- -
- 100%
- +
В первые дни осени, соскучившиеся друг по другу одноклассники, делились впечатлениями о летних каникулах. Большинство отдыхало на даче, у бабушки в деревне или в пионерском лагере. Но были и те, кто с родителями посетил Ленинград или Москву. Они взахлёб хвастались тем, что видели и где побывали. «Счастливые, — патриотично думала Соня, — это же мечта — своими глазами увидеть Смольный или Красную площадь — сердце нашей Родины!» Именно так было написано в учебнике по истории про сердце, и Софье очень нравилось это выражение. Но Валюшке Кузькиной повезло больше всех — её положили в больницу в самом начале учебного года. Если бы она заболела летом, никто бы и не узнал про её аппендицит. А теперь операция Валентины стала самой главной новостью для школьников, и весь класс ходил навещать девочку, сбрасываясь по десять копеек ей на гостинцы. Через приёмный покой Кузькиной передавали не только фрукты и сладости, но и учебники с домашним заданием. Валя, в простенькой полосатой пижамке, смотрела со второго этажа через окно на своих товарищей и вяло им махала рукой. Она была такая худенькая и бледненькая, что некоторые посетительницы всхлипывали от жалости. Все ей сочувствовали, а учителя беспокоились о здоровье девочки.
— Мы должны поддержать Валю, — участливо сказала на уроке Лариса Васильевна, — чтобы она выздоровела и не отстала от школьной программы.
После уроков классный руководитель распределяла, кто идёт навещать одноклассницу.
Валентина, которая училась на четыре с минусом, вдруг стала, по мнению педагогов, «умной и талантливой». Софья никогда не лежала в больнице, и для неё это было самое обидное. Всю зиму она измеряла температуру, но градусник никак не реагировал на старания девочки. И только тогда, когда у подъезда зацвела вишня и детвора, сбросив с себя тёплые вещи, стала играть на спортивной площадке в волейбол, на Сонином носу неожиданно появился некрасиво синюшный бугор. Нарыв на самом видном месте быстро стал увеличиваться в размерах и болеть. Мама, приложив к язвочке кусок листа алоэ и закрыв платочком, отвела дочь к доктору. Диагноз был поставлен немедленно. Прищурив глаза, женщина-врач минуту рассматривала Сонин нос, потом перевела внимательный взгляд на Тамару Тимофеевну.
— Фурункул, — грустно сказала она, — и очень на опасном месте, близко к мозгу. Придётся девочку госпитализировать.
Из поликлиники Софья, забыв про боль и некоторую уродливость на своём лице, шла счастливая, мысленно составляя список, кому сообщить о своей серьёзной и очень опасной болезни. Она попросила маму позвонить в школу, Людке, Нинке, ещё нескольким родственникам и дрогнувшим голосом назвать номер больницы, куда направили её дочь.
— Почему же дрогнувшим? — поинтересовалась мама с улыбкой.
— Потому что близко к мозгу, — коротко, но убедительно ответила Соня.
В больничной палате она быстро освоилась, по-хозяйски разложив на полочках тумбочки свои вещи и гигиенические средства. Она познакомилась с соседками, оценила столовую и даже побывала в процедурной, где ей наложили на больное место повязку с ихтиоловой мазью. Соня стоически переносила невыносимый запах лекарства, накапливая впечатления, которыми она будет делиться с подругами. Она ждала делегацию из класса, надеясь, что среди посетителей будет и Денис. Мама, навестившая её на следующий день, сообщила, что ребята придут к ней через два дня. Сонечка мысленно отрепетировала «свой выход» к одноклассникам. Она даже договорилась с молоденькой медсестрой, чтобы та перебинтовала ей лицо, оставив только глаза. Девочка представила, как таинственно и эффектно она будет выглядеть с этой повязкой, словно восточная принцесса из сказки про Аладдина. Но на третий день пребывания в хирургическом отделении её выписали, как раз перед долгожданной встречей. Несчастная жертва гнойно-воспалительного заболевания попыталась доказать, что она нездорова и что ей необходимо лечиться в стационаре ещё неделю, как минимум. Однако седой доктор, пряча улыбку в своих густых усах, строго сказал:
— Лисицкая, идите домой и больше не болейте.
