Берег Живых. Наследники Императора

39-й год правления[2] Императора Секенэфа Эмхет[3]

Пролог

2-й месяц Сезона Половодья

– Это – проклятие Богов… Проклятие Ваэссира… Безликие тени пожрут нас… Видишь, они уже кружат рядом…

– Заткнись, Метджен! – прошипел Павах, дернувшись в своих оковах. – Или хочешь, чтобы он вспомнил о нас и вернулся?

– Нет… прошу… нет… Но глаза ша[4]… жгут больно, как угли…

От безумного бормотания друга воину становилось не по себе. Рассудок покидал Метджена, и всё чаще он видел в окружавшей тьме то, чего там не было. Иногда тени начинали мерещиться и самому Паваху, но воин знал: они были здесь одни, наедине со своими мыслями и страхами.

Метджена нельзя было винить – за несколько дней от него осталось лишь подобие того, кем он был ещё недавно.

Несколько дней… Как сложно удерживать контроль над разумом и считать время! Раз за разом Павах воспроизводил в сознании недавние события – просто чтобы не сойти с ума. Нападение лебайских наёмников. Приход огнегривых чудовищ из пустыни. Крики и хруст костей под колесницей. Пронзительное ржание перепуганных до полусмерти коней, мчавших во весь опор, унося двух телохранителей прочь, к безопасности. Несколько ша преследовали их, визгливо рыча и клацая челюстями у самых ног. Метджен был искусным колесничим, но несколько раз они едва не перевернулись, настолько обезумели кони. Друг кричал, что чудовищ нужно отпугнуть, но Павах не мог заставить себя ни пустить стрелу, ни метнуть копьё. То были не просто чудовища, а священные звери Сатеха. Владыка пустыни и без того гневался на них. Он не принял кровавую жертву и хотел получить больше.

Но почему-то воинам позволено было уйти. В какой-то миг ша прекратили преследование и замерли, провожая колесницу насмешливыми взглядами алых глаз-углей.

Оставшийся путь телохранители проделали в безопасности. Они не говорили о том, что произошло – просто двигались к назначенному месту. Здесь их встретили, и воины рассказали всё как было. Лишь день был дан им на отдых…

Но не покой ждал друзей в дальнем поместье лорда Тремиана Ареля, а плен. Их взяли без боя – опоили чем-то во время дружеского застолья, а проснулись оба уже здесь, в вязкой темноте. Не помогали ни угрозы, ни просьбы – никто не отвечал. А потом появился он – тихий, учтивый и не ведавший милосердия. Мягко он попросил ещё раз рассказать о том, что случилось в песках. Его магия отравляла разум и сердце, ввинчиваясь всё глубже в разум, не оставляла в покое, вводила сознание в обманчивый сладкий экстаз, а после возвращала в парализующий липкий кошмар. Его руки искусно терзали живую плоть. Но цель его оставалась скрыта от пленников, и это пугало даже больше, чем его темное колдовство.

Под его руководством эльфы аккуратно спилили Метджену рога и отрубили хвост – участь унизительная для рэмеи, но, увы, распространённая во время войны. Потерять сознание от боли телохранителю не дали. Павах не мог сказать, что больше пугало его – смех друга в навеянной Колдуном эйфории или вой ужаса и муки Метджена после того, как морок рассеивался. Он не знал всего, что сделали с другом. Просто, когда тот возвращался, на нём оставалось всё меньше плоти… Сейчас в цепях рядом с Павахом сидел изуродованный стонущий полутруп. И воин был благодарен непроглядной тьме, что не позволяла ему разглядеть увечья друга и в полной мере осознать собственную близкую участь. Сам Павах пока лишился лишь небольшой части правого рога, а хвоста – всего на треть.

– Шакалы Ануи не придут за нами… не укажут путь… – захныкал Метджен. – Останутся только тени… вечные тени и многоликая шепчущая темнота… – Его тихий голос вдруг зазвучал осмысленно и твёрдо. – Убей меня, друг. От меня так мало осталось.

Павах сглотнул. Он чувствовал пронзительный взгляд Метджена даже сквозь завесу темноты, до боли ясно помня мутные гноящиеся глаза и гладкую белую кость переносицы над обожжёнными губами.

– Прости, – прошептал он. – Я не могу освободиться, ты же знаешь…

– Знаю… – Метджен засмеялся тихо и жутко, а потом забился в цепях и пронзительно завыл. – Заберите меня! Заберите!

