Хакер и его тень

Никогда не думал, что мне придется попасть в сумасшедший дом. Даже в качестве сыщика.

Однако, как это ни странно, в данную минуту я направляюсь именно туда. И это вместо того, чтобы спокойно сидеть дома, изучать новую версию электронного веника для виндов или просто спать.

Но приходится. Назвался груздем – полезай в кузов, назвался трехдюймовочкой – полезай в дисковод, назвался частным детективом – отправляйся по зову трубы, то бишь клиента, куда угодно, в данном случае в психушку.

Потому что репутация обязывает. А что бы вы стали делать на моем месте?

Представьте себе такую ситуацию. Приходит ко мне очередной клиент: дама в три обхвата, на пальцах кольца в два ряда, на вид – типичный завмаг доперестроечных еще времен. Представляется Розой Гагариной – по-моему, чересчур романтичное имя для такого облика – и излагает мне свои проблемы.

– Я получила ваши координаты, – говорила она, шурша еженедельной рекламной газетой, где я оплатил место на год вперед и теперь из номера в номер там печатается мое объявление, – и решила посмотреть, что вы из себя представляете, прежде чем заключить договор. Скажите, а вы действительно профессионал?

При этом посетительница внимательно оглядела мою кухню (она же – столовая, она же – гостиная, она же – приемная) и недоверчиво хмыкнула. Что же Роза рассчитывала здесь увидеть?

Пистолет на тумбочке, мощную лупу или рубашку с манжетами, окровавленными после смертельной схватки с опасным противником?

Что касается пистолета, то он у меня, действительно, имелся, но я предпочитал не пользоваться оружием. Манжеты были и вправду не первой свежести, но отнюдь не из-за крови, а, скорее, из-за отсутствия хозяйки в доме – рубашка давным-давно просилась в стирку.

А лупа валялась где-то на антресолях. И зачем же мне лупа, когда у меня есть Приятель – так я прозвал свой компьютер. Ведь машина сможет увеличить все, что требуется не хуже – а на самом деле гораздо лучше – любого электронного микроскопа.

– Давайте для начала я покажу вам свою лицензию, – предложил я и вышел в соседнюю комнату.

Там-то и обитал мой Приятель. Документ, за которым я отправился на самом деле лежал у меня в кармане пиджака и я мог бы предъявить лицензию тотчас же. Но у меня возник в голове план и я решил разыграть небольшой спектакль.

Быстро подойдя к компьютеру и набрав в строке системы поиска имя, отчество и фамилию своей клиентки – Роза Валериановна Гагарина, я уже через минуту получил данные, которые Приятель смог снять из сетей. Моя машина была обучена шнырять где угодно и могла проникать в самые укромные уголки как Интернета, так и отечественных электронных систем информации.

Я научил свою машину всему, что знал сам, а дальше уж Приятель рос как мог, благо в его электронные мозги был заложен алгоритм саморазвития, а современные возможности взлома практически любых баз данных совершенствовались с каждым днем. Да что там день! Наверняка, с каждым часом.

Быстро просмотрев полученную информацию, я вернулся к посетителю. Роза внимательно изучила копию моей лицензии и, судя по ее дицу, осталась не очень-то довольна.

– Уж и не знаю, справитесь ли вы… – произнесла она, даже не пытаясь скрыть сомнение.

– Отчего бы не попробовать? – дружелюбно улыбнулся я. – Справились же вы, например, с руководством оптовой торговлей? А это ведь дело нелегкое?

Роза тотчас же насторожилась и посмотрела на меня с подозрением.

– Откуда вам это известно? – спросила она, прищурив свои и без того узенькие глаза. А сама в это время наверняка лихорадочно перебирала варианты: наезд, шантаж?

– Обычный дедуктивный метод, – без тени смущения ответил я. – Могу вкратце обрисовать ваш социальный портрет, если позволите. Без конкретики, разумеется…

– Н-ну попробуйте, – неуверенно ответила Роза. – Посмотрим, что у вас из этого получится…

Наверняка она в свое время читала еще огоньковского Конан-Дойла и привыкла к тому, что сыщик должен, как цыганка, при первой же встрече рассказать клиенту о его прошлом и настоящем. В этом почти «магическом» действии посетитель склонен видеть обещание решения всех его проблем и залог того, что будущее окажется именно таким, каким хочет видеть его клиент.

