Дом там, где твое сердце

Глава 23

Она почувствовала дискомфорт, ещё не открыв глаза – сразу, как только проснулась. Тело придавливало к кровати неизмеримое ощущение тяжести – будто, пока она спала, её успели замуровать по самые плечи, накрыли гранитной плитой и бросили в одиночестве. Лиз не могла пошевелить и пальцем, впрочем, ей было тепло, а под правой щекой находилось что-то удивительно мягкое, словно шёрстка котёнка или щенка. Что, если… Господи, она всегда так боялась потерять возможность двигаться и впасть в зависимость! В отчаянии Лиз покрутила головой и сделала попытку смотреть влево, хотя предательские глаза слипались от невероятной усталости и закрывались сами собой.

На ней лежало тело. Обнажённое. Тело совершенно голого мужчины, прикрытое лишь по бёдра тоненьким покрывалом. Он растянулся в глубоком сне, слившись с ней воедино – нога на ноге, мягкие груди Лиз смяты его мощной грудью, загоревшие мускулистые руки вытянуты вдоль её собственных рук и пальцы накрепко сплетены с её пальцами. Он лежал абсолютно неподвижно и крепко спал, уткнувшись лицом в её шею. Господи, что происходит? Это… Андрес? Но ведь они ещё не женаты! Может быть, она позволила ему…

– Не пинайся, любовь моя, – сонно пробормотал мужчина. – Смилуйся, дай поспать. Ночью ты выжала из меня все соки…

Элиза послушно застыла, почувствовав дурноту, близкую к обмороку. Это не был Андрес, с которым близкие отношения до свадьбы ещё можно было хоть как-то оправдать. Но… Матерь Божья, она проснулась в постели Стронберга! И ещё одна незначительная деталь – она никак не могла припомнить, как здесь оказалась и что ночью между ними произошло…

По-видимому, она застонала уж очень громко, потому что мужчина снова приподнял голову и оставил обжигающий след поцелуя на её шее.

– Похоже, ты уже не уснёшь, та chere. Никогда не подумал бы, что в тебе столько сил. Другие девственницы только и хнычут после этого, а ты… Тебе не больно? – он скатился с Элизы набок и озабоченно рассматривал её лицо. Увидев, что девушка не шевелится, сделал попытку встать.

– Подожди, сейчас я немного облегчу твои страдания. Ночью ты проявляла такую ненасытность, что у тебя, наверное, сейчас всё болит внутри. Что такое? – он нахмурился, заметив её застывший взгляд.

Лиз медленно пошевелилась – и резкая боль действительно пронзила низ её живота. Она со всхлипом глубоко втянула в себя воздух и почувствовала, как глаза наполняются обжигающими слезами. Марис рассматривал её с редким вниманием, словно какое-то загадочное подопытное животное. Затем изогнулся, поскрёб себе шею – это движение привлекло взгляд Элизы к его голой груди, весьма привлекательной, если забыть, кому она принадлежала. Контроль, как показалось Лиз, на миг был ослаблен; она вскочила – и откуда только силы взялись? – и, рыдая, бросилась к двери. Но вот о чём она позабыла, так это о любимой игрушке Мариса. Просвистел хлыст и нагнал её почти у порога. Лиз истерически вскрикнула, когда его тонкое жало обвило её талию, прикрытую лишь остатками изорванного пеньюара; лёгкое, почти незаметное движение руки Мариса – и она упала к его ногам на постель, подобно перезревшему фрукту.

В устремлённом на неё тёмном взгляде был только цинизм и лёд, и совсем чуть-чуть научного любопытства:

– Ты могла бы выбрать способ потише, чтобы сообщить мне о том, что сожалеешь о проведённой со мной ночи, Линтрем.

– Ночи? – Лиз охнула, прикрыв рот ладонью. – Ты… ты изнасиловал меня! – другой рукой она судорожно пыталась прикрыть грудь обрывками пеньюара.