Расстроенная девочка собрала свои вещи и, попрощавшись с другими пациентами, покинула негостеприимную больницу.
В конце августа, перед самым началом учёбы в восьмом классе, школьников собрали в вестибюле и объявили, что первого сентября они отправляются в трудовой лагерь, помогать колхозу «Путь к коммунизму» в уборке урожая. Поездка эта носила добровольно-принудительный характер, однако пропустить эту неизбежную трудовую повинность без уважительной причины было нельзя. Но старшеклассники и не пытались отлынивать от этого мероприятия. Для них это было невероятно интересное и экзотическое приключение. «Колхоз» для четырнадцатилетних подростков ассоциировался не с каторжной работой на полях, как, наверное, предполагали педагоги и родители. Нет, это была капелька свободы для советских детей, воспитанных на принципах, уничтожающих стремление к индивидуальности. А здесь, среди бескрайних полей овощных культур, ученики ненадолго обретали её, эту свободу. Свободу от уроков, ежедневных домашних заданий, наконец, от родительской опеки. Они ощущали себя взрослыми и независимыми людьми, которые способны сами принимать решения. Для большинства эта поездка в колхоз стала первым опытом самостоятельной жизни вне семьи на столь длительный промежуток времени. А ещё это была возможность заработать деньги, пусть мизерные, но свои.
Школьный лагерь представлял собой длинный деревянный барак с нарами, на которых размещались полосатые ватные матрацы. Они служили спальными местами для сотни ребят старших классов. Сверху это «ложе» закрывал марлевый полог, спасающий от назойливых крылатых насекомых, в огромных количествах кишащих в летнее время года, особенно за городом. Причём один полог был на два матраца, по-видимому, из экономии. Зато школьницам это было на руку. Спрятавшись под белым балдахином, словно в домике, они тихо секретничали перед сном, чтобы не услышала классная руководительница Лидия Николаевна, кровать которой стояла у входа в барак. Она зорко наблюдала сквозь тонкий слой марли за своими подопечными, казалось, и днём и ночью.
Столовая с длинными самодельными столами и «красный уголок» — вот и весь быт на целый месяц! Зато никаких уроков, а каждый вечер танцы или просмотр фильмов прямо под открытым небом. Одним словом — свобода! Софья была разочарована лишь одним обстоятельством — красавчик Денис Романов в колхоз не приехал. На поле ребят возили в грузовых машинах, которые подскакивали на колдобинах, вызывая у подростков всеобщее веселье.
Осень была тёплая, урожай — богатый, а работали только полдня. Что ещё нужно для счастья? Кроме быстро надоевших помидоров можно было поживиться кукурузой, метёлки которой плавно покачивались на соседнем поле. Правда, учителя нещадно ругали тех, кто занимался «хищением социалистической собственности», однако никого это особо не останавливало.
Здесь не было «двоечников» и «отличников». Здесь у всех были равные права, и авторитет можно было заслужить среди ровесников не ответом у доски, а реальным поступком. Как это случилось с Карасёвым. Отстающий по многим предметам Володька, каждый раз собрав свою норму ящиков спелых томатов, спешил помочь девчонкам на поле, таская их полные вёдра и подсаживая уставших одноклассниц в машину.
Суровая Лидия Николаевна, которую за глаза ученики называли просто Лидия, бдительно следила за моральным обликом своих воспитанников. Она с таким воодушевлением громко делала замечания девочкам, что часто изо рта вылетали капельки слюны. По мнению Лидии, приличным школьницам нельзя громко хохотать, надевать слишком короткие юбки и прозрачные блузки, а главное — «прижиматься» во время медленного танца к мальчикам. Она скрупулёзно проверяла туалеты и душевые на предмет запаха табака, повторяя, что курить категорически нельзя. Она грозила указательным пальцем подопечным и строго предупреждала: если узнает, что кто-то курил, то провинившийся ученик вылетит из школы в два счёта. Но, как говорится, запретный плод всегда сладок. Именно в тот приезд в колхоз Софья попробовала и сигарету, и «специальные таблетки». Наташа Кожина шепнула ей однажды перед танцами, что у неё кое-что есть.
— У мамы стащила, — прошептала она и разжала кулак, показав две белые таблетки, — хочешь попробовать?
