Пирамида Хакера

Я проснулся от странного внутреннего толчка, передернувшего меня как курильскую сопку во время очередного землетрясения.

С испугом обозрев окрестности, я обнаружил себя в своем любимом кресле. Передо мной, поблескивая звездочками на пятнадцатидюймовом мониторе, видимо, тоже дремал Приятель.

Он, в отличие от меня, просыпаться и не собирался. Я посчитал это хамством по отношению ко мне и нажал первую попавшуюся клавишу на киборде.

Приятель тут же зажегся синим пламенем своего экрана, как бы выражая готовность приступить к работе.

«Не спать!», – вслух сказал я ему, хотя работать совершенно не собирался. Так, захотелось похулиганить «в легкую».

Видимо, трехчасовое сидение за компьютером, которого я называю Приятелем, сморило меня окончательно и я, не дождавшись окончания очередного сеанса блуждания моей РС-шки по интернетовским сетям, заснул сидя в кресле.

Приятель, выполнив свой долг, скачал информацию и по-своему задремал, погасив экран.

Я взял наполовину опустошенную пачку моих любимых «Sovereign», я закурил, глубоко впустив в себя никотиновые струи, после чего с удовлетворением выпустил в давно небеленный потолок облако дыма. «Курить бросить, что ли?» – подумал ни с того ни с сего я и, слегка усмехнувшись свежести этой мысли, затянулся еще раз.

В конце концов я курю не такие уж вредные сигареты – согласно исследованием наших специалистов, «Sovereign» содержит меньше смол и никотина нежели….

Я подумал также, что немаловажным достоинством Приятеля является спокойное отношение к этой пагубной привычке. Можно сказать, что он относится к этому по-философски. А может быть, и никак не относится.

Я встал с кресла, поежился от преждевременно наступившей осенней прохлады, пошел на кухню поставить чайник. Уходя, я бросил мимолетный взгляд в правый угол Приятельского экрана – времени было 1.05. На кухне, зажгя комфорку под чайником, я тупо уставился в окно и стал смотреть на пустой, слабоосвещенный двор, единственным заслуживающим внимания объектом которого был серебристый БМВ моего соседа-гоблина.

Ощущение нервной тоски и какого-то дискомфорта не покидало меня. Впрочем, с годами это ощущение у меня постоянно возникает с приходом первых осенних холодов. Я часто задумывался над его происхождением. Может быть, это навеяно тем, что отметив свой день рождения 25 августа, я входил в осень постаревшим еще на один год. Может быть оттого, что пять лет назад осенью в автокатастрофе глупо погиб мой старый товарищ Стас Козлов.

Та крутая программа-детектив, которая составляла значительную часть интеллекта моего Приятеля-компьютера, являлась нашим совместным с ним детищем, над которым мы работали несколько лет. Вскоре после этого я стал ловить себя на мысли, что я стал называть компьютер Приятелем, как бы перенося наши отношения со Стасом на умную, но бездушную железяку. Ведь на самом деле в Приятеле осталась часть самого Стаса, его мысли, идеи…

За последние пять лет Приятель рос и развивался, дополняясь и обрастая всевозможными новыми фенечками и прибамбасами, рожденными передовой компьютерной мыслью и на сегодняшний день представлял собой два винчестера по 7 Гигабайт плюс восемь магнитооптических дисков. Кроме этого, в помощниках Приятеля значились сканер, цветной лазерный принтер, устройство ввода и вывода видеоинформации, программы звукоанализаторов, картотека отпечатков пальцев и фоторобот.

Связь с Интернетом обеспечивал новейший телебитовый модем.

В отличие от своего Приятеля я вряд ли улучшался за эти годы. Пожалуй, это касалось всех моих сфер и ипостасей. Я расстался с целым рядом работ, женщин, друзей и знакомых.

Нынешняя сфера моей деятельности у многих вызывает усмешку и недоумение. Зачем высококлассному программисту, неглупому человеку заниматься копанием в чужом грязном белье, разбираться в чужих проблемах и пороках? И тем не менее что-то тянуло меня, вернее, нас с Приятелем,…

От моих невеселых мыслей меня оторвал громогласный гудок чайника, который возвестил о том, что он скипел и готов удовлетворить мои потребности в золотистом напитке. Я с раздражением, резким движением выключил комфорку и буркнул ему, чтобы он заткнулся. Затем я немного подумал и решил из вредности не пить чай. Напакостив таким образом ни с того ни с сего чайнику, я вернулся в комнату и снова уселся в кресло.

