- -
- 100%
- +
Мрачноватая компания миновала приёмный покой, но никто их не остановил – то ли вид телохранителей был достаточно угрожающим, то ли посыльный комиссара полиции заранее обеспечил им «почётный коридор».
– Палата на третьем этаже, – ни к кому конкретно не обращаясь, обронил Тейлан у подножия лестницы.
Они вошли в палату гуртом, за исключением телохранителей, которым Лалие взмахом руки приказал оставаться за дверью. Такой визит без предупреждения и даже без стука, конечно, нарушал все установленные правила приличия; но молодая женщина, лежавшая на постели поверх серого одеяла, только лениво повернула голову, рассматривая их. Её волосы были коротко острижены, на голове красовалась толстая марлевая повязка.
– Bon jour, mademoiselle, – вежливо поздоровался капитан.
Андре Тейлан удивлённо, но без раздражения глянул на подчинённого и последовал его примеру. Однако он назвал пациентку полным именем, не сомневаясь в значении утвердительного кивка Омара.
– Это Алис, – проговорил одновременно тот. На загорелом лице мелькнула сложная смесь выражений: гнев, страсть, облегчение. Омар Лалие шагнул вперёд, девушка сползла с кровати и сделала то же самое. Оба замерли, рассматривая друг друга.
А потом восточный господин открыл рот и заговорил на языке, которого Дени Филипп отродясь не слышал.
– God dag, Eliza. Jag beklagar det inträffade. Hur känner du er?3
Девушка слушала его, не перебивая, но поза её при этом была такой напряжённой, словно её парализовало. Омар Лалие смотрел на красивую блондинку, ожидая ответа. Девушка неловко кашлянула, с мольбой огляделась вокруг и наконец заговорила. По-французски.
– Э… прошу извинить меня, господа, но кто-нибудь из вас понял, что сказал этот человек?
Неизвестно, кто испытал больший шок при этом её вопросе – Омар Лалие или прочие посетители. Уверенность в том, что женщина является подопечной Лалие, была так велика, и вот…
– Элиза, – тихо спросил загорелый блондин, – ты не понимаешь по-шведски?
Девушка смущённо глянула на него:
– А я должна понимать? Прошу прощения. Мне сказали, что я выгляжу как француженка, только говорю необычно. Я не француженка?
Не многие люди могли похвастаться, что видели Омара Лалие в растерянности, однако участникам нынешнего спектакля это удалось. Андре Тейлан осторожно постучал своего спутника по плечу.
– Ммм… Омар, я говорил тебе, что у найденной девушки есть проблемы…
Тот вздохнул.
– Я не обратил внимания. Слова – это одно, а когда видишь такое…
Девушка гневно нахмурилась.
– Я вам, господа, не ТАКОЕ. Так что спасибо за милый визит, было очень приятно и так далее…
Лалие вновь повернулся к пациентке госпиталя, и внезапно Дени Филипп понял – комиссар Тейлан говорил господину Лалие, да только тот не поверил. Он был уверен, что девушка притворяется. Ведь кто её знает, эту память – если и вправду потеряла, вернётся же когда-нибудь? Так почему не от грозного вида опекуна? А так девушка миленькая, помнит, как есть, как ходить и вести себя. Неизвестно, грамотная ли, книг и газет ей пока не приносили. Не та персона была, чтобы заботиться. И в отдельную палату перевели вот только сейчас, дабы не шокировать высокого гостя видом и запахами общей, на двенадцать женских коек.
Девушка продолжала вопросительно разглядывать посетителей, однако Марис заметил, что она морщится всё чаще, подносит руку ко лбу. Похоже, обостряется головная боль. Не было больше времени на раздумья.
– Да, господа, это моя жена.
Тейлан и Филипп, а следом за ними и пациентка, лишились дара речи.
– Как жена?! – возопил Тейлан. – Ты говорил, что…
– Той информации, что я дал, было достаточно для поисков, – отрезал восточный вельможа. – Тем не менее, Алис Линтрэ Лалие – моя жена.
Девушка легла на койку. Опершись подбородком на валик подушки, с интересом смотрела на темнокожего блондина.
– Что вы думаете об этом, мадам? – не без вызова обратился к ней прямо Марис.
Та выпятила губки.
– А мне почём знать? Если вы – злой человек, то плохо, нет – хорошо. А почему вы узнали меня не сразу?
Омар Лалие оторопел.
– Что значит «не сразу»?
– Если вы долго искали меня и счастливы видеть, где слёзы умиления?
