – не спешила я отстать от него.
– Как нормальный деловой человек, – ничуть не смутившись, ответил Ковалев. – Это же обычный рабочий момент, к которому всегда нужно быть готовым. Неприятно, но не более того. Ну, я вас обо всем предупредил, а теперь… – он посмотрел на швейцарские наручные часы, – лично я собираюсь отправиться в кафе и пообедать. Могу предложить составить компанию, если вы не возражаете. Если же у вас есть своя культурная программа…
– Есть! – живо перебил его Зайцев, радостно подхватывая меня под локоть и увлекая в сторону выхода. – Не переживай, мы найдем, чем заняться.
– В шесть встречаемся в отеле! – ухмыльнувшись одними уголками губ, крикнул нам вслед Ковалев. – И не слишком расслабляйтесь. Мирошников был прав: здесь соблазны на каждом шагу.
– Не боись, Сергеич! – уже в дверях махнул рукой Зайцев и буквально выпихнул меня на улицу.
– Ну и какая же у вас предусмотрена культурная программа, позвольте узнать? – насмешливо спросила я, наблюдая, как, пребывая в радостном предвкушении, Зайцев потирает руки.
– А что тут голову ломать? – легкомысленно отозвался Михаил Петрович. – Я не люблю планировать заранее. Сейчас по ходу дела и разберемся. Для начала, полагаю, нам стоит пообедать. Я, признаться, здорово хочу есть!
– Хорошая мысль, – одобрила я. – Куда направимся?
Зайцев огляделся. Нас окружали вывески на нидерландском языке, которого он, по его признанию, не имел чести знать и которым, думается, не успел овладеть за время нашего короткого пребывания здесь.
– Пошли вперед! – оптимистично мотнул он головой, увлекая меня за собой.
Пока мы топтались у входа в отель, нас обогнал своей пружинящей походкой Дмитрий Сергеевич, одарив Зайцева легкой усмешкой.
Я не торопилась. Раз уж действительно нам довелось задержаться в Амстердаме, не стоит спешить и надо в полной мере насладиться пребыванием на этой земле. В Голландии я не бывала уже давно. Да и в прошлый раз мне не удалось осмотреть все как следует, с толком и расстановкой. Сейчас как раз можно наверстать упущенное.
Зайцев, не мудрствуя лукаво, притащил меня в ближайшее кафе, попавшееся нам по дороге. Ознакомившись с меню и прейскурантом и ничего из него не поняв, кроме цифр, он лишь крякнул и любезно протянул листки мне, предоставив даме самой сделать выбор. Кое-какой опыт и знание нескольких языков позволили мне остановиться на гороховом супе с копченостями, а также на овощном рагу с мясом. На десерт я облюбовала вишневый пудинг. Получился такой традиционный национальный нидерландский набор. Зайцев, внимательно изучив мой заказ, не стал ломать голову и повторил его – с единственным изменением: присовокупил к нему двести граммов джина, который незамедлительно и употребил.
– А говорят, что у них тут наркота на каждом шагу, – раскрасневшись, заметил он, прихлебывая горячий суп. – И педики. А я пока что ничего такого не заметил.
– Вы же их и не ищете, – бросила я. – А вот если бы захотели, непременно бы обнаружили и то и другое.
– Будьте уверены, не захочу! – отрезал Зайцев. – Мне этой погани и даром не надо!
Он с остервенением сунул в рот очередную ложку, обжегся и поморщился.
– Обычный суп, – констатировал он. – Я и сам такой сварю в два счета!
– Вы хороший кулинар, – сделала я ему дежурный комплимент, от которого лицо Зайцева расплылось в довольной улыбке. – О себе я такого, увы, сказать не могу.
– Так я вас научу! – с живостью воспрял Михаил Петрович. – Это же совсем просто!
– Благодарю, у меня, если понадобится, учитель всегда под рукой, – открестилась я, не уточнив, что под учителем подразумеваю собственную тетю, которую увлечение экстрасенсорикой, как я надеялась, не отвратит раз и навсегда от любимого занятия кулинарией. Кстати, не мешало бы позвонить тете и проверить, как там у нее обстоят дела и не явилось ли ей видение – продать, например, нашу квартиру за пять тысяч рублей и переехать куда-нибудь в сибирскую деревню, где и заняться целительством? Шутка, конечно, но чем черт не шутит…
– Тоже мне, голландская кухня! – фыркал Зайцев, приступая ко второму блюду. – Это ж обычная картошка с мясом! Сперли у нас рецепты – и радуются!