– Полагаю, сударыня, что в годы советской власти вы работали… в системе торговли, – медленно, как бы наугад, проговорил я. Хотя это-то как раз и было видно невооруженным глазом.

Роза одобрительно кивнула.

– А потом вы решили, что наше государство само прокормится и работать нужно на себя. Организовали фирму, – я не ошибся, действительно оптовые поставки продовольствия? – ага, хорошо… Что же касается, вашей личной жизни, то вы, очевидно, не замужем… Стоп-стоп, вы разведены, – словно бы раздумывая, излагал я, сверля визитершу пронзительным взором.

– Ну, в общем и в целом, верно, – вынуждена была согласиться растерявшаяся Роза.

– А ваши родственники имеют некоторое отношение к юридическим наукам, не так ли? – поинтересовался я, хотя и наверняка знал, что это так.

Просто-напросто в автобиографии, которая была приложена к регистрационным документам (их и скачал Приятель из базы данных государственного отдела регистрации) Роза Валериановна не преминула отметить свое происхождение и место работы родителей.

– Все сходится, – удостоверилась Роза в моей компетенции. – Будем с вами работать.

– Будем, – подтвердил я. – Так что же у вас произошло?

– В том-то и дело, что не у меня, – печально вздохнула посетительница, – а у моей матушки.

– Вот как?

– Ну да, – кивнула она. – Знаете, вроде бы на первый взгляд ничего особенного, ерунда, мелочь, но… Но милиция заниматься этим не будет, у них и так дел хватает, а нанимать кого-то еще… Ну, вы понимаете, да?

– Прекрасно понимаю, – сказал я. Речь шла, разумеется, о бандитах.

– С этими ребятами и так хлопот хватает. А «крышу» напрягать по пустякам не хочется. Скажут: мать, да ты чего, сама, что ли, разгрести не можешь? А если не можешь, то не пора ли тебе на заслуженный отдых? – пожаловалась мне Гагарина.

– Да-а, – посочувствовал я. – Сложное положение. Вы правильно сделали, что решили придти ко мне.

– Надеюсь, что я не ошиблась, – Роза Валериановна вернулась к теме нашего разговора. – В общем, дело обстоит так. Мою маму кто-то обижает.

– Каким образом?

– По почте, – пояснила Гагарина. – Шлет всякую дрянь в конвертах…

– И давно? – по ходу беседы я стал делать пометки в блокнотике.

– Не считала. Только в последнее время все это как-то поутихло.

– А почему? – допытывался я. – Как вы думаете?

– Все очень просто, – ответила Гагарина. – Мама довольно сильно прихворнула и я вынуждена была поместить ее в один хороший санаторий. Вы только не подумайте чего такого… В общем, у нее было серезное нервное расстройство и я сочла необходимым…

– Все понятно, – кивнул я. – Она лежит здесь, на Пятиалтынной?

– Ага. Только она не лежит. Ходячая больная, пищу сама принимает… – уточнила Роза.

– Ну да, разумеется. Это только так говорится, – участливо поддакнул я. – И что же дальше?

– Эти гады ее и там достали, – сокрушенно произнесла моя клиентка.

– Тоже письмо?

Роза горестно кивнула.

– Нигде покоя нет, – констатировала она. – Мама-то думала, что когда выйдет на пенсию, то отдохнет, расслабится. Черта с два.

Оказалось, что как только Виктория Петровна Гагарина, бывший народный судья, удалилась на заслуженный отдых, старушку периодически стали «доставать» какие-то письма и телефонные звонки.

На вопросы дочери о том, что происходит, Виктория Петровна отвечала крайне неопределенно, отмахивалась и говорила, что все это ерунда и не стоит разговора.

И действительно, Гагарина-старшая была очень закаленным человеком и за свою долгую жизнь повидала многое, не говоря уже о судебной практике.

Но вот однажды Роза Валериановна застала свою мать горько плачущей. Для моей клиентки это было серьезным потрясением – такого она еще не видела.

Дело в том, что Виктория Петровна обладала сильным характером и плакала всего три раза в жизни – когда умерли товарищ Сталин, товарищ Брежнев и товарищ Андропов. На товарища Черненко ее слез уже не хватило.

В тот памятый вечер Виктория Петровна сидела у окна, скомкав в руке листок очередного письма.