Марис тоже смотрел туда:

– Нет, я просто был немного нетерпелив. А какой бы мужчина повёл себя по-другому на моём месте? Я собирался мирно уснуть в день моего рождения, когда на пороге вдруг появилась женщина из моих грёз и предложила любить её, если я имею на то желание. А я имел его, уж не сомневайся, – он усмехнулся немного хищно, но под маской рокового соблазнителя Лиз разглядела охватившую его растерянность. Сложившееся впечатление ещё более подтвердилось его следующими словами.

– Ты, что, была пьяна? Нет, не похоже… – он помотал головой. – Ну, говори же!

Элиза беспомощно захлопала глазами:

– А что говорить? Я ничего не помню.

– Совсем ничего? – Марис уставился на неё с откровенным недоверием, потом расхохотался, откинув голову назад. – Чёрт побери, неужели я изощрялся, ублажая тебя всю ночь, для того, чтобы утром, открыв глаза, ты заявила, что ничего не помнишь?

– Не говори так! – женщина застонала, терзая на себе обрывки ткани. Марис не выдержал.

– О, чёрт побери! – вспылил он и, прижимая её к постели одной рукой, другой начал срывать с её плеч ни к чему уже не пригодное одеяние.

Лиз застыла в его руках:

– Ты опять собираешься меня изнасиловать?

– Тебе стоило 6ы вместо этого надрать голую задницу кнутом! Не знаю, что за игру ты ведёшь со мной, но пока я всё не пойму, из этой комнаты ты не выйдешь. А когда я с тобой закончу, у тебя пропадёт всякое желание играть в обманку с мужчинами, – нагнувшись, он закрыл поцелуем её приоткрывшийся в изумлении рот. И встал с постели, пока невинность в её глазах вновь не подвигла его на неразумные действия.

Пройдясь по комнате, Марис рассеянно взял в руки халат из роскошного синего бархата, вышитый для него Рейхан. Кинул его Элизе:

– На, оденься. Не дразни меня своими округлостями, если не хочешь, чтобы я к ним прикасался.

– Я? Дразню? – возмутилась Лиз, но Марис счёл это добрым знаком – она возвращалась к реальности. Родившаяся этой ночью в его объятиях женщина повернулась к нему спиной, чтобы одеться, но и этот фрагмент Марис рассматривал с удовольствием – с первых же встреч он считал её прекраснее всех земных красавиц вместе взятых. Аллах свидетель, если она притворяется, ей придётся ему отработать эту маленькую, но так напугавшую его ложь!

Легко вживаясь в роль жестокого, равнодушного инквизитора, Марис присел на подоконник, словно бы невзначай поигрывая хлыстом, пропуская тугую змейку через сплетение пальцев.

– Ну-с, госпожа, я готов выслушать ваши объяснения по поводу случившегося.

Лиз отчаянно захлопала ресницами, попыталась снова пустить слезу, но запасы соли и жидкости в организме были уже исчерпаны. Тогда она обратилась к гневу:

– Чёрт побери, не знаю! Не знаю я, как это произошло, не знаю, как очутилась в твоей постели! – она подозрительно прищурилась. – Может быть, ты сам приволок меня сюда, откуда я знаю…

– Не забывайся, малышка, – вежливо предупредил её Марис. – Если 6ы я приложил руку к твоему столь щедрому, – голосом он подчеркнул владеющее им негодование, выразил насмешку и недоверие одновременно, – появлению здесь, ты бы это запомнила. А так… а что ты, собственно говоря, помнишь?

– Ничего, – мрачно буркнула Элиза. – Провал в памяти, пустота, вакуум. Что за чёрт меня дёрнул? Последнее, что осталось у меня в голове – я сижу в кресле с книгой стихов в руке… Свет, голубой, очень яркий… Душно… В голове так тяжело, я почти сплю… нет, я разговариваю, – её тщательно выщипанные брови озабоченно сдвинулись, – но с кем? Я говорю по-французски, – с немалым удивлением продолжала вспоминать она. – Значит, это не Рената, не люди из нашего лена. Может быть, ты? – Лиз с подозрением воззрилась на Мариса.