– Истинно голландскими продуктами являются сыр и селедка, – улыбнувшись, просветила его я. – А вообще голландская кухня не отличается разнообразием и особыми изысками в отличие от Франции, к примеру.
– Лучшая кухня в мире – русская! – категорично заявил Зайцев, тем не менее с аппетитом приканчивая мясное рагу. – Ну, еще украинская. У меня тетка хохлушка, она такой борщ с пампушками варит – пальчики оближешь!
– Борщ вам здесь точно не подадут, – пообещала я. – Вот вернетесь – отведете душу. А Дмитрий Сергеевич как относится к еде? – невзначай перевела я разговор на другую тему, поскольку меня все-таки заинтересовало поведение Ковалева.
– Дмитрий Сергеевич считает себя гурманом, – объявил Зайцев с оттенком насмешки. – Хотя, я думаю, что он просто привереда!
– А дома кто ему готовит? Жена?
– Нет у него никакой жены, – сообщил мне Зайцев и злорадно добавил: – Его поганый капризный характер ни одна женщина не выдержит! К тому же он себя считает неотразимым, потому и меняет подруг постоянно. А жить он любит один, поэтому, как только очередная пташечка начинает его ненавязчиво арканить, перевозя в его хату свои тапочки и зубную щетку, он очень быстро ее спроваживает, обрубая все концы. Ну и конечно, начинаются слезы, сопли, заламывания ручек и восклицания: «Я тебе так верила, а ты – подлец и негодяй!»
– Вы так натурально это описываете, словно лично присутствовали при подобных сценах, – заметила я.
– Пару раз присутствовал, – хохотнул Зайцев и склонился через стол ко мне. Глаза его заблестели.
Было очевидно, что ему не терпится посплетничать. Я не возражала: проводить время с Зайцевым – не столько интересно, сколько полезно в плане получения информации. Я еще не знала, пригодятся мне эти сведения или нет, но непредвиденная задержка на день-два в Амстердаме (по не очень убедительной, как мне показалось, причине) заставляла насторожиться. А кто предупрежден, как известно, тот вооружен. Так что пусть Михаил Петрович рассказывает все подряд, а я уж потом разберусь, где там мухи, а где – котлеты. Он доверительно продолжил:
– Как-то Ковалев мне позвонил, вечером уже, после работы. А я тогда дежурил в объединении, меня Геннадий Владиленович попросил. Ну, просит он меня приехать, а у самого голос такой… Растерянный, что ли, будто он не знает, что и делать. Словом, я никогда у него такого голоса не слышал. А в чем дело, не говорит, дескать, просто ему нужна моя помощь. Геннадий Владиленович мне и говорит – поезжай. Подскочил я к нему, а там груда посуды – все разбито, вокруг осколки, – тряпье какое-то, в кучу сваленное, а на этой куче мамзель какая-то восседает, глаза трет и сопли размазывает. А у самой в ручке нож зажат! Я к Ковалеву – что за дела? Он мнется, а сам, вижу, боится до дрожи и шепотом мне говорит: мол, он аккуратно сообщил девочке, что их встреча, мол, была во всех отношениях приятной, но все, увы, рано или поздно заканчивается, вот и наш союз подошел к концу. А та ни в какую уходить не желает. Я, говорит, сервиз семейный уже купила и в сервант поставила, да и кошечку свою любимую сюда перевезла. Следовательно, все права имею считаться законной супругой!
Зайцев весело посмотрел на меня. Я кивнула, давая ему понять, что с интересом слушаю. Зайцев расправил плечи. По-видимому, начиналась самая приятная для него часть истории, и он намеренно затянул паузу, предвкушая долгий подробный рассказ.
