- -
- 100%
- +
Горничная присела в книксене.
– Вам не надо ничего объяснять в этом доме, мадам. Слуги знают о несчастье, случившемся с вами. Все вам искренне сочувствуют, поверьте, мадам! А меня зовут Белль Эжен.
– Эжен – это фамилия, да? Рада познакомиться с вами, Белль. Вы давно при мне?
– Нет, мадам, около двух недель. Какое платье подготовить вам для утренней трапезы?
– Как я одеваюсь? – Алис пожала плечами. – Ничего не помню, и даже руки мне не подсказывают…
– В таком случае буду рад предложить свою помощь, mon amour, – в дверях стоял её муж, мужчина, с которым она провела эту и предыдущую ночи. В отличие от неё, он был уже одет, выглядел свежим, отдохнувшим и таким красивым, что просто захватывало дух. Алис немедленно испытала желание остаться с ним наедине. Лучше всего, на необитаемом острове.
– Входи, – с улыбкой она откинулась на подушки. – Мне как раз необходим добрый самаритянин.
За спиной Омара горничная Белль незаметно покинула комнату, а Алис продолжала плавиться в потоке обожания, изливавшегося из мужских глаз.
– Доброе утро, моя возлюбленная жена, – Омар приблизился к постели Алис, присел на край и спокойно, даже умиротворённо улыбнулся.
Глаза молодой женщины светились любовью:
– Привет. Скажи мне, Омар, как звучит «доброе утро» на твоём языке?
Муж улыбнулся, польщённый её интересом к культуре его страны. За последние полгода Элизе Линтрем и в голову не пришло задать подобный вопрос. За исключением того случая, когда они разыграли Аделаиду.
– Masa'a AlKhair, habibti.
– Масаа хэл хэир, – старательно повторила жена. – «Хабибти» – тоже часть фразы? Что это означает?
– Любимая, – взяв в обе ладони руку Алис, Омар Лалие поцеловал её. А потом каждый пальчик отдельно. – Я буду счастлив услышать от тебя обращение «habibi» хотя бы раз.
– Хочешь прямо сейчас? – молодая женщина с озорством ему улыбнулась. – Ты заслужил это за свои тяжкие труды прошедшей ночью.
– Ну, не такие уж они были тяжкие, – скромно ответил Омар. – Ради тебя я согласен трудиться и сегодня, и завтра, и ночью, и даже днём.
Алис рассмеялась, сверкнув белыми зубками.
– Я рада. Тогда я хочу назначить тебе свидание, habibi.
– Свидание?
– Да, – Алис лукаво кивнула. – Как только зайдёт солнце, встретимся здесь.
Муж приглушённо застонал.
– Ты доведёшь меня до полного истощения, жена!
– Во всяком случае, постараюсь.
Омар крепко сжал её руку.
– Я так счастлив, дорогая, что ты снова со мной.
– Почему? – поинтересовалась Алис.
– Ты – моя жена, – с лёгкой улыбкой ответил Лалие. – Я люблю тебя.
– А я… то есть, та я, другая, любила тебя?
Омар задумался.
– Мне кажется, я не был тебе неприятен. В конце концов, ты оказала мне честь, позволив стать твоим мужем, – произнеся эту ложь в десятый раз, он даже не покраснел.
Женщина с интересом посмотрела на него, удобнее устраиваясь на подушках.
– А как мы познакомились?
– Ты уверена, что хочешь, чтобы я рассказал об этом?
– Да, конечно, – Алис несколько удивилась. – Разве это неприятно?
Странная ухмылка пробежала по лицу Омара.
– Теперь, когда ты ощущаешь себя француженкой, имеешь полное право оскорбиться. Я купил тебя.
– То есть? – недоумевающе переспросила Алис.
– Ты родилась не во Франции, в другой стране. Там я и купил тебя. Ты мне понравилась, а спустя некоторое время ты вышла за меня замуж.
– Как странно! При всём желании я не могу представить себя рабыней.
– Ты себя ею и не считала, – с усмешкой отозвался Омар. – Другой такой вольной пташки я не встречал.
Женщина лукаво глянула на него.
– Ты поэтому полюбил меня?
– Не только, – муж крепко прижимал её к себе, и Алис с удовольствием вдыхала запах его eau-de-Cologne. – Я полюбил тебя потому, что это Ты – в каждом слове, в каждом вздохе, в каждом поцелуе…
Прервавшись, он подтверждал делом свои слова. Муж с женой целовались долго и упоённо, ощущая всё возрастающую взаимную страсть.