– Нет, – коротким ответом он не позволил развиться неправильной версии. Затем внёс рациональное предложение. – Если не можешь вспомнить, с кем говоришь, вспомни о чём.

– О Линете, – радостная улыбка осветила её лицо, – обо мне, – улыбка медленно угасла. – И о тебе. Странный треугольник. С кем это я так откровенна? Может, Рейхан…

– Ты пила только чай? – прервал её Марис. – Или, может быть, что-то покрепче?

– Другими словами, была ли я пьяна? – Лиз наморщила лоб, вспоминая. – Вряд ли. Если только кто-то не хватил меня по голове дубинкой, а потом влил внутрь спиртное.

– От тебя так не пахло, – мрачно отверг и эту гипотезу Марис.

– Я вспомнила! – испуганно пискнула Лиз. – Твой отец! Я говорила с Хусейном Лалие.

– Хорошая девочка, – похвалил Марис. – Теперь вспоминай – о чём.

– О том, как он тебя любит. Подумать только, дар богов! – презрительное фырканье. – Ты – и дар богов! У старика ум за разум заехал, если он…

– Можешь поблагодарить его за то, что с тобой случилось. Отец сделал мне тот подарок, о котором, по его мнению, я больше всего мечтал. Высшая справедливость, иншаллах! – он тонко улыбнулся. – Полагаю, теперь тебе всё-таки придётся стать моей женой.

– Из-за незначительного инцидента? – Элиза фыркнула. – Я лучше…

Марис больно схватил её за руку.

– Это не было "незначительным инцидентом". Мы занимались любовью. И уже в эту ночь ты могла понести моего ребёнка.

Элиза смогла в ответ только охнуть: такого она не предусмотрела.

– Что же мне делать? – растерянно пробормотала она.

Марис Стронберг этого дожидался – момента, когда она, вольно или невольно, перепоручит ему решение своей судьбы.

– Останешься со мной, – безапелляционно сообщил он. – Я не стану прикасаться к тебе, если ты этого не захочешь, но выждать необходимо. Если выяснится, что ты носишь моего ребёнка, путь один – замужество и материнство; если нет – ты свободна.

– Что значит "свободна"? – Лиз с подозрением уставилась в лицо Мариса, но глаза его были искренни и очень грустны.

– То и значит. Я своими руками открою перед тобой двери дома и навсегда исчезну из твоей жизни.

– У меня, похоже, нет выбора, Стронберг, – напряжённо выпрямившаяся маленькая женщина выглядела так одиноко посреди постели в халате, который был ей велик, что Марис с трудом подавил желание броситься к ней и утешить в своих объятиях. Он знал – это последнее место, где она могла бы успокоиться. И ограничился тем, что только, нежно касаясь её кожи пальцами, подвернул повыше рукава бархатного халата.

Лиз Линтрем помотала головой, то ли отказываясь от любой его помощи, то ли пытаясь справиться с комком в горле.

– Я не закончила. Возможно, ты предложил самый лучший из одинаково ужасных выходов. Я тоже не могу гарантировать, что не в тягости в результате этого кошмарного происшествия, поэтому пробуду с тобой месяц. Но даже если потом я смогу уйти к Андресу, слухи меня погубят. Все всё узнают очень скоро…

– Я понимаю это, – расхаживающий по комнате взад и вперёд Марис резко остановился, расставив ноги, перед постелью. На лице его была изображена непреклонная решимость. – И я слишком люблю тебя, чтобы подвергнуть такому испытанию. Мы уезжаем, – он нетерпеливо махнул рукой. – Иди и распорядись собрать все твои вещи. Ты уже не вернёшься сюда. Дом выполнил своё дело, и он продаётся. На все остальные вопросы я отвечу уже в дороге…

