Геолог. Возвращение

Пролог

Несколько дней назад Марату позвонили с неизвестного номера.

— Слушаю, — сказал Марат.

— Привет, — послышался в трубке мужской голос, как будто знакомый.

— Кто это?

— Антон.

Марат почувствовал, что в груди все сжалось от боли. Он давно не слышал этого имени, да и не хотел его слышать.

— Какой Антон? Откуда у вас мой номер?

Повисла пауза, но потом мужской голос сказал.

— Марат, это я, Антон. Помнишь? Тоха. Мы вместе в детском доме были.

Конечно же, он помнил, но все это время старался забыть до скрежета в зубах.

В его новой, выверенной до миллиметра жизни не было места случайностям, а имя Антон, давно ушло в прошлое вместе с детством уже повзрослевшего человека.

— Марат, ты слышишь меня? Это Антон. Я собираюсь вернуться в тот самый лагерь, помнишь, в лагерь «Геолог». У меня там намечается съемка фильма. Алло, ты слышишь меня?

Марат моргнул, возвращаясь в реальность.

— Желаю тебе удачи, — проговорил парень и отключил телефон.

Экран погас, погрузив комнату в благословенную тишину.

Пусть прошлое остается там, под слоем ягеля и вечного лета. Там, где тринадцать лет назад навсегда осталась часть его самого. Телефон больше не звонил. Но металлический привкус во рту никуда не делся, а кончики пальцев мелко дрожали, отказываясь отпускать пластиковый корпус смартфона.

Выпустившись из детдома, Марат поступил учиться в институт, получил юридическое образование и, как хотел, стал полицейским. Во время учебы у него случались мимолетные романы, но когда Марат устроился в отдел полиции, он полностью погрузился в работу.

И вот прошлое снова напомнило о себе.

Марат в свои тридцать лет пока не обзавелся семьей. Правда, совсем недавно он завязал новые отношения. Кира была красивой девушкой, на пять лет младше Марата. Она закончила институт и работала менеджером в строительной фирме. С Маратом девушка познакомилась случайно: проходила свидетелем по одному делу. Они стали встречаться. Кира была веселой и компанейской, и обожала Марата. Они уже полгода были вместе. Одна мысль о ней вызывала счастливую улыбку.

Марат долго не мог забыть Алину, свою первую любовь. Его долго мучили ночные кошмары, но постепенно все стало забываться. Все случившееся стало казаться ему дурным сном. Он убеждал себя, что девушка просто куда-то уехала.

Звонок Антона вызвал в нем воспоминания, от которых пальцы сжались в кулак. Тринадцать лет. Целая эпоха. Память — плохой старатель: она давно перестала вымывать золото общих воспоминаний, оставив на дне лишь тяжелый песок того лета. И сейчас у Марата не было ни малейшего желания ворошить прошлое. Он просто смотрел на номер телефона звонившего абонента, чувствуя, как во рту появляется знакомый медный привкус паники. Он только-только начал забывать то проклятое лето. Научился спать без снотворного, перестал шарахаться от запаха мокрой хвои и дешевого дегтярного мыла. Они тогда всем детским домом выбрались в ведомственный лагерь «Геолог», затерянный среди огромного леса с вековыми деревьями, где совсем рядом протекала шумная река. Место, где горячий асфальт плавился под солнцем, а воздух был густым от запаха хвои. Казалось, что мир бесконечен, а лето никогда не кончится.

А потом пришел он: белесый, пахнущий озоном и прелой землей. Он выполз из леса за дальним футбольным полем и съел звуки. Сначала замолчали птицы, затем пропал ветер в кронах старых елей. Воздух стал плотным и тяжелым, как перед грозой. В ушах заложило, а сердце пропускало удары.

Никто из выживших так и не смог найти хоть какое-то объяснение случившемуся. Это была не рысь, не медведь и не сбежавший из зоны преступник, а воплощение первобытного ужаса. Существо, сотканное из самой ночи, острых теней и абсолютной, звенящей ненависти к теплокровной жизни.

Оно не охотилось. Оно приходило анатомировать.

Растерзанные тела друзей до сих пор снились Марату в кошмарах. Неестественно вывернутые суставы, разорванная в клочья грудная клетка, где нет внутренностей. Бледная кожа, исполосованная не когтями, а чем-то тонким, полым, вытягивающим кровь быстрее, чем она успевала пролиться на мох. Запах, сладковатый, липкий, смешанный с озоновой гарью. Этот смрад намертво въелся в ноздри, в подкорку, в саму структуру костей.