Мужчина поднял ладони вверх.
– Со слезами это не ко мне. Слезами вас обольёт сестра, она очень переживала, – он продолжал пристально наблюдать за пострадавшей девушкой. Был уверен – вот-вот она выдаст себя.
– У меня сестра есть? – Алис просияла. – Маленькая?
– Подросток. Вы помните, как её зовут?
Девушка посмотрела на посетителя с жалостью, словно бы он, не она, был пациентом богоугодного учреждения.
– Я только сейчас узнала о её существовании. Почему вы меня допрашиваете? Не рады, что вообще нашлась? Так я не прошу ничего… муж.
Остальные посетители, было заметно, ощущают только неловкость. Смягчая её, в палату вошла сестра милосердия, собираясь сменить повязки. Тейлан, Филипп и Лалие вышли в коридор. Пробормотав о необходимости поговорить с доктором, Омар Лалие отправился в ординаторскую. Дени Филипп повернулся к комиссару.
– Что теперь будет с ней?
Начальник дёрнул плечом. И не стал указывать на нарушение подчинённым субординации.
– Да ничего. Омар её увезёт. Я лично рад, что всё закончилось.
– Но как мы можем позволить просто забрать девушку? У него нет никаких доказательств, и она его не узнаёт…
Тейлан уставился на капитана выпученными глазами.
– Совсем ума лишился, юнец? Ты про кого это говоришь?! Составляй доклад про опознание и все бумаги лично привезёшь мне! Если хоть одна живая душа узнает, что здесь было, отправлю улицы патрулировать!!!
Сестра милосердия из числа монахинь кротким, хотя и железным голосом указала комиссару на недопустимость повышения тона; а когда тот отделался от неё, Дени Филиппа и след простыл. Помявшись, Тейлан направился на розыски Омара и лечащего врача Алис Лалие. Когда он несмело поскрёбся в дверь ординаторской, врач как раз заканчивал благодарить посетителя за щедрое жертвование на нужды больницы. Восточный гость глянул в сторону Тейлана, но, видимо, посчитал его не опаснее стен и мебели.
– Какие повреждения Алис получила при столкновении? Вы считаете, это не было нападением? Мне сказали, она лежала в луже крови.
Доктор пожал плечами.
– Булонский лес – не слишком посещаемое место. Если наезд имел целью погубить мадам, то почему карета не остановилась и её не… простите, – он глянул на лицо расспрашивающего. – Профессиональная чёрствость. И в луже крови мадам лежала, скорее всего, в воображении людей. Небольшой раной на виске всё ограничилось. Сотрясение мозгового вещества – разумеется, следствием которого и стало отсутствие воспоминаний о собственной личности и предшествовавших событиях.
– А ребёнок? – тихо уточнил Лалие. – Она потеряла его?
Доктор безмерно удивился.
– Ребёнок? Но мадам не была в положении. Её тело отреагировало на потрясение… приходом дамских недомоганий, это так. Но дитя не было.
Мужчина закрыл на миг глаза, он испытал облегчение. Однако доктор и Тейлан забеспокоились.
– Омар, с тобой всё в порядке?
– Мсье Лалие, может, нюхательную соль?
Омар грубо оттолкнул их обоих:
– С ума сошли? Я не баба. Мсье, мы можем забирать мадам?
– Если обещаете показать её врачу при появлении тревожащих признаков – головного кружения, странных движений, тошноты, то почему нет? Она сейчас здесь под наблюдением, но в лечении уже нет нужды.
Тейлан и Лалие вернулись в палату пациентки. Точнее, комиссара новоиспечённый супруг попросил задержаться в коридоре.
Девушка в марлевом тюрбане лежала на койке и грустно наблюдала за его возвращением.
– Что будет теперь?
Обретённый ею муж нерешительно остановился возле кровати. Он бы и сел, но не было приглашения со стороны Элизы.
– Bebis, я не желаю тебе горя или зла…
– Что значит это слово? – заинтересовалась девушка. Под глазами у неё ещё не прошли заметные синяки, и лицо осунулось, но она всё-таки выглядела жизнерадостной и восхищённой каждой минутой открытия мира.
Марис не удержался. Лёгким касанием провёл по её щеке. И Элиза не отшатнулась.
– Моя маленькая девочка. Моя… любимая.
Возражений не последовало. Девушка даже закрыла глаза. Слабая улыбка изогнула её губы.
– А может, – мечтательно проговорила она, – не такое уж оно и плохое, моё будущее?