Закрыв глаза, Алис нежно шепнула:
– Если с тобой всегда так, то я люблю тебя… я люблю тебя, Омар… Скажи, как я ласково звала тебя раньше?
– Марис.
– Марис? – Алис склонила голову набок, словно пробуя это имя на вкус. – Мне нравится…
– Тогда скажи ещё раз, что любишь меня.
Алис уткнулась зарумянившимся лицом в его плечо и снова прошептала:
– Я люблю тебя, Марис.
Мужчина сжал её плечи так, что она вскрикнула от боли.
– Элиза, ты не понимаешь, что говоришь. Если бы ты не забыла всё…
– Тогда что? – живо переспросила блондинка.
– Нет, нет, ничего, – Омар продолжал сжимать жену в объятиях. Он был счастлив, но счастье его омрачало одно обстоятельство: он услышал признание в любви, только когда Элиза потеряла память и забыла о своей ненависти к нему.
– Вставай, дорогая. Уже поздно, я с удовольствием помогу тебе одеться, – его пальцы скользнули по белой шёлковой рубашке вдоль стройного тела жены.
Алис покраснела.
– Правильно ли я поступаю, Марис?
– Да, Лиз, правильно. Когда ты всё вспомнишь, ты можешь отвергнуть меня, а я тебя так люблю…
– Я не понимаю, Марис, что происходило между нами тогда, в прошлой жизни?
– Лучше всё забудем, Лиз. Будь мне хорошей женой, и я отвечу тебе взаимностью.
– Ты уверен, что не хочешь рассказывать обо мне прежней?
– Да, не хочу, Лиз. Иначе ты будешь стараться быть прежней. Сейчас твой характер гораздо лучше.
Алис, приложив к себе перед зеркалом платье, обернулась.
– А у нас есть дети?
– Нет, – улыбнулся Омар. – Мы поженились меньше месяца назад.
– Сколько мне лет? – поинтересовалась молодая женщина.
– Недавно исполнилось девятнадцать, – довольно сухо ответил супруг. – Тебя это смущает?
– А ты… ты старше меня?
– Да, конечно. На семь лет.
– О! Но ты не выглядишь на двадцать шесть.
– Старше?
– Серьёзнее.
Муж весело подмигнул ей:
– Ночью я не буду таким серьёзным.
Он сдержал данное слово и в эту ночь, и в следующую… и в последовавшие за ней…
Глава 29
Чудесно чувствовать себя любимой и обожаемой, быть чьим-то центром вселенной. Но когда этот кто-то не знает меры, может стать утомительным. Омар Лалие, словно заново влюблённый, старался не расставаться с Алис более чем на десять минут. Спал рядом, рядом читал и подписывал какие-то бумаги, ел не на другом конце стола, а рядом, заглядывая в лицо жены с обожанием, от которого у Алис кусок застревал в горле. Ребёнок, и тот выпускает из рук любимую игрушку, когда спит.
Да, он красив, её супруг. И статен, и щедр, только за месяц подарил ей целое состояние в драгоценностях. Его тело переливается золотом в свете камина, страсть сильна – он приходит к ней каждую ночь, ловит и при дневном свете и уводит в кабинет, чтобы там целовать. Взгляд карих глаз всегда светится обожанием. Почему же её гнетёт смутное напряжение, тревога, для какой нет причин? Ощущение, словно она играет роль – и снять бы маску, сойдя со сцены, да завязки ускользают из рук. Алис вздохнула.
– Отчего ты грустишь, любовь моя? – муж нежно коснулся уголков её глаз. – Ночью я был неубедителен?
Алис густо порозовела. Она-то помнила собственные вскрики удовольствия.
– Мне не на что жаловаться. Просто всё странно… Помнишь, ты мне читал книжку про человека, стоящего на утёсе в тумане?
Омар несколько напряжённо кивнул.
– И мы с тобой – как он. Туман вокруг нас, нет ни прошлого, ни будущего…
Она смутилась.
– Ты, наверное, не чувствуешь так, у тебя с памятью порядок. Хотела бы я вспомнить…
– Не позволю! – вырвался у мужа рык. Омар прикрыл рот рукой, будто сам не поверив, что это сказал он.
– Всё так плохо? – Алис смотрела на него серьёзными глазами. Обласканная любовью, вниманием, она стала со временем спокойнее и даже как будто мудрее. Ей бы ребёнка сейчас… Марис вздохнул. Не получается дитя у них отчего-то.