Очередной приступ плохого настроения и меланхолии был в самом разгаре. Я уже подумывал о том, не залить ли мне все это большой порцией горячительного (иногда это помогало), но не обнаружил в холодильнике ни следа спиртного. А я-то рассчитывал, что там что-то осталось после нашей очередной с Фимой Липовским посиделки.

Поскольку сам я алкоголь по одному из своих дурацких принципов никогда не покупаю, настроение мое не улучшилось, и я громко треснул дверью холодильника. И тут совершенно неожиданно для меня прозвучал телефонный звонок по сотовому телефону, который представился мне вершиной всегно негатива, который обрушился этим вечером на мою психику.

«Пол-второго ночи… Какой мудак…» Поскольку сотовый телефон – вещь дорогая, и мало кто знал номер. Я понял, что скорее всего звонят по важному поводу, и не поднять телефонную трубку я не могу.

– Слушаю вас, – по максимуму убирая из своего тона недовольные нотки, сказал я в трубку.

– Моя фамилия Передреев. Павел Викторович Передреев, – голос в трубке звучал сильно, ровно и спокойно, как у диктора телевидения.

Установилась длительная пауза, которую я тоже выслушал с большим вниманием, после чего сказал:

– Если это пароль, то он мне не знаком. Продолжайте дальше.

Лишь по легкой, едва уловимой интонации в голосе я понял, что мой абонент несколько смущен:

– Я, видимо, должен был начать с извинений за поздний звонок… Я работаю министром промышленности Тарасовской губернии… Столь позднее вторжение в вашу личную жизнь объясняется чрезвычайными обстоятельствами. Как вы, видимо, знаете из сообщений телевидения и радио, сегодня был убит министр экономики Евгений Зимин.

– Я понятия не имею, что покавзывало телевидение и сообщало радио, поскольку не смотрю первое и не слушаю второе, и получаю всю информацию через компьютер по сети Интернет.

Последняя информация пришла, когда я спал, и поэтому еще не смотрел. А что, начался осенний отстрел министров?

– Вы позволяете себе ерничать на подобные темы? – голос в трубке превратился в жесткий, даже слегка агрессивный.

– В два часа ночи я могу себе позволить что угодно. И если вы позвонили просто, чтобы сообщить мне эту трагическую весть, то должен вам сказать, что информаторы, даже министерского уровня мне не нужны.

– Да, да, я понимаю, – голос в трубке смягчился. – Время позднее, вы, видимо, спали… И тем не менее… Поскольку я в курсе, что вы занимаетесь детективной деятельностью, я хотел бы выяснить, ведете ли вы какие-либо расследования.

Если нет, то у меня есть необходимость, желание и возможность нанять вас на работу с завтрашнего дня.

– С сегодняшнего, – поправил его я. – Никаких расследований сейчас я не веду. Однако вопрос о нашем возможном сотрудничестве я хотел бы поставить днем, в крайнем случае утром, так как ночью я не очень хорошо соображаю и, как вы уже заметили, нахожусь в отвратительном настроении.

– Не могли бы вы заехать ко мне в министерство в 8.00?

Пропуск я вам оставлю на вахте.

– Обычно клиенты сами приходят ко мне, но для министров в осенний период я сделаю исключение. В восемь так в восемь, – и положил трубку.

После разговора я почувствовал какое-то странное облегчение сродни тому, которое возникает у супругов после бурного скандала. Как мало надо человеку, чтобы привести в порядок свою нервную систему – достаточно наорать или нахамить ближнему. С этим радостным открытием я, пожелав доброй ночи Приятелю, бросил свою тушу на кровать (которая при этом издала недовольный скрип), и заснул мертвым сном.

Будильник Приятеля был поставлен на 7.00. Часа мне хватило на бритье своей морды и ликвидацию чашки кофе перед визитом в Министерство.

Оно располагалось в отдельно стоящем трехэтажном особняке на улице Советской. Он был недавно реконструирован и покрашен в отвратительно ржавый цвет. «Такой же ржавый, как вся наша промышленность». Покраска осуществлялась непосредственно перед визитом в наш город главы государства.