Глава 27
Возвращение девушки-иностранки домой вызвало всплеск надежд парижской прислуги, что их увольнение состоится не сейчас. Хозяин дома не стал их разочаровывать, распоряжения были уже отданы управляющему. Зато искренне радовалась длинноногая девочка, похожая на жеребёнка. Она говорила без умолку на иностранном языке и всё пыталась повиснуть на шеях приехавших. Марис решительно отодвинул её.
– Рене, с этого момента ты говоришь только по-французски. Следи за своими манерами. Помнится, ты хотела остаться в Париже навсегда.
Мощный намёк дошёл в конце концов и до Ренаты. Та сникла, отошла в сторону. Сестра не бросилась на её защиту, она смирно стояла в кольце рук Мариса и с благожелательным любопытством оглядывалась по сторонам. Повязка на голове, из-под которой торчали коротко остриженные волосы, делала её похожей на мальчика из трущоб. Лиз выглядела странно – и вела себя странно. Она без страха улыбалась Марису – Марису Стронбергу! – и постоянно поглядывала на него.
Хозяин дома пощёлкал пальцами:
– Прошу внимания, месье и медам! Я намерен сделать важное сообщение.
Прислуга переглянулась, шум стих.
– Вы знаете, что мадемуазель Алис, – Лалие крепче обнял девушку перед собой за плечи, – жила в этом доме некоторое время, но её положение оставалось загадкой для вас. Мы… ожидали важного известия, прежде чем сделать оглашение. Ныне же настал час. Госпожа Алис – моя супруга, мы обвенчались перед приездом сюда, и она стала вашей госпожой.
Движением руки он умерил вздохи и восклицания.
– Однако случилась беда. Госпожа Алис пострадала от несчастного случая и забыла своих родных и знакомых. Прошу вас учитывать эту сложность, прислуживая ей. Эжени, – он пальцем поманил экономку, та присела в книксене, – я прошу вас сделать маленькие карточки и пришить их к платью слуг. На карточках написать имя каждого. Мадам не должна испытывать неудобства. А теперь все могут возвращаться к работе.
Мельком Марис заметил Ренату, та забилась в угол и взглядом, полным недоверия, возмущения, следила за ним и за сестрой. Элиза прикрыла глаза, она с каждой минутой сильнее опиралась на него, и было заметно, что силы покидают её.
– Эжени, перенесите вещи госпожи в мои комнаты. Подготовьте постель, мадам надо лечь.
Экономка бросилась по лестнице вверх, а Марис подхватил Элизу на руки.
– Сейчас будем отдыхать, дорогая. Ещё минутку терпения.
– Эй! – настойчиво позвала Рената из своего угла. – Ты хочешь поселить Лизу…
Не поворачивая головы, Стронберг отозвался:
– Подожди меня в кабинете прямо сейчас. Я не бегаю от разговора.
Любимая женщина в свежей рубашке, довольно мурлыкая, свернулась клубком в его постели. Что может быть прекраснее? Купаться в ванне Марис Элизе не позволил, не вполне готовый увидеть её нагой, но влажной тканью горничные тщательно обтёрли её тело, накормили воздушным омлетом и круассаном с чашечкой молока. Потом покинули спальню, возвращая хозяину дома право общения с женой. Время до этого мига он использовал с толком, с сестрой Элизы надо было переговорить.
Рената начала с возмущения.
– Ты сказал неправду, я же знаю! Не было никакого венчания!
Стронберг плотнее закрыл дверь кабинета.
– А вот теперь шведский язык будет уместнее. Значит, так, милое дитя, – он придвинул тяжёлое кресло так, что оно встало напротив дивана, и сел в него, почти уткнувшись носом в нос Ренаты, – ты одна в этом доме знаешь. Венчания действительно не было, но будет, как только я придумаю причину повторного проведения обряда для твоей сестры. Она ударилась головой и не помнит ни тебя, ни меня, ни проклятого Ресья. Я сделаю всё, чтобы она и не вспомнила много-много лет. Пока же я собираюсь жить с Элизой как с женой, надеюсь подарить ей детей и счастье. Преграду в твоём лице, поверь, я преодолею. Ты можешь стать моим союзником, помогать мне и остаться жить здесь – или завтра же отправиться в школу для девочек при монастыре далеко отсюда. Уговаривать и носиться с тобой, Рената, я не буду. Взрослая девушка, думай сама.