Для отвлечения внимания он принялся перебирать конверты с приглашениями, продолжающие ещё поступать во дворец на Вандом-Пляс, несмотря на то, что высший свет уже уяснил – мсье и мадам Лалие гостей у себя не принимают.
– Нет ли у тебя желания посетить какой-нибудь раут? Бал, пожалуй, тебе не по силам, но пикник, суаре, музыкальный вечер – развлечения на любой вкус.
– Soirée musicale? – взвешивая, повторила супруга. – Отчего нет? На стены дома я уже нагляделась, могу передвигаться с закрытыми глазами. Надеюсь, меня не заставят там играть на клавесине или петь? Ни то, ни другое не входит в число моих талантов.
– В число твоих талантов входит дерзить мужу, – на грани слышимости пробормотал Омар. Споткнулся о вопросительно поднятые брови Лиз и сник. Неожиданно открывшееся в молодой женщине умение установить границы, за которые шагнуть не смей, стало для него трудно осваиваемым сюрпризом.
– Что ж, – муж поднялся, – буду счастлив вечером сопроводить тебя к графине де Лери. Не так давно она ввела в моду «музыкальные среды». Скажи своей горничной, что наряд скромный, будет не более двух десятков гостей.
«Скромный» наряд Алис ошеломлённо разглядывала спустя несколько часов. Он состоял из платья, двух нижних юбок из шёлка и атласа, основательного слоя нательного белья, шляпки, веера, украшений, сумочки, притороченной к верхней юбке. Выезд был запланирован на начало восьмого часа вечера, а одевать и причёсывать мадам заявились три горничные под руководством Белль сразу после дневного отдыха. Попав в безжалостные, энергичные руки, что крутили её, разбирали волосы, пудрили лицо и навешивали драгоценности, Алис невольно думала – а так ли уж она нужна ей, эта светская жизнь?
Надо признаться, восхищённое выражение на лице Омара, встретившего супругу у подножия лестницы, окупало многие муки.
– Богиня, – уверенно вынес вердикт муж. Поцеловал кончики пальцев Алис, проводил до кареты и помог усесться в закрытый экипаж. Открытые хороши лишь для прогулок в светлое время, а возвращаться они будут, без сомнения, затемно.
Дворец графа и графини де Лери, хоть и был высотой всего в два этажа, понравился Алис куда больше, чем их собственный на Вандом-Пляс. Он располагался в глубине парка, все деревья в котором были подстрижены по линеечке, а цветы росли в геометрическом порядке. Как прокомментировал Омар Лалие, среди французской знати такой стиль входит в моду и называется a la anglais.
Графиня Анн де Лери приветствовала их в гостиной, оказалась худенькой темноглазой дамой, быстрой в движениях, и с интересом разглядывала мадам Лалие, о коей ходило немало сплетен и легенд. Уже то, как старательно её скрывал от высшего света супруг, вызывало массу предположений: то ли Алис Лалие – абсолютный кошмар в плане происхождения и соответственно манер, то ли она попросту безумна. Смирно себя ведущая платиновая блондинка с необычно яркими чёрными глазами разочаровала графиню, здесь решительно нечего было с приятельницами обсудить. Ну, влюблена она в своего супруга, как кошка, эка невидаль! было известно, что восточный вельможа женился по любви.
Гости графини также не слишком заинтересовали Алис. Дамы в платьях «ампир», господа во фраках и с вычурно повязанными шейными платками. Сплетницы, кокетки, бонвиваны и поэты-непризнанные гении. Они читали стихи, дамы музицировали и посредственно распевали чувствительные романсы. Один господин попытался приударить за свеженькой дичью, однако не проявил оригинальности. Плоский комплимент, Алис украдкой зевнула в ладошку – а там и муж подоспел. Алис восхитилась его таланту говорить совершенно отталкивающим тоном обыденные вещи. И взгляд был хорош, в пять минут он измельчил нахала в порошок и отправил на удобрения. А больше времени виконт какой-то-там их милого общества и не выдержал, бежал, сославшись на потребность поговорить с хозяином.
Неприятное началось после лёгкого ужина, когда мужчины удалились в курительную комнату, а дамы оказались предоставлены сами себе. Светские львицы тесным кружком обступили Алис Лалие, принялись допытываться, как она познакомилась со своим экзотическим супругом, в каких традициях проходило ухаживание, венчание. Алис растерянно признавалась, что не помнит этого.
– А было ли оно вообще, венчание? – вдруг крайне желчно фыркнула голубоглазая статная дама, весь вечер до этого сверлившая Алис недружелюбным взглядом издалека. – Или наш ami mystérieux морочит всем головы, выдавая за законную супругу содержанку?