Из ста детей и группы работников лагеря выжили семеро. Семь изломанных фигур, которые кое-как обрались до трассы и сели в старенький автобус, идущий до райцентра. Каждый из них пошел своей дорогой. Кто-то уехал навсегда, оставив позади страшные воспоминания, кто-то долго не мог излечить душевные раны, даже оставаясь месяцами в больнице, в ком-то вообще замерли все чувства. После той ночи, когда погиб весь лагерь, их связь друг с другом оборвалась.

Марат медленно выдохнул, выпуская воздух сквозь плотно стиснутые зубы. В его жизни вновь появился Антон. Каким он стал? Возможно, спившимся и поседевшим в свои тридцать с небольшим? Страшно ли ему засыпать одному? Или все тот же решительный парень, который до последнего пытался спасти весь лагерь от страшного существа, но не смог?

Алина. Мысль о ней пронзила болью. Его девушка, которой он успел подарить потертую серебряную цепочку. Та самая Алина, которая мечтала прожить с Маратом всю жизнь. Он помнил, как она лежала в том самом хозблоке, растерзанная до костей, со стеклянным взглядом устремленным куда-то в потолок. Ее лицо, искаженное последним беззвучным криком, никогда не сотрется из памяти.

Глава 1

Служебная «Газель» довезла Марата до дома. Ночной город казался сырым и враждебным. Резина протектора еще шипела по мокрому асфальту где-то за спиной, а в ушах Марата до сих пор звенели гул неоновых вывесок и хриплая рация дежурки. Двадцать часов на ногах. Два выезда на бытовую поножовщину, один — на семейный скандал, закончившийся выбитым окном, и писанина бесконечных протоколов. Усталость свинцом растеклась по мышцам, глаза слипались.

Квартиру Марат получил от государства, когда выпустился из детдома. Тридцать пять квадратных метров и штамп о совершеннолетии — все, что у него было на старте взрослой жизни.

Однокомнатная квартира встретила Марата привычным запахом парфюмерной воды и завтраком на плите, приготовленным Кирой. Она уже сбежала на свою работу. Ребята всего месяц как съехались, и девушка чувствовала себя как дома. Многочисленные вещи Киры висели в шкафу, лежали на полках и занимали большую часть мебели. Флаконы с гелями, шампунями, кремами для лица рядами стояли в ванной. Среди этого всего лежала одинокая бритва Марата.

Марат сбросил китель на спинку стула. Воротник форменной рубашки лип к шее, пропитанный потом. Он щелкнул кнопкой электрического чайника. Пластиковое нутро прибора зашлось низким утробным гудением. Яичница манила своим запахом, и в животе предательски заурчало. Он за все сутки на работе толком ничего не ел.

Марат опустился на новенький диван, обтянутый дорогой замшей, сжимая в ладонях толстостенную керамическую кружку, пока та была еще пустой. Чайник закипел и отключился со щелчком. Марат уже собрался залить кипяток в заварку, но перед этим нажал кнопку на пульте от телевизора.

Экран вспыхнул ядовитой синевой, разрезав полумрак комнаты. Сначала пошел рекламный блок, жизнерадостные люди что-то жевали на фоне лазурного моря, но Марат их не видел. Его взгляд был прикован к ведущему вечерних новостей.

Кипяток плеснулся на пальцы. Боль обожгла кожу, но Марат ее почти не почувствовал. Кружка замерла в сантиметре от стола, зависнув над старым ковром с выцветшим геометрическим узором. Горячие капли падали на синтетический ворс, тут же испаряясь с тихим змеиным шипением.

С экрана на него смотрел Антон. Тот самый Тоха, с которым они провели все детство в детском доме, пока их не разделил лагерь «Геолог» — вернее, то, что там случилось. Время сгладило детскую угловатость, плечи стали шире, волосы уложены в модную укладку, а на губах — уверенная улыбка. Но Марат узнал бы этот профиль, эту едва заметную ямочку на левой щеке и старый тонкий шрам под нижней губой даже спустя тринадцать лет.

— …заявил режиссер Антон Белов, чья студия выкупила права на экранизацию городской легенды, — бодрым голосом вещала дикторша за кадром, — вернее, спонсор, который пожелал встретиться с режиссером после съемок. Именно он вложил средства в новый фильм ужасов, построенный на реальных событиях.