Дочь тут же бросилась ее утешать, но Гагарина-старшая отстранила Розу и произнесла загадочную фразу: «Не надо, доченька. Это мой крест».

С годами возраст потихоньку брал свое. Резко ухудшились память, координация движений, начались депрессии, бессонницы. Гагарина-старшая начала заговариваться, забывать зажечь огонь под открытой конфоркой газа, дважды теряла ключи от квартиры.

Роза Валериановна долго терзалась, но, в конце концов, приняла решение и, скрепя сердце, определила мать в психлечебницу. А в последнее время дела у больной пошли на поправку и Гагарина уже подумывала о том, чтобы перевезти ее домой.

Но во время последнего визита в больницу Гагарина снова увидела, как мать, завидев Розу торопливо прячет в карман халата письмо. А ведь Роза была твердо уверена, что с собой у нее не было никаких бумаг.

Когда же она выяснила у управляющей, что Виктория Петровна действительно получила недавно послание, то не на шутку встревожилась.

На карту было поставлено здоровье матери и теперь Роза Валериановна не могла рисковать и просто была обязана обратить внимание на эти письма.

Строго-настрого отчитав врачей и запретив персоналу передавать Виктории Петровне какую-бы то ни было корреспонденцию, Роза в этот же день навела справки у своих знакомых и нашла мое объявление в газете.

– Понятно, – проговорил я. – Ну, что ж, я, пожалуй, возьмусь оказать помощь вам и вашй матушке. Давайте определимся по гонорару.

Эта тема, как я и ожидал, оказалась очень сложной. Когда Роза услышала о моих расценках, то у нее глаза сразу же стали в два раза больше.

Она искренне удивилась названной сумме, достала из сумочки калькулятор и предложила мне попробовать объяснить, из каких расходов складываются эти деньги.

Я, разумеется, был спокоен и внятно сумел разложить все по полочкам. Гагарина минут пять молча качала головой, но все же под конец сдалась.

Мы ударили по рукам (в смысле подписания договора) и у меня появился новый клиент.

Когда Роза ушла, я смел со стола две стодолларовые бумажки – суточные на сегодня и завтра и немедленно приступил к работе, для начала отправившись на военный совет к Приятелю.

Врубил звуковой анализатор, я ввел Приятеля в курс моего очередного дела и мы приступили к тщательному разбору ситуации.

На самом деле это только так говорится: мы. Ведь Приятель давно уже с успехом заменял мне мозги, благо такого количества разннообразной информации, которая уже висела у него на винте и которую он мог запросто снять по сетям мне бы не в жизнь не переварить.

Да что там переварить! Даже держать в голове – и то было бы накладно.

А что касается Приятеля, то мой комп был на редкость головастым. Объем его двух винтов составлял по семь гегабайт каждый, а уж что касается разнообразных прибамбасов и полезных финтифлюшек, то здесь я не глядя даю сто очков вперед любой самой навороченной компании.

Еще бы! А на что я, по вашему, трачу все свои гонорары?! На апгрейд и еще раз на апгрейд.

Приятель на этот раз был краток и лаконичен. Обычно он, как завзятый шахматист, берет на обдумывание часик-другой, а в особо сложных случаях может и ночку покумекать, пока я дрыхну на тахте. Не то чтобы он такой тугодум, просто Приятелю приходится сопоставлять данную ситуацию с аналогичными, которыми и набита снизу доверху его память.

Любой клиент уверен, что его случай – особенный, и я его в этом не разубеждаю, себе дороже. А на самом деле все старо как мир и нужно лишь находить аналогии, чем и занимается мой комптютьер.

И Приятель, сопоставив заданную проблему с прецедентами из мировой судебной практики (и, прошу особо заметить, с сюжетами мировой же детективной литературы), сделает нужный вывод.

Но на этот раз Приятель изрядно огорошил меня своим прогнозом.

Я полагал, что в данном случае мы имеем дело с чем-то вроде запоздалой мести за давнее судебное решение. Однако, Приятель рассудил по-иному.

Через четверть часа с небольшим он выдал мне следующий расклад по полученной информации:

– ЕСЛИ ДОВЕРЯТЬ ТВОЕЙ НОВОЙ КЛИЕНТКЕ, ХАКЕР, ТО ОПРЕДЕЛЯЮ 70 ПРОЦЕНТОВ ВЕРОЯТНОСТИ ЗА ТО, ЧТО ИМЕЕТ МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЕ НА ПОЧВЕ СТРАСТИ, 29 ПРОЦЕНТОВ ЗА ШАНТАЖ И 1 ПРОЦЕНТ

ЗА ВЕРОЯТНОСТЬ ТОГО, ЧТО ПИСЬМА К СУДЬЕ ИМЕЮТ ОТНОШЕНИЕ К ЕЕ БЫВШЕЙ РАБОТЕ.