– Заткнись! – рявкнул Павах не столько от злости, сколько от страха, что Колдун вернется раньше положенного. – Тише ты, умоляю!

– Будь ты проклят… – вздохнул Метджен. – А впрочем… мы уже прокляты… прокляты Богами… – он тонко захихикал.

Павах был бы и рад отодвинуться от друга, но оковы не позволяли.

Наверху скрипнула дверь. Оба воина замерли, боясь вздохнуть. Раздался знакомый звук шагов – кровь от него стыла сильнее, чем от воя пустынных чудовищ. Отблески светильника разогнали мрак, и из темноты проступила фигура.

Колдун остановился напротив пленников. Его лицо было довольно красивым, располагающим, с приятными аристократичными чертами. Светло-серые глаза смотрели мягко и внимательно. Чёрные волосы были коротко подстрижены, на одном из рогов посверкивало золотое узорное украшение, сочетавшееся с изысканным браслетом на его хвосте. Облачался он неизменно в длинное чёрно-красное одеяние, стянутое золочёным поясом.

Приветливая полуулыбка осветила лицо Колдуна. Он кивнул Паваху и повернулся к Метджену, приподнимая светильник, чтобы лучше рассмотреть. Потом маг опустился на одно колено рядом с пленником.

– Нет… не надо… пожалуйста… – воин отпрянул, и голос его звучал жалко и надломленно.

Павах не испытывал презрения – только ужас: Метджен всегда был сильнее его, храбрее, яростнее. Сам Павах был, скорее, осторожным тактиком. Нет, он совсем не хотел знать, почему его друга удалось сломать так быстро.

– Не бойся, – мягко проговорил Колдун. – Я делаю из тебя героя.

Эта фраза гулко отдалась в висках Паваха. В последние дни он слышал её слишком часто.

– Нет…

– Посмотри, Метджен из вельможного рода Эрхенны, у меня для тебя подарок.

Павах не выдержал и тоже посмотрел, стараясь при этом не видеть изуродованного лица и тела друга. Колдун держал перед собой тонкий нож эльфийской работы – из тех, что благородные леди Данваэннона иногда маскировали в причёсках, а благородные лорды с лёгкостью прятали в одеждах. Серебристое лезвие маняще поблескивало, отражая золото огня в светильнике.

Метджен счастливо улыбнулся, и от этой улыбки сердце Паваха глухо стукнуло о рёбра.

– Смерть… – выдохнул измученный воин.

– Да, – кивнул Колдун, и его голос полился завораживающе, почти гипнотизируя. – В дебрях зачарованных лесов Данваэннона, по которым когда-то бродили сами фэйри, растёт удивительный цветок. Он носит поэтичное имя Аэнну’Глайи, «Звёздные искры». Лепестки его белоснежны и словно наполнены мерцанием. В ночи распускается он, отгоняя тьму и услаждая взоры. Эльфийский народ издавна восхищается его совершенством. Нектар Аэнну’Глайи сладок… и смертелен. Но смерть от этого редкого яда легка, как белоснежные лепестки, и скора – не дольше нескольких глубоких вдохов. Такую смерть наследники фэйри считают драгоценным подарком.

Взгляд Метджена, обращённый к кинжалу, светился тоскливым вожделением. Он надеялся и вместе с тем не мог поверить, что всё это не было лишь очередной мучительной игрой.

– Твоё время пришло. Твоё имя запомнят, – мягко заверил его Колдун. – Ты – герой, Метджен из рода Эрхенны.

С этими словами неуловимым движением он вонзил кинжал в тело пленника. Метджен не вскрикнул – только дёрнулся и коротко вздохнул. Кажется, он был счастлив, несмотря на свой страх перед грядущим судом Стража Порога.

Колдун закрыл ему глаза и некоторое время созерцал истерзанное тело. Потом он обернулся ко второму воину. Взгляд его серых глаз был почти ободряющим.

– У тебя другая судьба, Павах из вельможного рода Мерха, – произнёс он.

Воин почувствовал, как холодеют его кости. Нет, он не мог позволить страху завладеть собой. Он был сыном знатного рэмейского рода, избранным, телохранителем самого́ наследника трона Таур-Дуат. Но как он мог противостоять тому, чьё существование даже не было возможным? Не мог ходить по земле тот, кто в равной степени умел обращаться и к магии демонов, и к магии фэйри. Слишком разная кровь, разная энергия. Однако проклятый маг был здесь, перед ним.