Она одиноко стояла посреди двора, похожая на угрожающе-прекрасную хищную птицу в своих развевающихся мехах. Из-под прозрачной голубой кисеи, укутавшей её лицо, были видны только сверкающие отчаянной решимостью чёрные глаза; руки растягивали и сжимали кожаную плеть для верховой езды. Она приехала сюда на лошади, в дамском седле, опасно свесив обе изящные ножки на одну сторону. Приехала в сопровождении мужчины, который был занят своими мыслями настолько, что почти не замечал красоты спутницы. Он был, к тому же, предупреждён заранее о запрете на телесные контакты: на левой его руке виднелся розовый след удара плетью – он заработал его, пытаясь доказать своё восхищение формой колен женщины.

Въехав во двор, они оба соскользнули с коней, и мужчина отправился в дом за нужным им человеком. К своему несчастью, Андрес Ресья ещё не успел уйти. Подчиняясь приказу новоприбывшего, он вышел за ним во двор и подошёл к экзотической гостье. Та пронзила его своим взглядом, потом обернулась к компаньону в этой странной сделке:

– Вы будете переводить.

– Как договорились, госпожа, – насмешливо поклонился Раймонд. Андрес всё ещё ничего не понимал.

– Что вы хотите, господин Стронберг? Кто эта женщина?

– Я тут не при чём, красавчик, – зло улыбнулся старший из Стронбергов. – Дама сделала мне предложение, перед которым я не устоял: отомстить моему дерьмовому братцу. И его шлюхе.

– А при чём я тут? – Андрес был недоволен. С утра всё шло наперекосяк, и ему даже не дали поесть перед уходом на работу. А теперь ещё ненормальная баба смотрит на него, как на жаркое…

– Мадемуазель не владеет, видишь ли, шведским. Я вызвался только лишь довести до тебя её информацию.

Женщина быстро заговорила, сверкая глазами. От нервной жестикуляции платки и меха, которыми она была вся обмотана, развевались, словно цветной туман, не позволяя догадаться о6 истинных очертаниях её фигуры.

От двух-трёх знакомых слов её рассказ не стал Андресу интереснее. Он отчаянно зевнул, сплюнул рядом с собой на землю:

– Что это бабёнке надо, господин Раймонд? Тарахтит, как наседка…

– Да вот рассказывает она о моем братике… Ты только не думай, Ресья, я лично против тебя ничего не имею – в конце концов, кто ты и кто я… Но вот мадемуазель – она, кстати, работает кем-то вроде домоправительницы в поместье, где твоя Элиза жила до вчерашнего дня…

– Что значит "жила"? – Андрес подскочил, словно собака, огретая под интересное место кнутом. – Где Элиза? С ней что-то произошло?

– Уехала твоя Элиза. Сбежала с моим братцем в далёкие страны.

– Будет дамочке врать-то! – категорично отверг Андрес такую возможность. – Лиза не из таких. И с чего эта куколка приехала мне рассказывать о Лиз?

– Баба, она и есть баба, – философски пожал плечами Раймонд Стронберг. – Она говорит, что собиралась замуж за моего братца, а тот, как унюхал твою Лизу, последний ум потерял. Она, эта красотка, хочет не многого – только чтобы Лиз Линтрем было так же тошно, как ей сейчас. Говорит, что тебе следовало убить свою невесту сразу же, как застал её с Марисом в первый раз…

– Не надо меня учить, что делать, – левая сторона лица Андреса чуть заметно подёргивалась. – Короче, Лиза не вернётся?

– Пока не оберёт моего братца до последней нитки, – с удовольствием подтвердил Раймонд.

– Тогда и говорить больше не о чем. Adjo, – бывший жених Лиз повернулся и ушёл в дом.

Рейхан некоторое время смотрела на место, где только что стоял человек, которому она отомстила за предательство этой северянки. Становилось холодно, дул ветер. Завернувшись плотнее в длинную шубу, она знаком показала Раймонду, что уезжает. Рейхан бен-Сина сделала здесь всё, что смогла.

Часть 3. Весна в Париже