– Оригинально, – пробормотал я, несколько удивленный мнением Приятеля.

– А ЕСЛИ ГОВОРИТЬ НАЧИСТОТУ, – продолжал он, – ТО МНЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ, ЧТО ТЕБЕ ДУРЯТ ГОЛОВУ, ВЕШАЮТ ЛАПШУ НА УШИ, ЛЕПЯТ ГОРБАТОГО…

«Никак снова залез в словарь идиом», – подумал я. В последнее время Приятель проявлял склонность к изучению электронных версий всевозможных словарей, энциклопедий, справочников и компендиумов.

– …И Е… МОЗГИ, – завершил Приятель свой ряд. Последняя фраза была очень под стать его надтреснутому металлическому голосу.

После такого мне оставалось лишь развести руками. Конечно, всякое бывало в моей практике, что тут скрывать…

Но сейчас у меня не возникло ощущения, что клиент меня обманывает. Хотя, если положить на одну чашку весов ощущения, а на другую – мозг Приятеля, то и чайнику понято, которая из них перевесит.

И на следующий день рано утром я сел в свою тачку и отправился в психушку, чтобы произвести сканирование обстановки и постараться поговорить с Гагариной-старшей.

Роза Валериановна одобрила эту акцию и заверила меня, что непременно предупредит лечащих врачей о моем визите.

Психиатрическая линика располагалась почти за чертой города на высоком холме.

Картина, открывавшаяся из-за забора, вряд ли могла бы способствовать восстановлению душевного здоровья: уходящие вдаль шпалы железнодорожной ветки, по которым изредка грохотали товарняки. Мне пришлось пережидать на переезде пока проедет один такой состав, груженный новенькими автомобилями и старыми бронетранспортерами.

Я оставил свой «жигуленок» перед массивными воротами и, миновав длинную тропинку, вышел через хоздвор и ряд корпусов к административному зданию.

По пути мне попались развалины некогда функционировавшего на территории санатория культурного учреждения, по архитектурному решению напоминавшего сельский клуб. Сейчас на этомм месте вяло шло строительство часовни.

Среди изгрызанных червями и кусков замшелых штукатурки на стройплощадке я не без умиления заметил древний лозунг, некогда украшавший сию постройку: «Слава советскому народу – строителю коммунизма».

Хорошо еще, что не «Ленин с нами», как в анекдоте про вендиспансер.

Моя клиентка действительно отзвонила в администрацию и мой визит не был неожиданностью. Можно сказать, что меня почти ждали. Во всяком случае, никаких препятствий для встречи с бывшим народным судьей мне не чинили.

Более того, администратор, поманив меня пальцем вглубь своего прохладного кабинета, продемонстрировал мне очередное послание, направленное Гагариной.

Получив от меня добро, он не без трепета вскрыл конверт и мы удивленно воззрились на потрепанную купюру в десять дойчмарок, вынутую из конверта.

Никаким посланием данное вложение не сопровождалось. Обратный адрес, как вы уже догадались, указан не был.

– У вас что – есть ларек, торгующий товарами, стоимость которых указана в условных единицах? – недоуменно спросил я у чиновника. – Или на территории пси… то есть, санатория, есть обменный пункт? Наверное, сдаете помещение в аренду?

– Нет, конечно, – заверил меня администратор, напуганный таким предположением.

– А зачем же тогда…

– Понятия не имею, – возмущенно проговорил он. – Какие бы цели не преследовал отправитель рисьма, это форменное безобразие! Как это могли пропустить, ума не приложу!

– У вас цензура?

– Да нет, не у нас, – отмахнулся он. – На почте. И не уензура, а выборочная проверка. Ведь в почтовой корреспонденции строжайше запрещено пересылать денежные знаки! Грубейшее нарушение существующих правил, понимаете ли. Как они могли проморгать?

– Вы полагаете? – рассеянно спросил я, внимательно изучая помятый конверт.