– Чего ты хочешь? – обречённо спросил воин.

– Я всего лишь исполняю то, на что все мы согласились.

– Но мы исполнили свою часть уговора… Мы сделали всё, что могли!

– Знаю. Но история должна быть достоверной. Тебе потребуется немного… измениться.

Колдун подался вперед, окидывая Паваха оценивающим взглядом. Воин невольно отпрянул, насколько позволяли оковы.

– Как интересно, – промурлыкал Колдун, поводя носом. – И правда, Проклятие Ваэссира… Ну что же, приступим. У нас не так много времени, чтобы сделать из тебя героя.

Дальнейшее Павах не хотел помнить.

Потом пришли рэмейские солдаты, но освобождение казалось не больше чем сном. Даже в полузабытье он помнил слова, болезненно ввинчивавшиеся в его сознание: «Ты никому не расскажешь».

Тремиан остановился и отдышался. В груди у него кололо от непривычно долгого и быстрого бега. Воздух пустыни, сухой и горячий, вторгался в лёгкие и обжигал их. Но времени на отдых не было. Преследователи были упорны, и участь его казалась неотвратимой, как Дикая Охота в Последний День Года. Точно свора гончих Каэрну, рогатые воины шли по его следу. У Тремиана не было возможности ни добраться туда, где ему могли помочь, ни даже послать весть. А его семья… семья… Нет, нельзя было думать о них. Это иссушало и без того оскудевшие силы.

Прищурившись, он огляделся. Сумерки сгущались. Его окружали лишь недружелюбные красноватые скалы, среди которых кое-где пробивались тощие деревца, словно желавшие проверить, смогут ли они выжить на голом камне. Здесь, на этой земле, ему предстояло умереть.

В отличие от большинства представителей своего народа, Тремиан Арель не боялся смерти. В конце концов, Великая Река Апет тоже несла свои воды к Малахитовому Морю, как и реки Данваэннона. Если повезёт, однажды она отнесёт его в Страну Вечного Лета. К тому же Тремиан любил Таур-Дуат больше, чем свою родину, любил даже своенравную пустыню Каэмит. Владыка песков, говорили, покровительствовал чужестранцам. Данвейн и Каэрну вряд ли отзовутся ему здесь, так далеко от тенистых лесов Данваэннона. Но кто знал, возможно, его услышит хозяин этих песков.

– О Ты, чья могучая поступь заставляет содрогнуться самих Богов, дай мне немного времени – вот все, о чем прошу Тебя… И сохрани моё тело, – прошептал Тремиан по-рэмейски и бессильно опустился на песок. – Моя жизнь – единственное, что я могу принести Тебе в жертву.

Он не знал, был ли услышан, но хотел в это верить.

Тремиан вслепую нащупал ножны и достал кинжал. Другого оружия не уцелело. Надежда была совсем слабой, но он должен был попытаться.

Арель рассёк и без того истрёпанную тунику и, морщась, вырезал на своём теле небольшой знак – эльфийскую руну, переплетённую с рэмейским иероглифом. Ещё несколько таких знаков последовали за первым. Тремиан шипел от боли, но продолжал. Несведущему взору эти знаки не сообщили бы ничего – просто ритуальный узор, наносимый на собственное тело тем, кто отчаялся получить достойное погребение и надеялся, что Боги всё же услышат его. Но Тремиан верил, что хотя бы в таком виде его весть достигнет старого друга. Тот сумеет прочесть знаки, сумеет понять всё правильно…

Когда воины нашли его, он успел закончить своё дело и сидел, прислонившись спиной к скрюченному деревцу. Кровь заливала его одежду, дыхание ослабело.

– Помер, что ли? – услышал он голос одного из солдат.

– Может, и к лучшему… для него.

– Делай, что должен! Не время для слабости.

Тремиан с усилием открыл глаза и посмотрел на окруживших его рогатых воинов со всей величественностью высокорождённого аристократа Данваэннона. Голос его был хриплым и тихим, но звучал твёрдо.

– Вы ведь знаете, что моя смерть повлечет за собой? – спросил он.

– То, что нужно, – с непроницаемым лицом пояснил один из солдат – похоже, глава отряда.