— Мы устали от компьютерных спецэффектов, — говорил тем временем Антон чуть хрипловатым голосом, который невозможно было забыть. — Настоящий ужас не нарисуешь пикселями. Чтобы зритель поверил, он должен почувствовать могильный холод сквозь экран. Поэтому мы берем аппаратуру, палатки и на неделю запираем себя там, где земля до сих пор помнит крик. Мы едем в лагерь «Геолог».

Мир вокруг Марата сузился до размеров старого кинескопа. Гул холодильника затих. Остался только этот голос из прошлого. Еще пару дней назад Антон звонил ему, говоря о том, что собирается вернуться туда, где земля пропахла кровью детей и взрослых. Но он ему не особо тогда поверил, просто пожелал удачи. И вот теперь он в новостях узнает, что Антон стал режиссером и собирается снять фильм ужасов на реальных событиях.

Лагерь «Геолог». Их личный филиал ада на земле. Три месяца после кошмара в лагере Марат не мог прийти в себя. Он, парень, которого все называли горцем, который ничего никогда не боялся, замкнулся в себе на целых три месяца, пока не поступил в институт, где у него появились друзья. Он не рассказывал никому в универе, что с ним произошло тем летом.

Антон продолжал говорить о художественной концепции, о работе со светом и тенью, о том, как они будут использовать подлинную фактуру гниющего дерева и осыпающейся штукатурки для создания эффекта присутствия. Для него это был просто заброшенный объект, отличная локация, способ сорвать кассу и заявить о себе в большом кино.

Для Марата это были живые воспоминания. Он снова чувствовал запах озона перед грозой, которой так и не случилось, слышал, как скрипят несмазанные петли дальних ворот при полном безветрии.

— Местные обходят это место стороной, говорят, там до сих пор бродят тени пропавших вожатых и детей, — весело закончил свой репортаж корреспондент. — Что ж, пожелаем группе творческого безумия!

На экране появилась заставка студии. Марат медленно, словно боясь разбить хрупкое стекло реальности, поставил кружку на стол. Чай остался нетронутым, пар давно иссяк. Он провел дрожащей рукой по лицу, стирая липкую испарину.

Они собираются провести там семь дней. Семь ночей. С дорогими камерами, которые жадно впитывают любой свет, со штативами и софитами. Они хотят снять фильм ужасов на реальных событиях того времени. Марат знал, что они тогда сожгли Безликого, но страх холодной рукой пробирался под одежду. Если существа больше нет, может, и ничего страшного, если съемочная группа во главе с Антоном поедет туда? Но что-то не давало Марату покоя. Что-то было не так, и он это чувствовал.

Телевизор продолжал мерно бормотать о курсе валют, но Марат больше ничего не слышал. Внутри, там, где тринадцать лет жила глухая, законопаченная фанерой пустота, вдруг шевельнулось нечто древнее и холодное. Оно просыпалось, узнавая знакомые имена.

Марат подошел к старому шкафу, встроенному в нишу стены. Отодвинув стопку чистого белья, он нащупал пальцами прохладную сталь. Обрез охотничьей одностволки шестнадцатого калибра, купленный по случаю на черном рынке еще в первые годы службы, и коробка патронов с картечью. Он защелкнул механизм, проверяя ход затвора. Сухой лязг металла прозвучал в тишине квартиры оглушительно, окончательно возвращая капитана полиции из мира телевизионных иллюзий в суровую реальность.

Неделя в лагере «Геолог» — это много не только для съемочной группы, но и для него самого.

***

Тишину в квартире нарушил звук мобильного телефона. Марат так и не уснул после ночного дежурства. Он созвонился с начальством, чтобы отпроситься на неделю по семейным обстоятельствам. Ему нужна была всего неделя. Что он хотел найти в том лагере, парень и сам не знал. Возможно, до конца разобраться со своими тараканами в голове, которые мучили его время от времени. Марат понимал: Антон не просто так туда поехал. Это интервью на публику явно о чем-то говорило. Возможно, Тоха таким образом хотел достучаться до него. Может быть, его тоже туда тянуло.

Марат решил еще раз побывать там, где он чуть не стал жертвой Безликого. Наверное, нужно поставить точку в прошлом и убедиться, что древнего существа больше нет.