– Я ей объясняю: мол, нет проблем, мадмуазель, кошечку-то мы вам обратно перевезем, в наилучшем виде, да и сервизик свой можете забрать. Дмитрий Сергеич возражать не будут. А у Дмитрия Сергеича от страха коленки подрагивают, кивает он: дескать, натурально, возражать не станет и никаких претензий не имеет ни на сервиз, ни на кошечку, хоть она как-то раз и оцарапала его лощеное лицо, а он-то кошачьи витаминки ей покупал пару раз – на личные средства. Я в ответ тоже киваю, а сам к дамочке потихоньку подхожу. Мы ее этими ласковыми манерами с панталыку сбили маленько, и тут я ее за ручку – хвать! Легонько кисть повернул и ножичек отобрал. Зачем, говорю, он вам, не дай бог, еще поранитесь! Да и этот Ковалев, говорю, вам зачем? Он же эгоист и маменькин сынок! Ноготки полирует, словно барышня! Тут она обмякла, на грудь ко мне упала и заревела. Я ее утешаю, по плечу хлопаю и незаметно Ковалеву киваю. Тот уж все сообразил, в чемоданчик ее вещички живенько покидал, кошечку в корзинку посадил и стоит наготове. Я вещички подхватил и дамочку к выходу тесню. А она ревет и все мне сквозь слезы доказывает, как нагло этот подлец ее обманул и отнял веру во все лучшее. Я ее вниз веду, а сам говорю: прекрасно понимаю боль вашей души, таких гадов просто выжигать нужно каленым железом! Ну, в машину ее посадил, она и притихла. До дома ее доставил благополучно, вещи на пятый этаж поднял и до самой квартиры ее проводил. Она, конечно, благодарила, что я так хорошо понял ее, приглашала войти. Я, разумеется, не мог оставить женщину в таком состоянии и вошел…
Зайцев сделал выразительную паузу, явно рассчитывая на то, что я непременно спрошу, что же произошло дальше. Выяснять это у меня не было никакого желания, но, дабы не разочаровывать его, я все же спросила, пряча улыбку:
– И что?
– Ничего, – загадочно усмехаясь, ответил он, глядя на меня очень многозначительно.
– Я так и думала, что ничего, – теперь уже открыто улыбнулась я с протяжным вздохом.
Зайцев горячо заговорил:
– Да она потом еще полгода мне названивала, проходу не давала! Хотела, чтобы я на ней женился. У меня, говорит, папа в адвокатуре – второй человек. Карьеру вам, Михаил Петрович, обеспечит, о какой только мечтать можно.
– И что же вы? Отказались?
– Естественно! – с гордым видом отрезал Зайцев.
– Зря! – качая головой, резюмировала я. – Могли бы сейчас стать… третьим человеком в адвокатуре, ездили бы на личной иномарке и попивали коньячок в собственном особнячке. А столь презираемый вами Дмитрий Сергеевич Ковалев оказался бы у вас на побегушках. И всего-то за такие великие блага вам пришлось бы периодически сокрушаться в унисон возгласам вашей супруги по поводу того, как обмельчал ныне сильный пол, какие же все мужики козлы вообще, а Дмитрий Сергеевич Ковалев – в частности, и как ей повезло: встретить столь редкостный и достойный экземпляр – в вашем лице. И этого ей хватило бы выше крыши.
– Я глупыми девчонками не интересуюсь, – надувшись из-за того, что я не оценила его благородства, сообщил Михаил Петрович. – К тому же теми, кого мне приходится подбирать после Ковалева!
Последний пункт, видимо, был решающим и к тому же изрядно задевающим самолюбие Михаила Петровича, если, конечно, он всю эту историю не выдумал. Впрочем, я была практически уверена, что он не сочиняет: Зайцев явно не отличался бурной фантазией. Он был простоват и довольно ограничен, но беззлобен, и разве что чуть приукрасил события. Но поведал он обо всем этом довольно занятно, и я даже решилась сделать ему запоздалый комплимент:
– А вы весьма занимательно рассказываете! Писательством не пробовали заниматься?
– Нет, не пробовал. И не собираюсь. Я больше по другой части, – ответил Михаил Петрович, хотя было заметно, что ему лестно мое замечание.
Он управился с горячим быстрее меня и перешел к десерту. Расслабившись, он не утерпел и заказал себе вторую порцию джина.
– Не увлекайтесь, Михаил Петрович. – бросила я вскользь. – Не забывайте, что мы все-таки здесь по делу.
– Да какие сегодня дела! – легкомысленно махнул здоровенной ручищей начальник охраны. – Ковалев же ясно сказал, что все откладывается на день-два.
– В таком деле никогда нельзя ни в чем быть уверенным, – заметила я. – Если уже произошли накладки, нет гарантий, что планы голландской стороны вновь не изменятся. Кстати, вы лично не говорили с ними?
– Нет, – покачал головой Михаил Петрович, и было заметно, что он и не собирался заморачиваться такой проблемой. – У меня и телефона-то их нет, он только у Ковалева – Мирошников, видно, конспирируется. У него иногда просыпается мания преследования.
– Вот как? – задумчиво переспросила я. – А Геннадий Владиленович предвидел подобный вариант?
– А хрен его знает! – по-простецки рубанул Зайцев. – Мне по барабану!
– Вы давно работаете у Геннадия Владиленовича?