– Ты действительно в это веришь? – усмехнулся Тремиан и покачал головой. – Столько лет… и всё зря…

– Хочешь сказать что-нибудь напоследок?

– Хочу, но не тебе, – вздохнул Арель, устало закрывая глаза. – Мне не просто так отказано в справедливом суде… хотя мне есть что сказать Владыке Секенэфу, да будет он вечно жив, здоров и благополучен.

«Надеюсь, ты получишь мою весть, друг… – подумал Тремиан, собирая остатки сил для последнего рывка. – Прими мою жертву, о Сатех, Владыка Первородного Огня. Ты дал мне время… сохрани моё тело…»

Он не стал подниматься навстречу своей смерти. Прежде, чем воины накинулись на него с мечами, Тремиан Арель, высокорождённый аристократ Данваэннона, вонзил в себя кинжал, обрывая и без того истончившуюся нить своей жизни. Обескураженные солдаты остановились над его телом. Кто-то обронил негромкое ругательство.

– Оставим его здесь? – неуверенно спросил один из воинов.

Командир повёл плечами, глядя, как сумеречные тени понемногу опускались на скалы. Из глубины пустыни уже доносились голоса хищников, выходивших на охоту. Солдаты тревожно зашептались. Им явно было не по себе, как, впрочем, и главе отряда. Тот не мог объяснить смутную тревогу, хотя чувствовал, что она как-то связана со смертью этого эльфа.

– Нет, – резко ответил он. – Мы должны доставить его во дворец. Это единственное доказательство того, что допросить его и доставить на суд не удалось. Так даже лучше. Не придётся увечить тело, доказывая, что он сражался до последнего.

Солдаты одобрительно загудели. Они соорудили нехитрые носилки из пары плащей, водрузили на них мёртвого и двинулись в город.

Владыка Каэмит принял жертву.

Глава 1

2-й месяц Сезона Половодья

Отряд, присланный Императором, был совсем небольшим, чтобы не привлекать ненужного внимания. Несколько воинов с парой рыжих охотничьих псов прочёсывали места, указанные единственным выжившим телохранителем царевича – Павахом из рода Мерха. Но со времени нападения на наследника прошло около полутора декад. Нэбвен сомневался, что они найдут достаточно. Скорее всего, мародёры растащили остатки оружия и доспехов. То, что осталось от колесницы и пары запряжённых в неё лошадей, солдаты нашли чуть дальше.

Удивили всех аккуратные захоронения в песках на месте нападения. Нэбвен из рода Меннту, немолодой уже военачальник[5], пользовавшийся доверием Владыки, не колебался, отдавая приказ. При всём уважении народа рэмеи к умершим это должно было быть сделано. Они пришли не разорять гробницы, но узнать правду.

– Копаем, – велел Нэбвен воинам и сам подал им пример. – Боги на нашей стороне. Приказ Владыки – вернуть тело… что бы от него ни осталось. Наследник трона должен получить достойное погребение.

Солдаты, хоть и воодушевлённые словами командира, раскопали свежее захоронение с опасением. Но к общему разочарованию, всё, что они нашли там, – несколько сильно повреждённых падальщиками трупов и лебайское оружие. Луки и стрелы были явно эльфийской работы – мародёры не успели разграбить захоронение.

Нэбвен внимательно изучил останки. Отвращения к пиршеству смерти он, прошедший через долгие годы жестокой войны, уже давно не испытывал.

Тела, без сомнения, принадлежали людям. На чьём-то черепе уцелели светлые волосы, отличавшие народ Лебайи. У другого даже сохранились ритуальные татуировки. Рассказ Паваха получил подтверждение. Но не было ни следа двоих рэмеи. Те, кто успел прибыть раньше, чем отряд Нэбвена, забрали их, живыми или мёртвыми, а растерзанным наёмникам воздали последние почести.

Солдаты искали долго и тщательно, но больше не обнаружили ничего – ни единого следа, ни одной нити, что могла бы помочь исполнить приказ Императора. Пустыня Каэмит похоронила в себе страшную тайну, и Сатех не спешил делиться ею со смертными.