Звонили со скрытого номера. На экране мобильника светилась издевательская надпись: «Номер не определен».

Рука сама потянулась к трубке. Пальцы, мелко дрожали.

— Слушаю, — хрипло выдавил он, еще не успев поднести смартфон к уху.

И мир рухнул обратно в 1998 год.

В трубке затараторил голос, высокий, сбивающийся, отчаянно живой. Голос, который невозможно спутать ни с каким другим, сколько бы лет ни прошло и как бы его ни исказили цифровые помехи. Это был Боря. Борис Ларионов, вечный толстяк из их детдома. Еще один выживший.

Тот самый Боря, у которого вечно были содраны коленки, а в карманах штанов лежали куски хлеба из столовой про запас. Вечно жующий парень, над которым все смеялись. Тот, кто научил Марата прятать хлеб под матрас. Его другом был Сашка, но того, как и многих других, постигла смерть в лагере «Геолог».

— Марат? Ты?! — торопливо верещали в трубке. — Еле твой номер нашел.

— Борян... — выдохнул Марат, чувствуя, как предательски слабеют колени. Он тяжело опустился обратно на диван. — Где ты? Что...

— Да плевать где! Новости смотрел?! — перебил его Боря, переходя на истеричный шепот. — Второй канал!

— При чем тут новости? — устало спросил он.

— А при том! — крикнул Боря. — Про лагерь этот проклятый! Про «Геолог»! И там... там про Антона сюжет пустили! Он, оказывается, теперь режиссер и хочет фильм ужасов снять в этом проклятом месте.

— Знаю, утром новости смотрел. И зачем ты звонишь? Через столько лет сказать мне о том, что Антон собрался в тот самый лагерь? — севшим голосом просипел Марат.

— И что делать?

Марат зажмурился до цветных пятен перед глазами.

— Ничего, Боря, ничего. Тринадцать лет прошло. Антон тогда убил сам знаешь кого, и его мотивы поехать туда мне понятны. Мы вместе столько пережили…

Марат замолчал, а потом продолжил.

— Боря, я тоже еду. Только не с ним, один. Хочу, наконец, после стольких лет поставить точку в той истории. Убедиться, что мы сделали все правильно, что Безликого больше нет и никто, слышишь, никто никогда больше не пострадает.

В телефонной трубке повисла тишина, а потом Борис сказал:

— Я еду с тобой.

В этот момент в дверь квартиры Марата позвонили.

***

Ключ от собственной однокомнатной квартиры на окраине города лег в ладонь Ани через несколько дней после совершеннолетия. Государство выдало ей эту квартиру как билет во взрослую жизнь, но забыло приложить к нему инструкцию по применению.

Обычная жизнь оказалась выматывающей изморосью. Днем она училась в институте, отчаянно пытаясь зацепиться за гранит науки. Ночью же наступала расплата. Институт сменялся большим супермаркетом, где до самого рассвета она сортировала просроченные йогурты и замороженную рыбу. Руки немели от холода, спина ныла тупой, привычной болью, но эти деньги давали право на существование после детского дома и учебу в институте.

Прошлое отказывалось оставлять ее. Каждую ночь, едва голова касалась подушки, реальность трескалась пополам.

Аня снова стояла посреди небольших синих домиков, которые зияли темными дырами вместо окон. Лагерь «Геолог» никогда не отпускал ее. Он ждал каждую полночь, чтобы сомкнуть свои гнилые челюсти. Мертвая смена была разбросана по территории. Кто-то так и не выпустил из рук одеяла, когда пытался укрыться от существа, чья-то голова была неестественно запрокинута назад, на разодранной шее остались кровавые следы. Почти сотня застывших восковых манекенов.

В живых остались только семеро. И каждое утро Аня просыпалась от собственного беззвучного крика, чувствуя привкус соленой крови от прокусанной губы и мокрых волос, прилипших к лицу.

Антон нашел ее через месяц после выпуска. Тот самый Антон, который вытащил ее тогда, полуживую, онемевшую от ужаса. Парень, который ей нравился, с которым тогда только начал развиваться роман. Но Аня закрылась. Она выстроила вокруг своего сердца глухую железобетонную стену. Девушка не хотела ни с кем общаться. Она приходила в себя медленно, с надрывом и постоянными истериками. Перед глазами стояла смерть ее подруги Василисы. Аня несколько раз обращалась к психологу, и когда доходило до вопроса «что вас беспокоит?», сеанс заканчивался. Девушка не знала, о чем говорить. Как рассказать то, чего просто не могло быть? Аня приходила в себя под вопросительным взглядом врача, извинялась и уходила, ничего не объяснив.

