- -
- 100%
- +
— Сергей, — сказала она наконец.
Муж поднял голову. На лице его уже почти не осталось того мгновенного страха, который Наталья увидела при его появлении. Он умел собираться быстро, всегда умел. На работе Сергей мог в течение минуты перейти от ярости к совершенно спокойному разговору, если в кабинет входил нужный человек, а дома часто говорил Маше, что взрослого отличает от ребёнка прежде всего способность не разбрасывать свои чувства по комнате.
— Наташ, — начал он негромко и выпрямился. Его взгляд метнулся к врачу, потом к Марине Олеговне и только после этого вернулся к жене. — Давай не здесь.
Она смотрела на него, не понимая смысла сказанного. Или, наоборот, слишком хорошо понимая.
— Что не здесь? — спросила Наталья.
Сергей сжал губы. Соня переводила взгляд с одного взрослого на другого и уже начинала чувствовать, что происходит что-то неправильное. Девочка опять взялась за край повязки, но на этот раз никто её не одёрнул.
— Разговор, — ответил Сергей, немного понизив голос. Он сделал едва заметный шаг к Наталье и добавил почти тем тоном, которым обычно просил её не спорить при Маше: — Не при ребёнке. Я всё объясню.
Слова получились разумными. Настолько разумными, что Наталье почти захотелось рассмеяться. Всё объяснит. Человек, которого семилетняя девочка только что назвала папой, обещает объяснить жене, почему это произошло, и ещё выбирает место, в котором ему будет удобнее это сделать.
— Конечно, — произнесла Наталья, и сама услышала, насколько чужим стал её голос. — Не при ребёнке.
Сергей едва заметно выдохнул. Он решил, что первый маленький кризис миновал, и эта уверенность отразилась в его лице настолько ясно, что Наталья впервые почувствовала не боль, а раздражение. Неужели он действительно подумал, что сумел что-то уладить одной фразой? Неужели за двадцать четыре года привык к ней настолько, что даже сейчас ожидал привычного поведения: Наталья поймёт, Наталья потерпит, Наталья не станет устраивать сцен, Наталья дождётся подходящего момента?
— Нам нужно отвезти Соню в травмпункт, — вмешалась врач, словно почувствовав, что происходящее уже не имеет отношения к разбитой брови. Она сняла очки, протёрла их краем халата и посмотрела на Сергея. — Вы отец?
Сергей замер всего на долю секунды.
— Да, — ответил он.
Одно короткое слово ударило Наталью сильнее, чем детское «папа». Соня могла ошибиться, могла так называть близкого человека, могла существовать тысяча нелепых объяснений, которые мозг ещё несколько минут назад пытался бы придумать ради спасения привычной жизни. Сергей не оставил ни одного.
— Тогда распишитесь здесь, — врач протянула ему лист и ручку. — И лучше всё-таки сегодня покажите ребёнка специалисту. Я не думаю, что там что-то серьёзное, но бровь может потребовать обработки получше.
Сергей взял ручку. Наталья заметила, что пальцы его дрогнули, когда он наклонился над столом. Совсем немного, так, что никто другой наверняка не обратил бы внимания, но она знала эти руки слишком долго.
В строке для родителя он расписался быстро.
Своей обычной подписью.
Соня стояла рядом и заглядывала ему под локоть.
— А мама тоже приедет? — спросила она, когда Сергей закончил.
— Приедет, — ответил он и положил ручку на стол. Потом посмотрел на дочь и уже мягче добавил: — Наверное, телефон где-то оставила. Сейчас найдётся.
Наталья невольно вспомнила все свои звонки Лере. Семь или восемь попыток за последний час. Сообщения. Потом собственное сообщение Сергею, на которое тот ответил почти сразу после того, как школа смогла дозвониться до «отца». В памяти возникли три точки на экране, которые несколько секунд показывали, что Сергей что-то пишет, а потом исчезли.
Он уже тогда знал.
Когда Наталья сообщила ему, что находится у Сони в школе, Сергей уже знал, что через несколько минут они встретятся.
Наверное, именно поэтому ничего не ответил.
— Наташ, — Сергей подошёл ближе и тихо сказал: — Я прошу тебя, подожди немного. Сейчас приедет Лера, мы отвезём Соню, потом спокойно поговорим.