Соня знала, что мама Наташи работает медсестрой в больнице, поэтому, отбросив все сомнения, сразу согласилась. «Кое-чем» оказались элементарные таблетки димедрола. Школьницы геройски глотнули по таблетке, запили стаканом воды и, усевшись у радиолы в красном уголке, стали ждать «кайфа». Приятный мужской голос пел любимую песню о клёне, который шумел над речной волной, а пары топтались на месте, изображая медленный танец. Подруги заснули прямо на стульях, крепко прижавшись друг к другу.
Спустя годы девчонки часто вспоминали свой первый опыт с седативным препаратом и весело хохотали над своим простодушием и наивностью.
Несмотря на мелкие шалости, весь сентябрь Соня вместе с другими школьниками отчаянно собирала спелые помидоры на колхозных полях, и в итоге она оказалась в пятёрке самых результативных работников. На итоговом мероприятии её наградили почётной грамотой, да ещё и выдали зарплату — целых сорок два рубля! Девочка бережно принесла свой первый в жизни заработок домой. Половину она отдала маме, а на оставшиеся деньги купила ткань на блузку и юбку. Она уже рисовала модели своего наряда для сентябрьского первого урока в этом году, когда к ней примчалась запыхавшаяся Людка и сообщила, что нашла портниху, которая сошьёт им новую школьную форму.
— Мама с ней уже договорилась, — выпалила Субботина, — она нам сделает одинаковые кофточки и юбки практически за «копейки».
Софья, не раздумывая, свернула в газету куски новой ткани и поспешила за подругой к мастеру. На пороге их встретила немолодая женщина в переднике и с жёлтой лентой закройщика вокруг шеи. Она пригласила гостей в небольшую светлую комнату. У окна стояла ножная швейная машина, рядом с которой прямо на полу валялись кусочки разных тканей и ниток. Соня покосилась на большое зеркало и подала портнихе свёрток с тканью. Женщина разложила материал на столе, сантиметром измерила сначала Соню, потом белую ткань.
— Милая, здесь на погончики не хватит, — сообщила она, покачав головой.
Девочка была в отчаянии и готова разреветься.
— Ведь это было самое главное на рубашке, — проговорила она, всхлипывая, — острые погончики, крепящиеся на плечах у воротника на стойке!
— Ладно, — махнула рукой портниха, — как-нибудь выкрутимся! Если что, из твоего куска возьму, — сказала она, глянув на Людку.
— Да, пожалуйста, — согласилась Субботина.
— Ты только пуговицы принеси к примерке, — кивнула женщина Соне.
О них школьница как-то не подумала, да и денег уже не оставалось. Дома она порылась в старых маминых вещах и нашла заношенную румынскую кофточку с чудесными перламутровыми пуговицами. Не раздумывая, она срезала их все до одной, сложила в газетный кулёчек и отнесла мастеру. На обратном пути она забежала к своей подруге Людке, которая жила на первом этаже пятиэтажного дома рядом со школой.
— Лимонад холодный будешь? — Субботина распахнула дверцу холодильника, который стоял у них в коридоре.
— А то, — обрадованно ответила Соня, — пить ужасно хочется!
— И мне. Жалко, что его нет, — подруга хихикнула и закрыла холодильник.
Гостья шутливо показала подруге кулак, понимая, что она опять попалась на Людкину подколку. Они уселись по обыкновению за кухонный стол у окна и, попивая чай с конфетами, комментировали всё происходящее за окном.
— Слушай, а Левин бросил Ленку Малышкину, представляешь?
— Нет, я вчера их вместе видела!
— Значит, помирились. А вон видишь, старший Ивановский идёт?
— Где-где?
— Да вон, в фирменных джинсах! Нос кверху задрал, никого не видит, — Людка усмехнулась, рассматривая парня.
Про братьев Ивановских в их школе ходили легенды. Правда, старший — Виталий — уже учился в институте, да и младший, Вадим, в этом году заканчивал среднее обучение. Оба были высокие, спортивные, красивые, да ещё и модно одетые. Девчонки вились вокруг них, будто мотыльки у яркого огня. Людка знала про любовные похождения этих родственничков, потому что жила с ними в одном подъезде с самого рождения.