– Ну конечно же! – возбужденно потдвердил он. – Я ведь десять лет проработал на почте. Как сейчас помню инструкцию: взрывчатые и легковоспламеняющиеся предметы нельзя пересылать, яды, кислоты.

– А скажите мне пожалуйста… – я хотел задать важный вопрос, но администратора психушки уже нельзя было остановить.

Он чересчур резко погрузился в воспоминания и теперь с упоением воспроизводил инструкции, которые в свое время затвердил назубок:

– Лезвия, броши, значки, скрепки, опиум, гашиш, трубки для их курения, морфий, кокаин, огнестрельное и холодное, гашеные и негашеные…

– Да-да, конечно, – попытался остановить его я. – Ничего нельзя. А вот…

– Почему ничего? – немедленно среагировал администратор. – Очень даже можно. Можно пересылать печатные издания, живые растения, живых пчел, однодневных цыплят…

– Спасибо, я уже все запомнил, – прервал его я. – Письмо было получено сегодня?

– С утренней почтой доставили, – перевел дух администратор. – Знаете что, давайте вернем его и предложим переоформить ценным письмом. Тогда он сможет пересылать, например, коллекционные марки – с объявленной стоимостью подобные вложения разрешены к пересылке.

– Вряд ли у вас это получится, – показал я отсутствующий обратный адрес.

Администратор снова стал возмущаться. Я уже начал бояться, не совмещает ли он службу в психушке с лечением в этом же учреждении, как он снова включился в реальность и, вывел меня под руку из своего кабинета, указал на корпус, в котором помещалась Гагарина.

Так что уже через десять минут я входил в строение номер шесть, стоявшее возле дальней стороны забора, обращенной к близлежащему лесочку.

Врач попросил немного подождать на крыльце, осведомился у больной, хочет ли она видеть посетителя, а потом любезно пригласил меня пройти в помещение.

Больная Гагарина уже поджидала меня в коридоре, стоя возле своей палаты. Бывшая судья довольно приветливо улыбалась, хотя ее руки и ходили ходуном – левая яростно комкала желтый носовой платок.

Виктория Петровна Гагарина оказалась строгой худощавой дамой весьма преклонных лет.

Стянутый серым замахрившимся пояском оранжевый халатик, даже в такой обстановке подчеркивающий ее статную фигуру, вряд ли пришелся бы впору Розе Валериановне. В то время как в блузку моей клиентки вполне могли бы поместиться три ее матушки и еще оставалось бы место.

– Добрый день, Виктория Петровна, – коснулся я ее протянутой руки. – Я к вам.

Старушка веждиво поздоровалась, но с криком отдернула руку, только лишь я притронулся к ее длинным пальцам. Со стороны могло бы показаться, что в моем теле скопился сильный заряд статического электричества.

– Ничего, не обращайте внимания, – пробормотала она. – Это иногда бывает…

– Разумеется, – спокойно подтвердил я. – Мне не хотелось бы отнимать у вас много времени. Наверняка у вас строгий режим, лечебные процедуры…

– Ерунда, – громко заявила больная. – У меня свое личное расписание, согласованное с главным врачом. Более того, я сейчас усиленно работаю над новым распорядком дня, который хочу предложить на обсуждение администрации санатория. Понимаете, молодой человек, когда я длительное время повращалась в этом в коллективе, то мне стали близки чаяния здешних постояльцев и я сочла возможным…

Тут она поправила халат, распахнувшийся на груди и вдруг замолчала на середине фразы.

– Что-то не так? – осторожно осведомился я.

– Все не так, – обреченно прошептала Виктория Петровна. – Все совсем не так.

– Это вы про лечебный режим?

Она отрицательно покачала головой и больно вцепилась мне пальцами в локоть.

– Давайте с вами немного прогуляемся, – намеренно громко произнесла она. – Здесь такой чудесный воздух, кислород так хорошо вентилирует легкие…

Я послушно последовал за Викторией Петровной на улицу из душной атмосферы палаты.

Судя по меланхоличному взгляду накачанного вахтера, который молчаливо кивнул ей на дверь, когда та попросила у него разрешения «немного побродить по территории», Виктория Петровна действительно была не так уж больна, если ей беспрепятственно разрешали выходить наружу.

– Там, внутри все на нас смотрят, – смущенно объяснила она. – В палате совершенно невозможно разговаривать. Такое впечатление, что у них не уши, а локаторы.