Она посмотрела ему в глаза. В них было напряжение, но того первого страха уже не осталось. Теперь Сергей не боялся разоблачения — оно уже произошло. Он думал, как справиться с последствиями.
И почему-то именно это оказалось особенно неприятным.
— Ты знал, что я здесь? — спросила Наталья.
Сергей нахмурился.
— Ты же сама написала.
— Когда ты прочитал сообщение, ты уже ехал сюда?
Он не ответил сразу. Молчание продлилось всего пару секунд, но этого хватило.
— Да, — признал Сергей. Он покосился на Соню и добавил тише: — Наташа, пожалуйста.
Она вдруг поняла, что это его раздражает. Не сам вопрос, а необходимость отвечать здесь, перед чужими людьми, без возможности подготовить разговор. Сергей всегда ненавидел потерю контроля. Если поездка срывалась, если стол в ресторане оказывался не забронирован, если кто-то менял договорённости без предупреждения, он раздражался сильнее, чем требовала ситуация. Наталья раньше считала это обычной чертой характера и иногда даже подшучивала: Сергей Александрович любит мир только тогда, когда мир предварительно согласовал с ним расписание.
Теперь мир впервые за много лет ничего не согласовал.
Дверь снова открылась.
Лера вошла быстро, почти вбежала, придерживая одной рукой сумку на плече. Волосы у неё растрепались от дождя, тонкая бежевая куртка намокла на плечах, лицо раскраснелось. Она первой увидела Соню и сразу шагнула к ней.
— Господи, маленькая моя! — выдохнула Лера, опускаясь перед дочерью. Она схватила девочку за руки, потом за плечи, оглядела повязку и начала говорить торопливо, не замечая остальных: — Я телефон в кабинете оставила, представляешь? Только вышла, смотрю — куча пропущенных. Как ты? Что болит? Голова кружится?
— Мам, всё нормально, — Соня уже немного устала от внимания взрослых и поморщилась. — Мне только бровь надо показать. Папа тоже приехал. И тётя Наташа.
Лера подняла голову.
Она увидела Сергея.
Потом Наталью.
И остановилась.
Лицо изменилось почти незаметно, но Наталья увидела. Несколько секунд назад Лера была испуганной матерью, запыхавшейся после дороги, а теперь будто вся сжалась изнутри. Рот приоткрылся, пальцы, которыми она держала Соню, разом ослабли. Глаза метнулись к Сергею, и в этом коротком взгляде было слишком много знакомого понимания.
Никакого вопроса.
Никакого удивления.
Лера сразу поняла, почему Наталья стоит возле кушетки и смотрит на неё.
Значит, знала.
Вот эта мысль пришла неожиданно спокойно. Даже удивительно спокойно. Наталья смотрела на женщину, которой четыре года помогала, которую пускала в мамину квартиру, которой привозила старые Машины вещи и однажды среди ночи искала врача для заболевшей Сони, и чувствовала только холод. Потом, наверное, придёт всё остальное. Сейчас внутри словно не осталось места.
— Наташа… — начала Лера.
Сергей резко повернул к ней голову.
— Не сейчас, — сказал он.
Лера тут же замолчала.
Наталья перевела взгляд с одного на другую.
Этого маленького движения оказалось достаточно, чтобы понять ещё одну вещь. Сергей не просто знал Леру. Он привык ею распоряжаться. Одна короткая команда — и женщина, которая секунду назад собиралась что-то сказать, закрыла рот.
— Мам, вы чего все такие странные? — спросила Соня. Она нахмурилась и посмотрела сначала на мать, потом на отца. — Я же не сильно ударилась.
Лера вздрогнула, словно дочь вернула её обратно в комнату.
— Ничего, зайка, — она торопливо обняла Соню и прижала к себе. — Просто я испугалась. Очень сильно испугалась.
— Я кровь видела, — сообщила Соня, явно решив, что это подходящий момент поделиться самым важным. — Её было много. А потом тётя Наташа приехала.
При этих словах Лера закрыла глаза.
Наталья увидела это.
Всего на секунду.
Но увидела.
— Да, — сказала она тихо. — Тётя Наташа приехала.