— Говорят, из-за Виталика одна девушка себе вены на руках порезала, представляешь? — сообщила она с таинственным видом.
— Вот это любовь, — вздохнула Соня.
— Это не любовь, а дурость, — совершенно прагматично изрекла подруга, используя фразу, явно услышанную из взрослого разговора, — у неё таких Виталиков ещё десяток был бы!
— Она умерла? — испуганно спросила собеседница.
— А ты думала?
— Какой ужас! А вот в тридцать третьей школе одна девочка выбросилась из окна пятого этажа. Тоже из-за несчастной любви.
— Вот сумасшедшая!
— Её спасли.
— Повезло.
— Как сказать, — Софья покачала головой, — мало везения, если останется на всю жизнь инвалидом.
— Ну, сама виновата, — пожала плечами Субботина, — любовь приходит и уходит, — добавила она философски.
— Ну, бывает же одна-единственная! Помнишь у Николая Доризо:
Пускай любовь сто раз обманет, Пускай не стоит ею дорожить, Пускай она печалью станет, Но как на свете без любви прожить?— Ой, Лиса, какая ты глупая!
— Ничего я не глупая, просто верю в настоящую любовь! — обиженно проговорила Софочка.
— Ладно, не глупая, — Людка обняла подругу, — просто очень романтичная.
— А ты разве не романтичная?
— Я — не романтичная, — твёрдо заявила девушка и, прищёлкнув языком, добавила, — а прагматичная.
— Ой, ни за что не поверю, что ты не хочешь, чтобы в тебя влюбился какой-нибудь парень, — покачала головой гостья.
— Чтобы какой-нибудь? — Субботина изобразила пренебрежение на своём лице и даже передёрнула плечами. — Не хочу!
— Ну, хорошо! Пусть не какой-нибудь, а красивый, умный, порядочный, — улыбнулась Сонечка.
— Ха, — хмыкнула собеседница, — а откуда же он возьмётся? Вокруг сплошные недоноски!
— Нет, есть и хорошие ребята.
— Например, Романов, да?
— Ну, при чём здесь Романов? — смущаясь по обыкновению, когда речь заходила о Денисе, отвечала Софья.
Такие разговоры могли идти бесконечно, пока не приходил Людкин папа с работы и командным тоном не произносил, взяв газету, словно рупор:
— Молодёжь, расходись!
Подруги резко вскакивали с мест, Соня направлялась в коридор, на ходу надевая босоножки и застёгивая на лодыжках непослушные хлястики, а Люда, умоляя отца разрешить проводить подругу «хотя бы до угла», суетливо протискивала пальцы в безразмерные шлёпанцы. На углу дома Субботиной они по обыкновению стояли ещё около часа, поминутно отвечая на приветствия проходящих мимо знакомых.
3. Маленькие радости
Восьмилетку Софья закончила на отлично, но начавшиеся летние каникулы не сулили ничего хорошего. Всё было как всегда, и кроме ежегодной поездки к бабуле, никаких развлечений не ожидалось. Однажды Тамара Тимофеевна, вернувшись из гостей, сообщила Сонечке, что какая-то медсестра, тётя Галя, через какого-то знакомого товароведа, Марию Федоровну, «достала» недорогую, но очень качественную пальтовую ткань для своей взрослой дочери, но девушке она не понравилась. Ничего не понимающая Софья пожала плечами и собралась сказать, что ей нет дела до этого, но мама, держа объёмный куль в руках, торжественно произнесла:
— И она предложила мне! Посмотри, — женщина развернула свёрток из плотной коричневой бумаги, — это на твоё новое пальто!
Соня увидела синий драп и, радостно вскочив с дивана, запрыгала, как ребёнок. Наконец, и у неё будет настоящее «взрослое» пальто! Прошлую зиму она проходила в осенней куртке, потому что пальтишко с цигейковым воротничком из грязно-болотного материала она надевать стеснялась. Девушка приложила ткань к груди и подошла к большому зеркалу. Поворачиваясь то вправо, то влево, она любовалась обновкой.
— Нравится? — спросила Тамара Тимофеевна.
— Очень! А кто будет шить?
— Закажем в ателье, — улыбнулась мама, глядя на взволнованную дочь.
— Со шлицей и пушистым воротником, да?