Сестра Лиз решала недолго:
– В школу я хочу, но чтобы в Париже и возвращаться домой на праздники. И если Элизу будут звать Алис Лалие, то моё имя пусть будет Рене. И потом ты найдёшь мне мужа.
Девчонка была очаровательна в своей продажности, и Марис лишь улыбался, сдаваясь на все её условия.
Десять минут спустя он появился в дверях спальни, да там и остался надолго, любуясь спящей девушкой. Элиза Линтрем в его постели… исполнение его мечты. И что его так зацепило в этой капризной, не слишком образованной крестьянской девчонке? Его, который укладывал на своё ложе дам высшего света. Грамотно разыгранная карта недоступности. А впрочем, была ли особенная разница между селянкой и герцогиней? Заносчивости Элизы могло хватить на весь высший свет. Герцогиня была бы благодарна за предложение руки и сердца от человека, которым он стал, а вот крестьянке не угоден, поди же!
Хорошенькая… нет, просто красавица даже с бинтом на голове, из-под которого топорщатся отрастающие белые прядки. Любимая… желанная… Как различить желание и любовь? Нет, свою жизнь за Элизу он бы точно не отдал. А вот за их детей… Совсем скоро придёт время поработать над этим вопросом.
Девушка шевельнулась, с досадой на его медлительность вздохнула во сне. Во сне ли? Ресницы чуть-чуть дрожали, губки старались сдержать лукавую улыбку.
Марис не двигался, ожидая.
– Ну, что смотришь? – рывком откинув покрывало, Элиза села. Консервативная рубашка, в которую её обрядили, скрывала тело надёжнее монашеского обета. Впрочем… Марис помнил. Помнил тело до последнего изгиба, попку, бёдра, грудь, и рассчитывал очень скоро обнажить его. Скрывать подобные прелести – свинство и эгоизм.
– Смотрю на своё.
Элиза ожидаемо взметнулась. Она могла лишиться памяти, но не характера.
– На мне есть твои печати?
– Могу расписаться, где укажешь, – любезно предложил Марис.
– Ах, мой остроумный супруг! – Элиза прищурилась. – Присядь-ка рядом, – она похлопала по кровати, – да расскажи о себе.
– О себе? Не о тебе?
– Себя я потихоньку сама узнаю. Был ли ты добр ко мне? Любишь ли, заботишься?
– Легче о дикой крапиве позаботиться, чем о тебе!
Лиз удовлетворённо улыбнулась.
– Ну вот, а говорил – ангел и любовь всей жизни.
– Ведьма ты, – совершенно искренне отозвался мужчина. – Однако я послушен воле богов. Раз уж Аллаху было угодно назначить тебя мне в возлюбленные, буду смиренно нести кару и груз.
Любимая женщина выразительно провела ногтями по одежде на его груди. Невольно Марис улыбнулся. Чертовка! Она раздражает его, подобно компрессу с ядом мавританской ехидны, и исцеляет от тоски, сожалений, меланхолии. До сожалений ли, когда не знаешь, на каком шаге и под какой ногой рванёт эта соблазнительная бомба!
– Я люблю тебя.
Женщина услышала лишь сказанное. «Никогда не отпущу» она научится угадывать только потом, сейчас же она довольно улыбалась.
– Твоё состояние позволит доказать свою любовь?
– Моё – позволит, – с расстановкой произнёс Марис. Стёр кошачью улыбку предвкушения строгим, – твоё – нет. Сейчас время набираться сил, выздоравливать, отдыхать. Ложись и спи. Я приду позже.
Глава 28
Утром Алис Лалие проснулась не вполне удовлетворённой. Муж ночью только обнимал её, примостив подбородок в изгибе её плеча – надо признать, обнимал со всей ответственностью, будто сторожевой пёс, охраняющий свою будку. Под утро его хватка расслабилась, Алис откатилась в сторону и теперь из-под ресниц украдкой рассматривала неожиданно обретённого спутника жизни. Светловолосый, и волосы длинные, заплетённые сзади в косичку. Другие мужчины, с которыми он приходил в госпиталь, носили на головах пышно завитые парики, но Омар Лалие, видимо, этой моды не одобрял. Желая окончательно убедиться, Алис осторожно дёрнула светлую прядку на виске. И заверещала, когда супруг с грозным рычанием подмял её под себя.
– Балуемся, мадам? – сверкающими глазами он уставился ей в лицо. Алис, напротив, сжалась, зажмурилась, кивая мелко дрожащим подбородком. Медведь, как есть медведь, да ещё сумасшедший…
Поцелуи мужа лёгкими прикосновениями осыпали ей лицо.