Нэбвен тщетно отгонял от себя подозрения, одно мрачнее другого. Тело наследника украли и осквернили? Или он чудом выжил, но оказался в плену? Неизвестно, что было хуже…

Велев солдатам засыпать останки песком, военачальник со вздохом развернул карты. Когда-то здешние земли были густо заселены, но война разорила деревни. Рэмеи и люди предпочли перебраться вглубь страны. Ближайший город лежал в нескольких днях пути, и столько же занимал путь до гарнизонов приграничной стражи, расположенных севернее. В окрестностях сохранился лишь древний заброшенный некрополь, при котором всё ещё обитала пара жрецов Ануи, приглядывавших за гробницами. «Возможно, они видели что-то, – подумал Нэбвен, устало потирая основания своих рогов. – Возможно даже, что именно они похоронили наёмников – из своего почтения к смерти… а мёртвых рэмеи перенесли в храм».

Ах, как он надеялся на это!

– Куда дальше, господин военачальник? – спросил подошедший к нему солдат. – Мы бы… – он замялся, оглядываясь на остальных. – Мы бы хотели разбить лагерь подальше отсюда.

– Оно и понятно – негоже живым спать рядом с мёртвыми, – кивнул Нэбвен. – За три-четыре часа успеем добраться до храма.

– Здесь есть храм? – удивился воин.

– Храм Стража Порога. Он пришёл в запустение, как и некрополь, но ещё стоит. Надеюсь, мы застанем там кого-нибудь из жрецов в добром здравии.

Воодушевлённые грядущим ночлегом под защитой Божества, воины поспешили вслед за командиром. Близость заброшенного некрополя не внушала им такой тревоги, как свежие захоронения на месте трагедии.

Отряд добрался до места, когда сумерки уже начали сгущаться. Вопреки ожиданиям, встретило их не запустение. Храм явно знавал лучшие дни, но он был обитаем. Стены его кое-где начали осыпаться, а краски на рельефах сильно потускнели. Но земля вокруг всё ещё возделывалась, пусть и далеко не полностью, а сады выглядели ухоженными. Сейчас, в конце второго месяца Сезона Половодья, Апет уже возвращалась в свои берега, и земли более не были затоплены.

«Здесь явно больше обитателей, чем просто пара доживающих свой век жрецов», – подумал Нэбвен, прикидывая, сколько рук нужно, чтобы ухаживать за садами и полем.

Воины обрадовались неожиданной возможности отдохнуть и перебрасывались оживлёнными фразами. За разговором они пытались поскорее забыть тревогу перед ночной пустыней и мрачное настроение от неудачных поисков. В начале дороги, ведущей к храму, по обеим её сторонам два диоритовых[6] шакала возлежали на Ларцах Таинств. У подножия статуй горели светильники. Самоцветные тёмно-зелёные глаза шакалов казались живыми и заглядывали прямо в душу, точно сам Страж Порога смотрел сквозь них на гостей храма. Поистине, дух Его не покинул эти места.

Ануи не был злым Божеством, но иной раз рэмеи боялись его пуще, чем Сатеха, Отца Войны, повелителя пустыни. Страж Порога был бесстрастным Судией душ, воздававшим каждому ровно то, что было отмерено по деяниями. Ануи нельзя было умилостивить обещаниями и даже щедрыми жертвами – только твёрдыми намерениями и воплощением оных в действие. Он был абсолютен и совершенен в своей справедливости. А его жрецы были мрачными тенями, существовавшими где-то на границе между мирами живых и мёртвых.

Об этом думал Нэбвен, идя по разбитым, но тщательно выметенным плитам дороги ко входу в храм. Охотничьи псы возбуждённо пританцовывали, натягивая поводки. Им явно не терпелось изучить территорию как следует. Ануи покровительствовал собакам – неудивительно, что они так остро чувствовали Его присутствие здесь.

Утробный лай заставил всех вздрогнуть. Гончие навострили уши, вопросительно коротко потявкивая. Огромный чёрный пёс из тех, что обычно жили при храмах Стража Порога, выбежал им навстречу. Следом за ним появились ещё несколько. Точно бесшумные тени Западного Берега, они обступили маленький отряд.

Нэбвен медленно поднял руку, отдавая солдатам безмолвный приказ остановиться. На лай вышли трое – дряхлая жрица, молодой послушник и средних лет жрец. Судя по большой пекторали[7] с шакалом Ануи на его груди, именно он был главным здесь.

Верховный Жрец заброшенного храма отозвал псов, и те отступили в тень храма. Послушник ласково успокаивал животных, по очереди гладя каждого, и с интересом поглядывал на рыжих гончих.