– Три года, – отозвался Зайцев, быстро разобравшись с джином и принимаясь за пудинг. На мгновение он замолчал, тщательно пережевывая пищу и помогая тем самым обществу, после чего выдал заключение: – Рисовая запеканка! Сахару маловато. Вишня – ягода кислая, нужно же это учитывать!
– А где вы раньше работали? – полюбопытствовала я.
Михаил Петрович отправил в рот еще один кусок рисовой запеканки и отвернулся в сторону.
– В разных местах, – уклончиво ответил он.
– А почему пошли к Мирошникову? Вы прекрасно могли бы устроиться шеф-поваром в хорошем ресторане, – вновь невольно польстила ему я. – Вы так здорово разбираетесь в пропорциях и сочетаемости продуктов!
– Ну, охрана мне ближе. По этой части я все-таки профессионал, а по кулинарной – так, любитель… – поскромничал Михаил Петрович.
Пока что он не казался мне особо крутым спецом и по части охраны. А может быть, я судила поверхностно и предвзято, поскольку проявить свои навыки в этой области у Михаила Петровича пока не возникло повода.
«И дай бог, чтобы он не появился», – подумала я про себя и посмотрела на часы и на опустевшие тарелки.
Пора было заканчивать трапезу, поскольку голод я уже основательно утолила. Зайцев же совсем освоился в кафе и, к моему ужасу, щелкнув пальцами и обнаружив тем самым свое плебейское происхождение, подозвал официанта и потребовал еще одну порцию джина. Проделывал процедуру заказа весьма незамысловато: тыкал пальцем в пустой стакан и приподнимал его, показывая тем самым как бы цифру один и прося принести еще одну порцию того же самого. Официант с бесстрастным лицом отправился выполнять заказ. Толерантность, а точнее, пофигизм и равнодушие голландцев – их отличительная черта. Им все равно, что вы делаете, если тем самым вы никак не затрагиваете их интересов. То есть хочешь курить – кури. Не хочешь – не кури. Хочешь быть геем – будь им! Не хочешь – опять же, на здоровье! В данном случае желания Михаила Петровича никак не затрагивали интересы кафе, а даже наоборот, полностью соответствовали им, так что из уст обслуги Михаил Петрович не получил ни малейшего выражения неодобрения по поводу его действий.
У меня же было иное мнение на сей счет: я заметила, что цвет лица Михаила Петровича окрасился в близкий к свекольному, дикция нарушилась, а взгляд, «обтекавший» мою фигуру, стал откровенно плотоядным и расплывчатым одновременно. К тому же Михаил Петрович с шумом придвинул стул поближе к моему и, наклонившись к моему уху, прошептал:
– Думаю, после столь сытного обеда нам стоит продолжить нашу беседу в… более уединенном месте.
– Где же, например? – усмехнувшись, поинтересовалась я, имея «обратные» мысли по этому поводу.
– Давайте вернемся в отель! – со всем своим прямодушием и полным отсутствием фантазии брякнул Зайцев.
– Вообще-то я не собиралась так быстро сворачивать знакомство с достопримечательностями города, – вежливо, но решительно отклонила я домогательства Зайцева.
– Да зачем они вам сдались, эти достопримечательности! – с досадой воскликнул Зайцев. – Что вы, не видели селедки и педиков? Давайте лучше между собой познакомимся поближе! – Он уже дышал мне прямо в ухо смесью ароматов копченого мяса и паров джина. – Пойдемте ко мне в номер… Вы не пожалеете, обещаю!
Пыл и жар его были весьма убедительны, но я хоть и вежливо, но очень решительно отказалась от столь «заманчивого» предложения. Признаться, пьяненький Зайцев уже порядком поднадоел мне, а полезной информации от него в таком состоянии все равно больше не выудишь. Он явно превращался в обузу, а не в моего союзника, и я поспешила избавиться от его общества.
– Жду вас на улице, – проговорила я, поднимаясь. – Жду ровно пять минут, их как раз хватит вам, чтобы доесть свой обед и расплатиться по счету, после чего ухожу.
С этими словами я поднялась, честно положила на стол деньги за свой заказ и быстро направилась к выходу. По моим подсчетам, грузному, да еще и накачанному джином Зайцеву, учитывая его незнание языка, и десяти минут окажется мало, чтобы завершить в кафе все дела и расчеты. Но я не собиралась ждать его и обещанных пяти минут. Едва выйдя на воздух, я быстренько свернула на соседнюю улицу и зашагала по ней, радуясь, что не слышу за спиной тяжелого топанья запыхавшегося Михаила Петровича.