Смысл слов дошёл до Алис не сразу. Холод окутал сердце и разум, ногти впились в ладони, молодая женщина побледнела.
– Мадам, это оскорбление…
– Оскорбление – ваше присутствие среди нас! – объявила блондинка, вставая под фальшивые выражения фальшивого ужаса остальных дам.
– Да неужели? – презрительная, леденящая реплика, растянутая до издевательства, донеслась от двери. Омар Лалие стоял в дверном проёме, опираясь плечом на косяк. Голубоглазая побелела. Хозяйка салона тоже решила вмешаться:
– Элен-Франсуаз!
Омар Лалие приблизился. Шёл он мягко, тихо, большой хищник на бесшумных лапах.
– Вы надумали, Элен, травить всех дам, которых я удостою своего взора? До меня доходили слухи и два года назад, что вы предпринимали усилия, чтобы сделать меня персоной нон грата…
– Прошу вас о милосердии! – голубоглазая стояла с опущенной головой, но губы были упрямо сжаты, а руки комкали белоснежный платок. Она, без сомнения, осознавала, что некрасивая сцена не идёт на пользу её репутации.
Омар Лалие удивился.
– Вы бессовестно интригуете, а потом просите о милосердии, и всё, le fin? Окститесь, Элен! Я не оставляю врагов без воздаяния.
– Два года назад вы не считали меня своим врагом! – в отчаянии закричала женщина. – Вы любили меня… а теперь любите эту бледную немочь…
– Элен, – отрезал Омар Лалие, – между нами была скучнейшая, банальнейшая интрижка. Кончилась она с вашим вступлением в брак, напомнить?
– Омар, я выбрала бы вас! Но вы так непривычны для наших широт…
– А я и не предлагал вам брака, – мужчина был безжалостен. – Хищниц, подобных вам, хватает. Я же искал истинно любящую женщину.
«Истинно любящая» в этот момент окончательно осознала, что перед нею бывшие любовники, и ответила на нежный взгляд мужа своим, твёрдостью не уступающим алмазу. Омар понял, что музыкальный вечер у графини де Лери был не самой лучшей идеей в его жизни. От Элизы Линтрем, убеждённой в подлинности своих чувств, побрякушками не отделаешься.
– Нам пора распрощаться с вами, графиня, – обернулся он к Анн де Лери. Та молча присела в реверансе, и Алис поняла, что вот-вот останется наедине с этим… тираном. Хуже! Предателем, преступившим свои супружеские клятвы.
Пока она раздумывала, как быстро, в миг, красота мужчины может стать совсем не привлекательной, её уже цепко схватили за локоть, почти волокли по коридорам дворца. Захлопнулись дверцы кареты.
– В связи с Элен-Франсуаз я состоял два года назад, – муж не стал бегать от объяснений. – Тогда ты и понятия не имела, жив ли я, где нахожусь. Ты вообще обо мне не думала, – он поморщился, а Алис, напротив, с ожиданием уставилась на него. Неужели с ещё одного кусочка её прошлого будет сейчас сдёрнута пелена?
Омар махнул рукой.
– Bien, хорошо! Ты была… несколько увлечена другим мужчиной. Приехал я, и мы оба… ощутили молнию притяжения. Это переросло в наш союз.
– Брак был заключён? – Алис вспомнила про слова бывшей, брошенной любовницы, стало не по себе. Она ведь ничего не помнит про полученное благословение церкви.
К её удивлению, муж поморщился.
– Разве так важно…
– Разумеется! – Алис не дослушала его. – Иначе чем я отличаюсь от этой… Элен… да и других, они были, уверена. Это правда, я всего лишь, – она покраснела в необходимости произнести непристойное слово, – любовница?
Омар молчал. Молчал так долго, что Алис поняла истину и без него. Они живут невенчанными.
Мужчина видел, как его женщина съёживается, отодвигается от него, отстраняется телом и душою. Ругал себя отчаянно – такой умный и сильный, мнящий себя господином своей судьбы, неужели не мог отыскать возможности жениться на ней. Знал же, что она единственная. А всё, что смог сейчас – придумать жалкое оправдание.
– Мы принадлежим к разным религиям. Я – мусульманин, и чтобы наш брак был признан, тебе следует принять ислам.
Алис с горечью смотрела в окно. Не на мужа.
– Ты мне об этом не говорил. Значит, тебе было удобно жить со мной во грехе. Никаких обязательств.