Со дня трагедии прошло тринадцать лет. Аня стала филологом. После той смены в лагере «Геолог» она решила, что будет изучать традиции, легенды и сказки — все, что могло бы объяснить то, что с ними тогда случилось.

После института она осталась на кафедре и стала преподавателем. Постепенно она начала забывать обо всем, что было много лет назад. Замуж Аня не вышла, зато профессия давалась ей легко — к тридцати годам она уже была отличным специалистом, часто ездила в командировки и читала лекции студентам.

Та ночь вторглась в ее панельную квартиру без предупреждения. Ей снился стадион в центре лагеря, радиорубка, из которой каждое утро лилась музыка, и голос директора приветствовал всех отдыхающих.

Василиса сидела на поваленном бревне спиной к ней и плела фенечку из грязных капроновых ниток, точно такую же, какую начала делать в их последнюю настоящую смену.

— Он обещал забрать только тех, кто останется еще на несколько дней, — вдруг сказала Василиса, не оборачиваясь. Ее голос звучал ровно и спокойно, пугающе нормально для этого места, — а я уже давно тут, значит, он меня тоже заберет.

Туман позади нее начал сгущаться, обретая плотность, превращаясь во что-то черное, бесформенное. Постепенно из него проступил силуэт без лица. Там, где должны были быть глаза, нос и рот, клубился лишь темный сгусток. Безликий. Существо, созданное самим человеком, поднятое из самых недр земли, тот, у которого не было тела и лица. Он питался живой плотью, одалживая у человека оболочку. Древний ужас этих мест, появившийся много лет назад, поднятый кровью вожатого. О нем мало говорили, его считали просто легендой, которая оказалась реальной для новой смены, в которую тогда попали Аня и остальные ребята из детского дома.

Василиса обернулась. В ее лице не было страха, только бесконечная усталость.

— Не смотри, — прошептала Аня. Горло свело спазмом, легкие наполнились холодным воздухом. — Беги, Вася!

Безликий поднял длинную, лишенную суставов руку. Пальцы резко вошли в грудь девушки. Раздался влажный чавкающий хруст. Края рваной раны на мгновение блеснули белыми ребрами. Темная, еще живая рука существа погрузилась внутрь по самое запястье, копошась среди органов, и появилась обратно, сжимая пульсирующий комок. Сердце.

Василиса сделала короткий, булькающий вдох, ее колени мягко подогнулись, и она осела на землю тряпичной куклой.

Безликий повернул свою бесформенную голову к Ане. Багровые провалы внутри маски уставились прямо в ее душу. Существо медленно, демонстративно поднесло бьющееся сердце ко рту и втянуло его целиком. Звук пережевываемой плоти заполнил собой весь мир, заглушая вой ветра в верхушках сосен.

Аня резко села в кровати. Четыре часа утра. В окно светила яркая луна. На светлых обоях играли тени верхушек деревьев, которые казались страшными корявыми руками. Сердце стучало где-то в горле, простыня, как и подушка под ней, были мокрыми от холодного пота.

Она встала, пошатываясь, доковыляла до кухни, дрожащими руками налила воды из графина и сделала три жадных глотка.

Аня, не включая свет, вошла в ванную, чтобы умыть лицо прохладной водой, снять ночной кошмар. Ей еще рано вставать, до рассвета целый час. Девушка включила воду и посмотрела на себя в зеркало. На нее смотрела женщина, которой на следующий год стукнет тридцать лет. За последние несколько лет кошмар тринадцатилетней давности полностью отпустил ее. Аня начала жить нормальной жизнью — и тут этот сон. Зачем, почему, о чем он предупреждает?

Девушка смотрела на себя в зеркало, когда за правым плечом, в густой темноте коридора, она отчетливо разглядела неподвижный силуэт без лица, сотканный из теней старого детского дома и сырого мха лагеря «Геолог». Он стоял там всегда. Просто теперь перестал прятаться. Прошлое больше не приходило к ней по ночам, оно пробудилось.