— Обязательно! — пообещала женщина.
— Мамочка, — Соня положила драп на диван и обняла женщину, — какая же я счастливая! Спасибо тебе!
— Я рада, что ткань тебе понравилась, — Тамара Тимофеевна легонько похлопала Соню по спине.
На воротник мамина приятельница, тётя Лиля, пожертвовала свою старую песцовую шапку. Конечно, он получился куцый и с желтизной, но это был песец! Сонечка нашла в прошлогоднем журнале «Работница» заметку о том, как надо освежить мех. Она разложила на полу газеты, на них — пальто и взялась за дело. После вычёсывания крахмала воротник не побелел, но уставшая девушка была рада тому, что хотя бы не испортила свой новый воротник из старой шапки.
В это предпоследнее школьное лето Сонечке ещё раз несказанно повезло. На работе у папы неожиданно объявилась лишняя горящая путёвка для детей сотрудников. И не в какой-нибудь Мухосранск, как иронично называла отдалённые населённые пункты соседка по площадке Любовь Ивановна, а в легендарную Ригу! Наскоро собрав в чемоданчик всё самое необходимое, родители отправили любимое чадо в Советскую Латвию, сунув в кошелёк дочери скромные сбережения. Пятнадцатилетняя девочка решила экономить по максимуму и купить себе европейские наряды. Теперь-то она удивит своих одноклассников, думала Соня, жадно рассматривая одежду молодых латышек на улицах, журналы мод в киосках и манекены в витринах магазинов. Ещё на выезде из родного города она для себя решила, что мороженое, пирожные и другие вкусности она на время разлюбит, очень хотелось «приодеться». Вместе с другими школьниками Софья с восторгом осматривала местные достопримечательности, тем более что экскурсии, питание и проживание в скромной гостинице входили в стоимость туристической путёвки. Прибалтика для советских людей была чем-то вроде своего собственного кусочка Европы — широкие проспекты и узкие чистые улочки городов, таинственные названия на латинице, отсутствие дефицита в магазинах. Столица Латвии была неизменной съёмочной площадкой для художественных фильмов про «заграничную жизнь». Здесь снимали исторические картины, используя архитектуру старинных зданий и сооружений. Экскурсовод показала ребятам «Цветочную улицу», по которой ходил профессор Плейшнер в знаменитом многосерийном фильме про Штирлица. Вместе с другими школьниками Сонечка прогулялась по узким и запутанным мощёным улочкам Старого города, ощутив атмосферу Средневековья. Она с восторгом осматривала великолепный Домский собор, городскую ратушу, замки и мемориалы. Причудливые янтарные камушки подарили ей местные ребята, с которыми она познакомилась на берегу Балтийского моря, где любовалась седыми волнами и вековыми соснами. Кроме интересных впечатлений от поездки, Соня привезла с собой и обновки. Она умудрилась купить не только сногсшибательную джинсовую куртку с вышивкой на спинке, лакированные туфли на танкетке, серый плащ модного покроя, но и сумку, как у той самой старшеклассницы, о которой она мечтала. Правда, не синюю, а бордовую.
Начало очередного учебного года Соня ждала как никогда. Но вот лето прошло, и остались позади беззаботные дни каникул. Оранжевые краски сентября как будто наполнили весь мир своей сочностью, радуя глаз яркой палитрой. Чародейка-осень открыла очередной модный сезон, облачив деревья и кустарники в живописные платья и камзолы. Даже вечнозелёные ели смотрелись ярко среди жёлто-бордовых берёз в белых юбочках и тоненьких осин. А безоблачное бесконечное небо! Оно в это время приобретало необыкновенно нежную лазурь. Солнечные лучи нехотя согревали землю, даруя прощальное тепло перед приближающейся стужей. Словно поддавшись этому всеобщему показу нарядов, Софья надела на себя плащ и туфли, приобретённые в Риге. Перекинув новую сумку через плечо, она вышла из подъезда, держа в руке букет из разноцветных астр. Золотистые листья, опадая с деревьев на серый асфальт, приятно шуршали под ногами, когда она неторопливо шла в школу, украдкой поглядывая на своё отражение в витринах магазинов, а тонкие паутинки сверкали на солнце серебром. Соня с лёгкостью перепрыгивала лужи, которые остались после вчерашнего дождя. В них плавали опавшие листья, как разноцветные игрушечные кораблики. Природа словно нежилась в лучах пригревающего солнышка, оставляя ощущение ушедшего лета.