«Стало быть, здешним жрецам всё же есть, кому передать своё учение», – удивился Нэбвен, а вслух провозгласил:

– Привет вам, мудрые хранители знания!

Верховный Жрец склонил голову в знак приветствия и внимательно оглядел отряд, задерживая взгляд на каждом из прибывших. Ни Нэбвен, ни его солдаты сейчас не носили знаков различия имперской армии.

– Простите, у нас редко бывают живые гости, – произнёс он, чуть улыбнувшись. – Кто вы?

Военачальник приблизился к Верховному Жрецу и показал ему императорскую печать.

– Я и мои воины здесь по приказу самого Владыки Секенэфа, да будет он вечно жив, здоров и благополучен, – тихо произнёс он. – Согласно тому же приказу, наше прибытие должно сохраняться в тайне.

Верховный Жрец кивнул без особого удивления. Бальзамировщики[8] вообще редко проявляли понятные окружающим эмоции.

– В другое время я сказал бы, что для нас честь и радость принимать у себя воинов самого Императора, – так же тихо проговорил жрец. – Но сейчас недобрые тени бродят по этим пескам, и потому мы стережём врата нашей обители теми немногими силами, которые у нас ещё остались. Однако же по Закону мы, как и всякий храм, должны предоставить кров и пищу тем, кто несёт печать Владыки. Добро пожаловать! – последние слова он произнёс громче, уже обращаясь к солдатам. – Насладитесь нашим гостеприимством! И можете отпустить псов. Кто, как не сам Ануи, лучше приглядит за ними здесь?

– Благодарю, – искренне проговорил военачальник и кивнул солдатам, удерживавшим гончих.

Те отпустили собак, весьма, казалось, довольных таким положением вещей. Псы-стражи храма не нападали на них: священные звери Ануи были куда разумнее простых животных.

Верховный Жрец велел накрыть столы и сам проводил отряд во внутренние помещения, попутно объясняя, где гости могли совершить омовение, и куда следовало пройти к общей трапезе. Воины были рады, но всё же медлили. Жрец понял их неуверенность и сказал:

– Нет малодушия в том, чтобы трепетать перед дыханием Западного Берега. Однако пусть ваши сердца будут спокойны. Как и вы, мы обитаем на Берегу Живых, хоть и служим Стражу Порога. Наши тела так же нуждаются в пище и питье, и потому наша еда самая что ни на есть обыкновенная, вопреки народной молве. Холодное пиво не обратится в туман, а свежий хлеб не рассыплется прахом в ваших руках.

В ответ на доброжелательную шутку среди солдат раздались смешки – с суевериями было покончено. Нэбвен одобрительно кивнул.

Сумерки сменились звёздной ночью, когда Перкау, Верховный Жрец храма, и старший военачальник Нэбвен вышли на одну из террас храма, чтобы поговорить без свидетелей. Ветер шелестел в ветвях старых раскидистых сикомор[9], подступавших к каменному парапету, сглаженному не знавшим милосердия временем. Плиты из потемневшего песчаника, истоптанные многими поколениями жрецов, тоже были неровными, местами покатыми, но без трещин. Военачальник даже не решался предположить, сколько веков видел этот храм.

Со стороны некрополя слышалось завывание шакалов, которому вторили чьи-то голоса в песках, но в храме, под защитой Ануи, было удивительно спокойно. Сложно было представить, чтобы кто-то посмел посягнуть на это спокойствие – даже чудовища Сатеха, чьи владения простирались совсем рядом.

– С чем послал тебя Владыка, достойный Нэбвен из вельможного рода Меннту? – спросил Перкау, первым нарушив молчание.

Нэбвен не видел смысла в недомолвках. Он пришёл с определённой целью и не мог рисковать успехом похода.

– В окрестностях вашего храма, ближе к границам с нейтральной территорией Лебайи, произошло нечто страшное, – ответил он. – Возможно, недавно вы заметили что-то необычное?

Служитель Ануи посмотрел ему в глаза без тени улыбки.

– Мы привыкли к песням призраков, к вою шакалов Ануи, охраняющих некрополи, к голосам ша, охотящихся в песках. Жизнь здесь, на вкус многих, может представляться странной и даже жуткой, но нам уже давно перестала казаться таковой.