Глава 2

Утро сочилось сквозь прозрачные шторки на кухне болезненно-желтым светом. За окном щебетали воробьи, радуясь новому дню. Аня стояла на кухне у столешницы, слушая новости по телевизору и заваривая себе ароматный чай. Левая рука привычно потянулась за любимой пузатой кружкой. Она уже начала наклонять носик чайника, когда бархатный, профессионально поставленный баритон ведущего новостей вдруг перекрыл чей-то другой голос. Знакомый до боли, въевшийся в самые дальние закоулки памяти. Голос, который она не слышала долгих тринадцать лет.

Аня замерла. Она медленно повернула голову к экрану плазменного телевизора, висящего на стене кухни.

С экрана смотрел Антон. Тринадцать лет стерли с его лица юношескую угловатость, добавив взрослому профилю легкой щетины, но глаза остались прежними, как у юноши в семнадцать лет. Веселыми, насмешливыми, родными. Он давал интервью, небрежно покачиваясь на стуле в своей стильной студии.

— Мы сознательно отказались от павильонов, — говорил он, — Наш новый фильм требует реальных декораций. Настоящий страх рождается только там, где земля еще помнит ужас. Поэтому через неделю наша группа выдвигается в лагерь «Геолог». Мы проведем там неделю, чтобы снять ключевые моменты.

Пузатая кружка выскользнула из внезапно онемевших пальцев. Удар прозвучал оглушительно громко в звенящей тишине кухни. Кружка разлетелась вдребезги. Лагерь «Геолог». Антон. Ее Антон.

В ушах поднялся тяжелый гул, заглушивший мерное бормотание телевизора. Ей снова было семнадцать, и воздух вокруг пах озоном после грозы и сосновой смолой. Тот самый июль тринадцатилетней давности. Последняя смена.

Антон ей нравился, отчаянно, до дрожи в коленках и глупых записок, которые она так и не решилась подбросить ему в тумбочку.

А потом была та самая ночь. Когда их смена перестала существовать.

И теперь он едет туда. Снимать свой хваленый фильм ужасов.

Аня заметалась по квартире. Она понимала, что ее это уже не касается, что все в прошлом — и Антон, и этот проклятый лагерь, но что-то не давало ей покоя. Этот странный сон, где она видела Василису и его… Безликого. Но они тогда убили его. Антон убил. А Марат сжег тело, которое было их физруком. Вернее, его оболочкой.

Аня села за стол и потерла виски. Голова болела, перед глазами плыли круги. Нужно было успокоиться. Ей еще на работу, а Антон… пусть едет туда, куда собирался. Ее это не касается.

Внезапно раздался звонок мобильного телефона. Девушка вздрогнула. Ее пальцы, подрагивая, потянулись к трубке, а сердце бешено заколотилось о ребра. На экране высветился неизвестный номер.

— Алло, — хриплым голосом произнесла девушка.

— Аня, здравствуй. Не узнаешь?

Девушка молчала, судорожно пытаясь понять, откуда в памяти всплывает этот знакомый баритон.

— Это Боря… Борис… Батон… Мы вместе были в детском доме, а потом в лагере…

Мужской голос замолчал.

— Боря? — отозвалась Аня, наконец придя в себя.

— Да. Вспомнила?

Она вспомнила. Это неуклюжий парень, потный, вечно жующий толстяк. Над ним все смеялись, дразнили его. У него был один друг, Сашка, который остался там…

— Здравствуй, Борис. Как ты узнал мой номер телефона?

— Да это было несложно. Я что звоню, — начал сразу Борис, даже не спрашивая, как у той дела, — ты видела репортаж с Антоном?

Возникла пауза, после чего Аня ответила.

— Да. Он теперь режиссер и едет снимать фильм ужасов в лагерь. Вернее, какие-то страшные сцены для фильма.

— Вот именно. В тот самый лагерь, Ань, «Геолог». Ты же помнишь, что там произошло?

Девушка тяжело вздохнула.

— Помню.

— Аня, надо что-то делать. Зачем Тоха туда едет? Для чего?

Девушка не понимала, почему после тринадцати лет молчания этот парень, уже взрослый мужчина, позвонил ей и завел разговор о лагере, о котором она так хотела забыть. Она ни с кем не общалась, никого никогда не искала. Прошлое постепенно уходило. Она и сейчас не хотела о нем вспоминать, но сначала этот сон, потом репортаж в новостях с Антоном, а теперь вот Борис звонит и говорит об этом лагере.