Омар вздохнул, опустил глаза. Ему возразить было нечего.
– А если бы ребёнок? – пустым голосом продолжала размышлять Алис. И вдруг замерла, застыла, дрожа. Ей в голову явно пришла подозрительная мысль. Омар ждал, ничего более ему не оставалось. Взгляд чёрных глаз остановился на его лице.
– Омар, ты… – Алис сглотнула, – ты уже женат?
Губы блондина дёрнулись как-то неуверенно, он будто не мог поверить, что она даже подумала о таком. Потом мужчина замотал головой всё энергичнее.
– Клянусь Аллахом, нет, разумеется! Был бы я женат – жил бы со своей супругой.
– А живёшь со мной, – холодно закончила женщина. Закрыть тему будет нелегко. А надо ли?
Омар бросился вниз головой с обрыва.
– Мы поженимся завтра же.
Вместо щенячьего выражения восторга Алис уставилась на него.
– Es-tu fou? Как может быть завтра? Я перехожу в другую религию? Такое решение надо принимать обдуманно.
– Плевать мне на обдуманность! Церковного венчания не предложу, уж извини, но запись в парижской мэрии будет. Мои дети не родятся незаконнорожденными, – его взгляд и руки Алис одновременно устремились к её животу.
– Нет, с тобой явно не всё в порядке, – вздохнула женщина. – Детей же пока не ожидается…
– Будут, – уверенности в улыбке Омара Лалие мог позавидовать сам Люцифер. – Будут. Я очень постараюсь.
Их брак был заключён и подтверждён внесением записи в регистрационные книги парижской мэрии тёплым днём поздней весны. Невеста была восхитительна, жених – счастлив. Однажды взяв её ладошку в свои руки, больше он не выпустил её ни на миг. Почтенный мсье, служащий мэрии, скрепивший брак, отметил странное несоответствие взглядов невесты и жениха. В её глазах – безмятежное счастье, в его – напряжение, страх, сменившиеся после церемонии мрачной решимостью. Он вроде бы не был счастлив – или не успевал прочувствовать эту эмоцию среди одолевавших его прочих чувств. Ну что же, он не первый жених, опасающийся, что невеста покинет его у алтаря…
Спустя день супруги покинули дворец и отправились в путешествие по Франции. Самые роскошные постоялые дворы были в их распоряжении, самая редкая пища и лакомства, невиданные никогда чудеса природы. И любовь, любовь…
Когда на исходе первого месяца осени супруги вернулись, по-прежнему обожая друг друга, в Париж, слух о возможном скором появлении у восточного владыки наследника всё ещё не был подтверждён реальным фактом, а доктора всё так же не гарантировали Алис Лалие скорого возвращения к ней памяти.
Они ошибались. Сказочная идиллия продолжалась ещё ровно двадцать три дня.
Глава 30
Для него, никогда не имевшего ни сестры, ни племянницы, ни дочери, Рената Линтрем была забавной диковинкой. Она же и погубила его нереальное счастье, переливающееся разводами мыльных пузырей. Он позволил себе забыть, насколько хрупки их радужные стенки, позволил поверить.
Прослышав об их приезде, в ближайшие каникулы – во славу поминовения деяний святого Мартина Турского они растянулись на целую неделю – Рената умолила забрать её из католической школы домой. Превращаться из диковатой, дерзкой, озорной девочки в воспитанную барышню с перспективами оказалось труднее, чем она думала. Рене плакала, отсылала ему панические письма – Омар подозревал, что было их куда больше, однако школьная цензура две трети отправила в костёр. Покровитель даже был убеждён, что девчонка сдастся, вернётся домой, поджав хвост. Но, видно, Рене и вправду продумала планы на будущее, и были они столь грандиозны, что она смогла стерпеть придирки монахинь, трудности образования в том возрасте, когда окружающие девочки уже знают проходимые темы, ранние подъёмы на молитвы и богоугодный спорт.
Рене похудела, вытянулась, обликом стала более походить на европейскую барышню – серое платье до колен, грубые вязаные чулки, сдержанный плащ и толстая, просто сплетённая коса светлых волос. На груди, лишь начинающей расцветать, появилось католическое распятие. Девочка не снимала этой одежды и дома, привыкла к ней. «А ведь ей четырнадцать, – подумалось Марису, – можно начинать думать о женихах». Хорошую партию лучше планировать заранее, так и отец учил. Прибавив ссылку на отца автоматически, Марис понял, что не имеет понятия, кто первым преподал ему урок в вопросе ранних помолвок – Эмиль Стронберг или Хусейн. Язвительная усмешка скривила его губы.