Оставшись в одиночестве, я предалась размышлениям: куда бы мне податься и как скрасить неожиданный досуг? Отметя заранее варианты любых кафе, торгующих наркотой, как и квартал красных фонарей, гей-клубы и прочие непотребные места, я вспомнила слова Ковалева о прогулках по городу и решила начать именно с этого. Тем более что погода располагала к этому. В начале лета в Голландии очень приятно, не то что зимой и осенью, когда сырой промозглый воздух отнюдь не соблазняет шататься по городу.
Пройдя до конца квартала, я повернула налево и зашагала по чистенькой широкой улице. Как всегда в Амстердаме, в глаза мне бросилось огромное количество велосипедистов, для которых были построены специальные дорожки между проезжей частью и тротуаром. В Голландии на велосипедах ездят практически все, от мала до велика, и это считается самым оптимальным вариантом передвижений на дальние расстояния.
Я даже подумала, а не взять ли и мне велосипед напрокат до конца дня, но через минуту все-таки отказалась от этой мысли. Велосипед, облегчив мне задачу в одном отношении, усложнил бы ее в другом. Я оказалась бы привязанной к нему, и каждый раз при входе в какое-нибудь помещение меня мучила бы проблема, куда девать своего железного коня. Самый простой вариант – оставить на улице, но это чревато неприятными последствиями. Вы знаете, что в Голландии велосипеды крадут на каждом шагу? Так вот, я это знаю отлично и рисковать не собираюсь. Меня отнюдь не радовала перспектива выкладывать из собственного кармана некую сумму денег, явно выше той, чем реально стоит старый драндулет. А списать этот расход на Мирошникова мне вряд ли удастся – это не легче, чем заведующему автозаправкой списать недостачу бензина на жизнедеятельность, скажем, тараканов.
Словом, полностью положившись на свои ноги, я на своих двоих и почапала к центру города. Собственно, в его сердце, можно сказать, я и так уже находилась.
Погода была даже слишком хорошей для Амстердама: сухо, солнечно и тепло для этого времени года – примерно плюс восемнадцать. Конечно, в России в июне совершенно иной температурный режим, но жара уже основательно успела мне надоесть, и в легкой светло-зеленой ветровке я чувствовала себя весьма комфортно – в самый раз.
Я щурилась от яркого света, подставляя лицо солнечным лучам, и ощущала себя вполне счастливой и беззаботной. Однако в душе моей все равно сидело выработанное за годы бойцовской практики чувство готовности в любой момент сориентироваться в обстановке. Даже если ничто не предвещало тревоги, я привыкла всегда быть начеку.
Немного побродив по городу, я все же решила уделить внимание духовной составляющей этого путешествия и посетить какое-нибудь культурное мероприятие. Прокрутила в голове советы Ковалева, который настоятельно советовал мне отправиться на водную прогулку, а музеев избегать, и из чувства противоречия этому лощеному типу решила остановиться именно на посещении храма муз.
Достав из кармана подаренный мне Ковалевым путеводитель, я пролистала несколько страниц, а затем огляделась. С выбором затягивать не пришлось: подходящим местом мне показался один из музеев, где как раз проходила выставка современного искусства. У этого мероприятия имелись свои преимущества: на художественные произведения можно просто смотреть и наслаждаться, не обременяя себя знанием языка. И даже если что-то из речи экскурсовода останется непонятным, не беда – вот они, экспонаты, любуйся на здоровье и составляй собственное мнение.
Приобретя у вежливой женщины билет и выложив за него три евро из мирошниковских средств, выделенных на расходы для нашей компании, я поднялась по высоким ступенькам на второй этаж, где и происходила, собственно, сама выставка. В основном экспонировались картины. Ну, таланты голландцев в области живописи известны с давних времен и сомнению не подвергаются. Тем интереснее понаблюдать, что же представили на суд зрителей сегодняшние мастера кисти и красок. Однако оценить этого я так толком и не успела. Произошло нечто, заставившее меня на время забыть обо всех на свете экспонатах – из-за угла вдруг появилась некая парочка, представлявшая собою любопытнейшие зрелище.
Первым шествовал Дмитрий Сергеевич Ковалев. Рядом с ним, чуть поодаль, держался мужчина, внешне бывший его полной противоположностью: низенький, худощавый (даже скорее щуплый), смуглый брюнет, в светлой рубашке и просторных холщовых брюках. Маленькие черные глаза смотрели пронзительно и как-то настороженно. Он что-то бормотал, это было видно по движениям его странных, каких-то вишнево-коричневых губ. Ковалев слушал внимательно, склонив голову и слегка хмуря светлые брови.