После осенних полевых работ загоревшие и весёлые школьники девятых и десятых классов встретились на ступеньках родного учебного заведения. Впервые Соня чувствовала себя героем. Даже Катька Чумакова, заметив обновки, снисходительно кивнула на плащ с модной кулиской на талии и ехидно спросила:
— Это тебе из бабушкиного перешили? — и, посмотрев на стоящих рядом одноклассниц, с иронией добавила: — На длинный не хватило?
— Нет, — с некоторой долей превосходства ответила Софья. — Этот плащ я в Прибалтике купила, длинные уже не в моде. — И, посмотрев на Субботину, добавила: — Ой, Людок, я же тебе из Риги шарфик привезла! Приходи ко мне сегодня после уроков.
Боковым зрением она наблюдала за Чумой, которая с завистью оглядывала её новый укороченный плащ и туфли, сверкающие шоколадным отливом лака. И ей стало как-то не по себе за свой высокопарный словесный выпад.
«Ничего, — подумала она про себя. — Так ей и надо, не будет выпендриваться в следующий раз!»
Первый урок в девятом классе начался необычно. После звонка в класс вошла директор школы и представила Валентину Павловну — нового учителя истории, которая будет и классным руководителем. Это была седовласая женщина в сером шерстяном сарафане и белой шёлковой блузе с крупной брошкой вместо верхней пуговицы. У неё был строгий сверлящий взгляд и неприятный запах изо рта, смешанный с назойливым ароматом недорогих духов. Это Соня сразу почувствовала, потому что сидела на второй парте. Валентина Павловна тихо произнесла, глядя на школьников:
— Надеюсь, мы подружимся. — И усмехнулась, по-видимому, своим мыслям.
На перемене только и разговоров было про новую «классную». Аделя Давлетова, облокотившись на подоконник, спокойно сказала:
— Она похожа на удава, — и даже поёжилась.
— Точно, — хихикнула Чума.
— Чумакова, а что тут смешного? — Отличник Рома Михайличенко с осуждением посмотрел на Катерину. — У нас, между прочим, последние два года учёбы в школе — самые решающие.
— Вот именно, — со вздохом поддакнула Субботина, — а чего ждать от этой рептилии, я лично не знаю!
— Ничего хорошего, — кивнул Денис, открывая учебник.
— Я слышала, что она пишет такие характеристики своим ученикам, с которыми, как сказала моя соседка, «даже в тюрьму не примут!» — негромко сообщила Нинка Буряк.
— А мне пофиг. — Пожал плечами Вовка Карасёв.
— Да, Карась, ты в армию собрался после десятого класса, и о тебе будет заботиться государство целых два года. — Роман снисходительно похлопал по плечу товарища. — А мне в институт поступать надо.
— Михайличенко, ты умный, ты поступишь. — Чумакова кокетливо поправила каштановый локон на виске.
— Надеюсь, — не глядя на одноклассницу, ответил тот.
— Оказывается, наша новая «классная» — сексотка, — шепнула на ухо своей подруге Людка, — мне Ванька из десятого «В» сказал.
— Сек-сот-ка? — по слогам проговорила Софья и удивлённо уставилась на Субботину. Что-то пошлое и запретное было в этом незнакомом слове.
— Знаешь, кто это?
— Нет. — Девочка развела руки в разные стороны.
— «Сексот» — это сокращённо от секретного сотрудника, — пояснила с важным видом одноклассница.
— Что это значит?
— Стучит она в органы на всех!
— А откуда Ванька знает?
— Здрасьте. — Людмила покачала головой, всем своим видом показывая, что такие вещи надо знать. — У него же мать в райкоме партии работает!
Весь урок истории Соня наблюдала за преподавателем, размышляя над тем, что может заставить человека писать кляузы на окружающих и при этом продолжать спокойно общаться с ними, зная, что после такого «звоночка» у того начнутся неприятности.
Конечно, время сталинских репрессий прошло, но по партийной линии и сейчас могут затаскать вплоть до увольнения с работы.