Рената же болтала о своём. В окружении часто не дружелюбных дочек торговцев и чиновников девчонка не унывала, высмеивала смешное, подстраивала пакости подличающим. А дома, чтобы расслабиться, Марис разрешал ей говорить на родном языке. Наедине с ним.
– …vi gömde och tittade på henne. Och sedan står Genevieve upp…4
В драматическую паузу Рене эхом, кончиком хвоста вплелось жалобное «ох!». В дверях кабинета стояла его жена. Была она зеленоватого цвета, в глазах – плывущие облака.
– Я знаю, о чём вы говорили, – шепнула Алис. Великосветский навык по желанию падать в обморок она так и не освоила, потому качнулась к стене, медленно начала оседать по ней.
Марис ужасно на неё рассердился. Алис должна была спать. Но что делать, не позволять же любимой женщине валяться ковриком у входа в кабинет? Поднял Алис на руки, перепуганная Рената потеснилась на диванчике, даже подушку сестре подоткнула под голову. Алис глаз не закрывала, уставилась в потолок, но взгляд бесцельно блуждал в пространстве.
– Больно… – пробормотал женщина. – Больно… за что…
– Где у тебя болит? – муж взял её за руку, однако это не помогло обратить на него внимание Алис. Неудержимо, стремительно к ней возвращалась личность Элизы Линтрем.
Молодая женщина с минуту послушала себя.
– Не-бо-лит… – растянуто, с удивлением проговорила она. – Меня ударило что-то большое, тёмное… я упала… мне надо к лекарю…
Она говорила по-шведски, едва ли отдавая себе в том отчёт.
– Уже не надо, – неожиданно вмешалась Рената. – Всё это случилось девять месяцев назад.
– Девять месяцев… – повторила сестра за ней эхом. – Какие девять месяцев?
– Прошла весна, лето и осень, – девчонка пожала плечами.
– Хочешь пить? – в руке Марис сжимал бокал с холодной водой. Вино ей, пожалуй, рано.
Лиз медленно перевела взгляд к его лицу.
– Опять ты, Стронберг, – без удивления проговорила она. – Ты рядом…
А чего тянуть?
– Я был и буду рядом с тобой, потому что я – твой муж.
Лиз слабо усмехнулась:
– Чего? Я была совершенно безумна, если… – она помедлила, всматриваясь в похоронно-серьёзное личико сестры. Шёпотом уточнила. – Я, правда, была настолько безумна?
Вздохнула, но мысль её не задержалась на шокирующем известии.
– Было темно… я шла по дороге и видела деревья… куда мне бежать?.. я убежала из дома, как ребёнок, в порыве гнева, не думая ни о чём… как домой возвращаться?
– Ты дома, Лиз, – не выдержал Марис. Сжал её руку, но лишь причинил боль. Женщина поморщилась, голос звучал монотонно:
– Глупость какая. Дом далеко, дом, где мама…
– Дом там, где твоё сердце, – отрицательно помотал головой муж.
– Мне бы мозги сейчас отыскать, – речь Лиз окончательно становилась невнятной, веки неудержимо закрывали глаза. Марис дал ей заснуть, перенёс спящей в супружескую спальню, где всего несколько часов спустя она закатила ему великолепный, головокружительный скандал.
Закреплять эффект надо, пока женщина сонная, разнеженная, не до конца осознавшая себя. Лиз открыла глаза, когда Марис уже почти полностью раздел её. Целовал, гладил, нежил, не касаясь лица – это ей могло не понравиться в память о былой вражде. Опять ведь заведёт эту шарманку…
Элиза не разочаровала его. Марис как раз обцеловывал внутренние стороны её раздвинутых ножек, когда женские пальцы пробрались ему в волосы, сжались весьма чувствительно и потянули наверх. На сонном личике Лиз не было возбуждения.
– Интересно, как получилось, что я оказалась твоей женой?
Самое верное время выбрала для разборок! Он-то уже готов… Не скрываясь, Марис застонал в голос.
– Жена и жена, какая разница?
– Почему я согласилась? – настаивала Лиз.
– Ты боялась меня потерять, – буркнул Марис. Подумал и решил обидеться. – А что, у меня нет достоинств, за которые можно полюбить?
Он ожидал грубого хамства, сабельного удара, на какие Лиз Линтрем была горазда всегда. Однако женщина задумалась. Дёрнула голым плечом.