Слава Богу, живу я на незаметной улице Майской, и накануне визита ко мне не стучались представители администраций и не просили вымыть окна на всякий случай. Один знакомый рассказывал, что к ним в офис пришли с подобной просьбой и, по причине плохого настроения начальства, были посланы на три буквы. На следующий день невымытые окна оказались закрашенными.

Несмотря на довольно ранний час, в Министерстве было много народа. То ли они вообще приходят на работу рано, то ли события вчерашнего дня заставили мелких и крупных чиновников явиться спозаранку в ожидании каких-либо новшеств и перемен.

«Интересно, что же творится в министерстве экономики, которое возглавлял убиенный министр?", – подумал я.

Милиционер на вахте обычным оценивающим взглядом осмотрел меня с головы до ног и спросил:

– Вы к кому?

– Я к некоему Передрееву. Он у вас здесь министром работает, – съязвил я.

Милиционер создал на лбу толстую ложбинку, что являлось показателем высокого мыслительного процесса.

– Вы, видимо, Мареев?

– Все может быть. На всякий случай вот мои документы.

Милиционер создал еще одну ложбину на голове и просмотрел паспорт от начала до конца. Все же и это не успокоило его пытливый ум, но придраться было не к чему, и он, вернув мне документы, протянул мне пропуск:

– Второй этаж, комната 210. Вас там ждут.

– Спасибо, что напомнили, – сказал я и направился к лестнице.

Внутри Министерство производило помпезное впечатление.

Ковровые дорожки, видимо, были на всех этажах. Однако на втором этаже ковер был гораздо толще, чем на первом. Скорее всего, это потому, чтобы женщины, цокая по коридору каблуками, не сбивали с рабочего ритма руководителей этого достойного заведения.

Дверь в комнату 210 являла собой псевдодубовую дверь с псевдозолотой ручкой. Просторное помещение, являвшееся приемной министра, занимала одна секретарша со своим компьютером и принтером. Последний громко трещал, являя миру очередное распоряжение или циркуляр. „Блин, могли бы и лазерный купить“, – с раздражением подумал я, не выносящий матричных принтеров в принципе.

Завидев меня, секретарша, женщина в районе тридцати пяти лет, псевдоблондинка высокого роста, вышла из-за стола и вежливо спросила:

– Представьтесь, пожалуйста. По какому вы вопросу?

– Не по процедурному, – сразу сказал я. – Моя фамилия Мареев. А ваш шеф – Передреев, – неожиданно пришла мне в голову рифма. И после некоторой паузы, когда секретарша непонимающе слушала мое стихоплетство, докончил:

– Приглашал меня к восьми в свой кабинет.

– Присядьте здесь, – сказала мне секретарша и указала мне на диван.

Долго сидеть мне не пришлось, так как секретарша не задержалась в кабинете у шефа и буквально через несколько секунд предложила мне туда зайти.

Поскольку обладателя голоса, вещавшего мне в два часа ночи о произошедшем в нашем городе накануне, я никогда раньше не видел, то я с некоторым удивлением начал рассматривать худосочного субъекта. В принципе, в его внешности не было ничего примечательного: средний рост, слегка вытянутая шея, прямой нос, аккуратно выбритая тонкая нить усов. Глаза излучали строгий и серьезный взгляд, но их он прикрыл темными очками-хамелеонами. Одет министр был во все темное, единственной светлой деталью его одежды являлись полоски на галстуке. На вид ему было лет сорок-сорок пять, о чем свидетельствовала обильная седина в его волосах.

„Министр траурных дел“, – таково было мое резюме от увиденного.

Передреев вышел из-за стола и молча протянул мне вялую руку, которую я в пику ему весьма энергично пожал. Мне показалось, что он даже поморщился. „Ну и хрен с тобой, слуга народа…“, – совсем уже разошелся я в своих мыслях.

В углу кабинета, рядом с журнальным столиком, стояли два здоровенных кресла, в которых мы расположились, при этом Передреев почти утонул в своем.

– Давайте без долгих преамбул, – начал он, закуривая сигарету. – Суть моего предложения вам уже ясна. Перейдем к деталям. Мне необходимо чтобы вы расследовали все обстоятельства данного убийства, все версии, начиная от политических и финансовых кончая бытовой. Особое внимание я бы обратил на экономические мотивы убийства, хотя вы должны отработать версию убийства на почве личной неприязни.