Мы медленно шли по дорожке, выложенной битым мрамором возле высоких тополей.

Забор по сравнению с ними казался крошечным, и возникало впечатление будто эти великаны подметают полуголыми вершухками низкое осеннее небо.

Бабье лето медленно, но верно катилось к честной осени и солнце нехотя отрабатывало последние теплые деньки. Мне даже стало немного душно в своей куртке-плащевке и я до половины расстегнул молнию.

– Виктория Петровна, – приступил я к делу, – ваша дочь попросила меня навестить вас и…

– Дочь? – удивленно переспросила Гагарина. – Моя дочь? Как это странно…

Старушка нервно передернула плечами и неожиданно остановилась, слегка наклонив голову, словно прислушиваясь к шуму деревьев.

– …попросила меня поговорить с вами относительно тех писем и звонков, которые с давних пор причиняют вам такое беспокойство, – продолжал я.

Гагарина по-прежнему молчала, продолжая напряженно вслушиваться в шелест ветвей.

Вдруг она резко оглянулась, но не увидев никого за своей спиной, облегченно вздохнула и виновато улыбнулась.

Я заметил, что Виктория Петровна сильно побледнела. Старушка дрожала всем телом и еще сильнее держала меня за локоть, впиваясь ногтями в плащевку.

«Пожалуй, ее зря все-таки выпускают наружу без сопровождения санитаров, – подумал я. – Мое первое впечатление оказалось ошибочным, старушке еще лечиться и лечиться».

– Кто-то обвиняет вас? Угрожает расправой? – предположил я. – Что это было, Виктория Петровна? Судебная ошибка? Запоздалая месть? Или нечто более серьезное?

– Все это е-рун-да, – отчеканила старушка. – Не понимаю, зачем вы тратите время на подобные пустяки.

– Но позвольте…

– Молодой человек, – насмешливо произнесла она, снисходительно глядя на меня, – за свою жизнь я вела столько дел, что все их и не упомнить. А обиженные… Они всегда найдутся, это неизбежно, Могу лишь четко заявить вам, что я выполняла свой долг и выполняла его честно. А то, что вы говорите – полная чушь.

– Так вы получали письма? – спросил я напрямик, не понимая, к чему клонит старуха.

– Да, – глухо отозвалась Виктория Петровна. – Последнее пришло даже сюда. Хотя уж этого-то я никак не ожидала.

– Вы его не уничтожили? Вы можете мне его показать? – попросил я. – Поверьте, это очень важно.

Немного поколебавшись, Виктория Петровна сунула руку в широкий вырез халата и извлекла оттуда изрядно помятый листок бумаги.

Похоже, что Гагарина хранила его на груди, а если быть точнее, то между грудей – когда она доставала письмо, мелькнули белые кружева бюстгальтера.

И вот, в тот момент когда я протягивал руку за этим бумажным прямоугольником, раздался громкий звук, очень похожий на удар хлыста.

Ребенком я часто слышал его в цирке, когда укротитель взмахивает рукой и плеть издает громкий хлопок. Став взрослым – подчас слышал его на улицах, в квартирах, днем и ночью. И всегда этот звук предвещал неизбежное зло, потому что нес с собой смерть.

Это был звук выстрела.

Виктория Гагарина, вздрогнув от неожиданности, удивленно уставилась себе на грудь. На ее оранжевом халатике медленно расплывалось красное пятно.

Она осторожно дотронулась до материи дрожащими пальцами, медленно поднесла их к лицу и зачем-то понюхала, испачкав кровью свой нос.

Жалобно посмотрев на меня, старушка еле слышно прошептала, начиная оседать на землю:

– Поймайте… его…

Я понял, что нельзя терять ни минуты, злобно выругался и побежал со всех ног в направлении предполагаемого выстрела.

Пуля попала Виктории Петровне в спину, так что стрелявший наверняка находился неподалеку.

Сориентировавшись на бегу и выбрав как наиболее верный ориентир чахлый ельничек метрах в пятидесяти, я устремился туда со всех ног.

Могу сказать со всей откровенностью, не опасаясь обвинений в трусости: очень неприятно двигаться по открытой местности, зная, что в любую секунду можешь стать удобной мишенью для невидимого тебе убийцы.

Он-то укрыт от глаз в еловых зарослях, а ты весь перед ним как на ладошке. Взять, да и прихлопнуть – плевое дело, господа.