– Ma petite, я напугал тебя! – в голосе звучало глубочайшее раскаяние. Алис почувствовала себя увереннее.
– Да, да, да, мсье! – она выпятила нижнюю губу. Омар осторожно провёл по ней языком – а секунду спустя они яростно целовались, перекатываясь по постели и путаясь в простынях. Лиз не успела заметить, как сорочка покинула её тело, лишь вспышками запомнила эпизоды. Вот волоски на щеках Омара процарапывают невидимые дорожки на её шее – вот она видит сверху его светлые волосы, голову у своей груди, пока муж покусывает и играется с её сосками – и вот уже вспышка наполненности внутри. Он раздвигает её, и так тесно, будто впервые, но боли нет, а он всё продолжает раскачиваться, продвигаясь глубже. Алис бессознательно поднимает ноги, обвивает его бёдра, уступая захватчику всё больше территории и не испытывая при этом ничего, кроме щемящей радости. Её мужчина, её… огромный, солёный, влажный, нежный, напористый… Он бормочет какие-то слова на непонятном языке, Алис знает только французский, но понимает – эти слова о любви.
А потом в самом центре её тела начинаются крохотные взрывы, и тело уже не покорно ей, оно кричит, вздрагивает, изгибается. Рычит и Омар, наполняя её влагой и теплом, обессиленно падает головой ей на живот и замирает, только указательный палец вырисовывает загадочные узоры на внутренней стороне её левой ноги.
Алис гладит волосы мужа, пропускает густые светлые пряди через пальцы и с тихим стоном закрывает глаза. Когда Марис готов встать, поухаживать за нею, женщина уже спит, слабо улыбаясь во сне.
Велика мудрость Аллаха. Будь честным, справедливым воином, почтительным сыном – и Аллах вознаградит тебя исполнением твоего желания. Ему Творец преподнёс редкий дар, драгоценную жемчужину. Очистил голову Лиз от мусора прошлого, и теперь девушка принадлежит только ему. Если он окажется настолько глуп, что и теперь потеряет её любовь, её доверие – что ж, поделом ему. Омар Лалие продолжает свои размышления, совершая традиционное омовение перед молитвой. Ему есть за что быть благодарным Аллаху. Сбежав из отчего дома в пятнадцать лет, он несколько месяцев добирался до Европы, научившись и воровать еду, и ловко вскакивать на задки проезжающих почтовых карет, и удирать от разъярённого возницы с кнутом в руке. Первый раз, когда его огрели по спине этим бичом, Марис Стронберг впал в шоковое оцепенение, немедля получив следующий удар. Впервые кнут был не в его руках, а он уже не являлся хозяином земель и людей на них. И этот шок каждый раз переживала маленькая страшилка Лиза, когда он замахивался на неё? А он ведь не только замахивался, но и бил. Она имела основания ненавидеть его.
Впоследствии Марис часто размышлял, что было бы, как сложилась бы его судьба, не заключи Эмиль Стронберг с Вергом Линтремом договор о браке их детей. Основные надежды Эмиль возлагал, разумеется, на старшего сына и наследника, Раймонд был обречён оставаться в поместье. А Марис мог избрать карьеру военного или священника, хотя ни то, ни другое его не прельщало. Уже много после, проходя обучение у Керима, он думал, что из него получился бы неплохой вор. Может быть, охотник за ворами.
С названным отцом своим, Хусейном Лалие, Марис познакомился, когда сумел остановить извозчика, пытавшегося удрать с вещами приезжих с Востока. Хусейн пригласил ободранного, тощего подростка в свой дом, накормил сытной едой, долго беседовал с ним по-французски. Как-то само собой сложилось, что Марис провёл в этом доме один день, другой, а после остался навсегда. Для него не было дня счастливее, когда Хусейн склонил голову в традиционном приветствии берберов и назвал его «ибн». Сын. Для Эмиля Стронберга Марис всегда был всего лишь вторым – для Хусейна Лалие единственным.