Выступать я буду как частный заказчик, но, как вы понимаете, учитывая мою должность и положение в политической элите города, в результатах расследования заинтересованы многие влиятельные люди. Не волнуйтесь, ваш труд будет достойно оплачен, ваши технические затраты будут компенсированы. Вы можете обращаться ко мне с любой просьбой, связанной с ходом расследования. Насколько это возможно, все они будут удовлетворены. В ходе расследования я буду оказывать вам информационное и организационное содействие. Ну вот, собственно, и все, что я хотел сказать. Теперь я готов выслушать вас.

Я молча затянулся сигаретой. Не знаю, готовился ли человек долго к нашей беседе и подбирал слова либо он всегда так говорил, но надо отдать ему должное, манера разговора производила впечатление. Краткость, сухость и четкость изложения всегда мне импонировали, хотя сам я вряд ли обладал подобными достоинствами. Наконец, после пятисекундного замешательства я сказал:

– Я хотел бы уточнить два вопроса. Первое – наши доблестные правоохранительные органы вовсю занимаются этим делом. Зачем вам нужен еще и частный детектив? Второе – если я соглашусь, то я возьму сто долларов в день плюс затраты. Устроят ли вас такие суммы?

– Начну сразу со второго, – по-прежнему ровным и сильным голосом ответил Передреев. – Да, конечно. Если нужна предоплата, вы ее получите. Что касается первого, то вопрос нуждается в более развернутой аргументации и конкретизации.

А именно: правоохранительные органы по своей сути обязаны соблюдать правила игры, предполагающий их полный нейтралитет в отношении кого-либо. Однако это не всегда бывает так, и я не могу гарантировать, что результаты расследования могут быть доступны одним и недоступны другим. Поэтому я и люди, которых я представляю, заинтересованы иметь свой дополнительный источник информации.

– Нескромный вопрос: а кого вы представляете? – прикинулся я шлангом.

– Думаю, что сейчас это не суть как важно. Я являюсь вашим заказчиком и буду платить вам деньги, а со временем вы сами во всем разберетесь. Итак, согласны ли вы?

Я подумал и решил проявить еще большую краткость и сухость, чем мой собеседник, и сказал:

– Да.

И потом все же добавил:

– При одном условии. Поскольку Зимин был политиком, и насколько я понял, довольно влиятельным, исключить убийство по политическим мотивам я не могу. Исходя из этого, я должен предупредить вас, что как только я пойму, что отработка остальных версий и причин не дает сколько-нибудь серьезного результата и вероятность политических мотивов будет очень высока, я заканчиваю работать над этим делом. В политику я не лезу – это одно из моих правил, да и возможностей для расследования политического убийства у меня нет никаких.

Если вы согласны с подобной оговоркой, завтра я приду за авансом.

Передреев задумался, потерев влажной узкой ладонью лоб.

– Ну что ж, пожалуй, это будет справедливо. Я согласен.

– О'кей. А теперь меня интересуют обстоятельства убийства.

Домой я попал где-то к двенадцати часам. Перед этим я заслушал информацию Передреева о том, что он знал об убийстве Зимина, кое-что о самом Зимине и его биографии.

После этого я заехал к моему соседу капитану милиции Аслану Макарову, который работал командиром взвода ППС. Тот не внес ничего нового в рассказ Передреева – тот, скорее всего, получал информацию из заслуживающих доверия источников.

Зажевывая наскоро сделанный бутерброд с холодной телятиной, я предстал перед ликом Приятеля и торжественно активизировал монитор. Поскольку Приятель был большим формалистом, он требовательно приказал мне представиться. Как будто сам не знал, кто находится перед ним.

– ХАКЕР ЗЮЗЯ, – пошутил я.

Реакция Приятеля, определенная 200 мегагерцами тактовой частоты, была мгновенной и уничтожающей:

– ПРОСТИТЕ, Я ВАС НЕ ЗНАЮ… И ЗНАТЬ НЕ ХОЧУ.

– НУ И МУДАК, – продолжал куражиться я.

– КОЗЕЛ ЕБЛИВЫЙ, – ругнулся в ответ Приятель, выбрав одно из многочисленных матерных ругательств, которым я же его и обучил.

Мне эта фраза почему-то сегодня не понравилась, и я решил вывести ее из памяти железного друга. Хватит, шутки в сторону, и ввел пароль:

– ДОБРЫЙ ВЕЧЕР, ПРИЯТЕЛЬ.

– ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ОПОЗНАН. ПРИВЕТ, ХАКЕР!