Привычку постоянно поддерживать своё тело в чистоте Омар тоже перенял от Хусейна. В Швеции они с братом иногда удирали купаться на Эльмарен, но в бане мылись раз в месяц. Хусейн Лалие мылся ежедневно. В его богатом доме в сердце песков, на краю оазиса была обустроена купальня, и даже имелся специальный слуга, занимающийся только омовениями. Плюс всем, что к ним прилагалось – умащения маслами, массажи, растягивания мышц и облегчение болей после тренировок. Не сразу Марис смог преодолеть себя и доверить евнуху разминать свои стопы, потягивать и крутить пальцы ног. Но после первой же процедуры настолько проникся целебным наслаждением, что стал поклонником восточного образа жизни навсегда. Он понимал, разумеется, что простые арабы-кочевники так, как Хусейн Лалие, не живут. Драный шатёр, конь, одна смена одежды, она же подушка и одеяло – всё их имущество. Спустя год после начала тренировок Хусейн отправил Омара в сопровождении одного из своих воинов в становище кочевников пасти овец и верблюдов, и там они прожили три сезона, перемещаясь с одного пастбища на другое, чтобы скот нагулял бока. Омар почти не слезал с жеребца все эти месяцы, научился думать о благе животного вперёд своего и растерял остатки самолюбования и эгоизма. А когда они с Махмудом вернулись в родной оазис, Хусейн поразил приблудного мальчишку, попросив согласия признать его сыном перед Аллахом и людьми.
Холодная вода обрушилась из медного кувшина на загривок Мариса, заставив его очнуться от несвоевременных мыслей. Что это он предаётся воспоминаниям, когда в постели его ждёт так трудно доставшаяся желанная женщина? Время к полудню, Лиз надо бы покормить, но… ещё разочек…
В его спальне сидела Рената Линтрем. Беспечно болтала ногами, не достающими с подоконника до пола, и болтала обо всём на свете с сестрой, не замечая или игнорируя растерянное выражение лица Лиз. От немедленной расправы Ренату спасло лишь то, что говорила она всё-таки по-французски и не пыталась пробудить в сестре забытые воспоминания.
– …семья как семья, в порядке. Отец умер – очень простудился зимой – шесть лет назад, живём без него. Мама добрая…
– Доброе утро, Рене. Тебе совсем нечем заняться?
Один взгляд в ледяные глаза Мариса, и Рената заторопилась.
– Ой, да, у меня же занятия по грамматике! Увидимся позже, Алис!
Старшая сестра ответила неопределённым звуком. Лиз по инерции продолжала укутываться покрывалом, натягивая его почти до глаз.
– Что тебя беспокоит, ma petite? – Омар присел рядом, зацепил пальцем край покрывала, легко потянул вниз. Элиза вцепилась ещё сильнее.
– На мне… нет ничего… а тут эта девочка… и говорит, говорит… – она повела головой вправо, уклоняясь от пальцев мужа, ласкающих её подбородок, шею, обводящих нижнюю губу. Хотя они и предавались всю ночь супружеской страсти, всё же она его знала только второй день. Омар оставил её вольность без внимания.
– Пожалуй, я побеседую с Рене ещё раз. Попрошу не досаждать тебе без приглашения.
– Ой, я не знаю! – Алис всплеснула руками, рывком села, и покрывало пало вниз, обнажив её до пояса. – Девочка вроде милая, я не хотела обижать её… Матерь Божья! – она сообразила, в каком виде сидит перед мужем, смутилась отчаянно и сжала кулачки.
Улыбаясь, Марис поднял обе её руки к своему лицу, с нежностью поцеловал каждый пальчик, отгибая по одному.
– Солнце моё, мой сладкий цветок пальмового дерева, самое драгоценное сокровище моей жизни, не бойся меня! Я хочу только единственного – любоваться твоим лицом, целовать твои плечи… шею… сахарные уста… – его губы двигались по обозначенному маршруту, руки ласкали тело Элизы, в любой момент ожидая сопротивления. Нет, новая Элиза, Алис, его не оттолкнула…
Для обновлённой Алис Лалие казалось вполне естественным проснуться утром в постели своего мужа, испытывая удовольствие каждой клеточкой своего тела. Вот это была ночь! Похоже, Омар здорово изголодался за время её отсутствия. Интересно, какого чёрта она делала в лесу, у ограды которого её сбила карета? Только последняя дурочка по свое воле покинет мужчину, который так занимается любовью. При воспоминании о том, каким способом Омар разбудил её на рассвете, Алис слегка покраснела.
– Доброе утро, мадам, – постучав в открытую дверь, горничная прошла к огромным окнам и занялась раздвиганием портьер.
– Доброе утро, – застенчиво ответила Алис. Она села, едва успев перехватить покрывало на обнажённой груди, и озабоченно посмотрела на горничную, брюнетку лет тридцати. – Я… я потеряла память. Постарайтесь не удивляться моему поведению… я не помню вашего имени.