– ХОЧУ ПОДБРОСИТЬ ТЕБЕ ИНФОРМАЦИЮ,

– я нажал кнопку „Р“ и начал грузить своего Приятеля информацией о подробностях убийства Зимина. Суть коих сводилась к тому, что министр экономики Тарасовской губернии Евгений Зимин прибыл на заседание экономического совета губернии, которое проводилось раз в два месяца по четвергам в здании Общественного Комитета Российских Реформ (ОКРР) на Московском проспекте. Центральный вход в это здание уже второй месяц реконструировался – заменялись сгнившие лестничные марши, поэтому все посетители пользовались входом со двора. Зимин приехал на заседание на служебной автомашине ГАЗ-3110, которая остановилась на проспекте. Поскольку министр опоздал на заседание, свидетелей того, как он проходил через подворотню, не было – собравшиеся ждали его внутри.

Следствие предполагает, что как только Зимин вошел в подворотню, навстречу ему из заброшенных построек во дворе вышел киллер и проследовал за ним внутрь. В подъезде убийца произвел пять выстрелов в спину и затылок. Зимин умер практически мгновенно. В мусорном баке во дворе милиция обнаружила газовый револьвер, переделанный под боевые патроны. Убийство произошло приблизительно в 20.15.

Свидетелей убийства не было, приметы киллера также остались невыясненными. Зимина обнаружила в районе 20.30 уборщица ОКРР Анадольская, пришедшая на работу.

Закачав информацию в память Приятеля, я набрал в командной строке:

– Режим поиска. Ключевое слово

„ЗИМИН“.

Приятель, зажмурив экран монитора, тихо зашуршал кибернетическими мозгами. Через некоторое время появилась надпись:

ИНФОРМАЦИЯ. ЗИМИН ЕВГЕНИЙ КОНСТАНТИНОВИЧ

„Ну что ж, поехали“, – сказал я сам себе и нажал Enter.

На экране вспыла фотография моложавого брюнета с длинным носом и аккуратными усами. Взгляд спокоен и доброжелателен, такой обычно бывает у вполне уверенных в себе людей.

Зимин Евгений Константинович, 37 лет, уроженец города Тарасова. Мать – преподаватель, отец – военнослужащий.

Высшее образование, Тарасовский юридический университет.

Служил в органах госбезопасности. Звание майор. Возглавлял отдел по экономическим преступлениям управления КГБ по Тарасовской области. После ухода из органов непродолжительное время занимался бизнесом. Фактический владелец ряда предприятий, функционирующих в разных сферах бизнеса (торговый дом, юридическое бюро и т. д.). Три года назад перешел на работу в областную администрацию по приглашению ставшего тогда губернатором Виталия Ямцова.

После реорганизации областной администрации стал министром экономики губернии. Имел серьезное влияние в правительстве и финансовой элите губернии.

ПО МАТЕРИАЛАМ ПРЕССЫ.

С его деятельностью связывают новую волну тарасовского предпринимательства. Является членом команды губернатора Виталия Ямцова, с которым, по слухам, состоит в дружеской связи. Этими двумя факторами определяется бурный рост его карьеры в правительстве. Зимину в ближайшее время прочили пост заместителя председателя правительства.

Сильно задумываться над полученной информацией мне особенно не хотелось, и я решил предоставить эту прерогативу Приятелю, набрав в командной строке:

АНАЛИЗ ПРИЧИН УБИЙСТВА

Приятель прожужжал что-то сам себе и выдал:

ИНФОРМАЦИИ ДЛЯ СЕРЬЕЗНОГО АНАЛИЗА НЕДОСТАТОЧНО. БУДЕТЕ СМОТРЕТЬ?

– Ладно, не занудствуй, – ответил я ему и нажал Enter.

Он тут же выдал процентовку вариантов:

ПОЛИТИЧЕСКОЕ УБИЙСТВО – 35 %

УБИЙСТВО ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ МОТИВАМ – 35 %

УБИЙСТВО ПО ЛИЧНЫМ МОТИВАМ – 29 %

НЕПРЕДНАМЕРЕННОЕ УБИЙСТВО – 1%

„Ну, ты и выдал“, – не удержался я, хотя грех было жаловаться на Приятеля, он же предупреждал. Действительно, информации было недостаточно. И как это не печально, мне предстояло заняться банальной рутинной работой – ее сбором.

Первым моим желанием прощупать по своим каналам, насколько это возможно, о существующих в правительстве губернии группировках и их взаимоотношениях. Вторым, представлявшимся мне более перспективным вариантом была разработка бытовой версии. Для этого надо было покопаться в личной жизни министра. Наверняка в голове такого человека как Зимин, имевшего деньги и власть, бродили шаловливые мыслишки о том, как насытить свою жизнь по максимуму. У него вполне могла быть любовница (и даже не одна). Какие-нибудь старые долги, в том числе карточные… В конце концов он просто мог наступить кому-нибудь на ногу в вестибюле на очередном экономическом форуме. Жизнь периодически преподносит нам совершенно неожиданные сюрпризы…

Порассуждав еще немного о своих первых шагах в данном деле, я протянул руку к телефону и набрал номер музыкальной школы.

Там работал мой старый приятель-одноклассник Ефим Липовский.

Грубоватый голос вахтерши объяснил мне, что Липовский уже ушел домой и больше не появится. Тогда я перезвонил ему домой. Трубку взял сам Фима.

– Ну что, стареющий еврей? – пустился я сразу без всяких там церемоний. – По-прежнему не хочешь работать? Совсем перестал растить гениев музыкального искусства? Время три часа, а ты уже дома?

Фима, привыкший к моим словесным наездам, пропустил мимо ушей все мои фразы.

– Да-да, сижу дома, пропиваю свою часть от продажи России.

– Видать, за дорого вы ее продали. Ты последние десять лет пьешь без перерыва.

– Зато очень умеренно, – ответил Фима.

– Фима, а можно мне к тебе присоединиться? Ты же знаешь, я пью только на халяву.

– И кто из нас стареющий еврей? – быстро отреагировал Липовский.

– Ладно, тут дело не в скупости, а в принципе. К тому же я не просто хочу выпить, и не столько с тобой, сколько с твоим соседом по дому. Он, кажется, чиновник из областной администрации… Как его?

– Дверкин, – ответил Фима. – И никакой-то чиновник администрации, а замминистр сельского хозяйства в правительстве губернии.

– Неважно. Мне надо с ним встретиться, можно за бутылкой.

Мне нужно снять кое-какую информацию, причем знать он все-таки об этом не должен.

– Если ты купишь закусь, проблем не будет. Приходи пол-девятого, – сказал Фима и положил трубку.

В чем-чем, а в организации застолий Фиме не было равных. На этот счет я мог быть спокоен. В 20.30 с пакетом, в котором были ветчина, коробка финского сыра и две банки консервов, я я стоял около двери Фиминой квартиры.

Фима встретил меня в своем обычном потрепанном трико, коленки которого болтались как пустые горбы у верблюда.

Волосатую грудь Фимы прикрывала белая с голубыми каемочками футболка с красовавшейся на левой груди надписью „Д“. Помимо своего прямого предназначения, футболка служила моему приятелю также полотенцем для вытирания рук во время приготовления пищи. Вот такой, помпезный и блестящий (последняя фраза могла быть отнесена и к его надраенной лысине), Фима проводил меня на кухню, в которой он обычно и принимал гостей, начиная еще с застойных лет.

За большим круглым столом, облокотившись на него локтями, сидел полный толстомордый мужик с пышной седой шевелюрой возраста порядка пятидесяти лет. Мужик уперся взглядом в стоящую перед ним тарелку с солеными огурцами. Большая голова склонилась над столом, образовав тем самым несколько подбородков. Он явно начинал видеть радости жизни, которые появляются обычно у человека после залития внутрь организма определенного количества спиртного. При моем появлении мужик поднял голову, гармошка подбородков исчезла, и он устремил на меня бесцветный взгляд своих голубых глаз.

Я молча кивнул ему головой, но подумал, что этого будет недостаточно, и подкрепил свое приветствие речевым фоном:

– Валерий Борисович. Можно просто Валерий.

Мужик сделал попытку подняться, удавалось ему это уже с трудом, однако ответное приветствие было произнесено довольно четким и ясным голосом:

– Петр Николаевич. Можно просто Петр.

– Ну вот и ладушки, – произнес за моей спиной Фима и, выхватив у меня пакет с продуктами, устремился к столу. В считанные секунды Фима умелыми движениями распаковал продукты, а Петр Николаевич (или просто Петр) уверенной рукой разлил по 50 грамм греческого коньяка.