Лера подняла на неё взгляд. В глазах стояли слёзы, но Наталья пока не могла понять, из-за чего именно: из-за испуга за ребёнка, из-за разоблачения или из-за того, что теперь придётся отвечать на вопросы.
Сергей уже снова взял управление ситуацией в свои руки.
— Нужно ехать в травмпункт, — сказал он, обращаясь прежде всего к Лере. Он говорил спокойно, почти деловито, и только слишком напряжённая линия челюсти выдавала его. — Врач считает, что рану надо показать. Поедем сейчас.
— Да, конечно, — Лера быстро кивнула. Она взяла Сонин рюкзак и стала суетливо проверять, всё ли лежит внутри, хотя делать этого совершенно не требовалось. — Сонечка, куртку надень.
— Мне жарко, — запротестовала девочка.
— На улице дождь.
— Я в машине.
— Всё равно надень, — повторила Лера и резко дёрнула молнию на рюкзаке.
Наталья смотрела на них и вдруг поймала себя на совершенно привычном желании помочь. Куртка Сони лежала на спинке стула рядом с её пиджаком, и рука уже сама потянулась к ней. Четыре года всё происходило именно так: Лера что-то не успевала, Наталья подхватывала; Соня капризничала, Наталья отвлекала; требовалось куда-то отвезти, что-то купить, узнать, договориться — и всё решалось почти естественно, без просьб.
Она всё-таки взяла куртку.
Соня подошла к ней сама и повернулась спиной, ожидая помощи. Наталья несколько секунд смотрела на её тонкую шею, на растрепавшиеся светлые волосы и торчащий из-под кофты воротничок рубашки. Потом расправила рукава и помогла девочке одеться.
Ребёнок ни в чём не виноват.
Эта простая мысль пока была единственной, в которой Наталья не сомневалась.
— Только повязку не зацепи, — сказала она и осторожно поправила воротник. — И больше сегодня никаких лестниц. Даже если встретишь очень убедительную.
Соня засмеялась и повернулась к ней.
— Ты со мной поедешь?
В комнате стало тихо.
Наталья почувствовала взгляд Сергея. Потом Леры.
Соня ничего этого не видела. Она просто ждала ответа.
— Нет, солнце, — сказала Наталья, присев перед девочкой. Она постаралась улыбнуться и, кажется, дажесмогла. — У тебя теперь и мама, и папа здесь. Втроём прекрасно справитесь.
— А потом приедешь? — не отставала Соня.
Наталья посмотрела в её глаза и неожиданно поняла, что не знает ответа. Ещё час назад она знала бы точно. Конечно приедет. Если понадобится — привезёт лекарства, фрукты, какую-нибудь дурацкую игрушку, потому что Соня обожает получать подарки после болезней и каждый раз делает вид, что всё случилось именно ради них.
Теперь сама возможность войти в квартиру Леры казалась чем-то невозможным.
— Посмотрим, — ответила Наталья и погладила девочку по волосам. — Ты сначала до врача доберись и узнай, насколько страшно пострадала.
— Я напишу, — пообещала Соня и вдруг обняла её.
Наталья замерла.
Маленькие руки сомкнулись на её шее. От Сони всё ещё пахло школьной столовой и детским шампунем. Наталья медленно подняла руки и тоже обняла её, осторожно, чтобы не задеть повреждённую бровь.
Она не посмотрела ни на Сергея, ни на Леру.
— Всё, идём, — сказала Лера через несколько секунд. Голос её дрожал, и она сама это услышала, потому что тут же откашлялась. — Сонь, папа машину близко поставил?
— Да, — ответил Сергей. Он взял рюкзак у Леры и впервые за последние минуты посмотрел прямо на Наталью. — Наташ, ты домой?
Вопрос был таким обычным, что несколько секунд она не могла поверить, что услышала именно его.
Домой.
В их квартиру.
В квартиру, где утром Сергей ел приготовленный ею завтрак, искал ключи от машины и спрашивал, не забыла ли она оплатить интернет. В квартиру, где стояли их общие фотографии. Где на спинке кресла лежала его вчерашняя рубашка. Где в ванной рядом с её зубной щёткой стояла его щётка.
— Нет, — сказала Наталья.
Сергей нахмурился.
— А куда?
Теперь она действительно чуть не рассмеялась.
— Тебя это сейчас волнует?
— Наташа, я просто спрашиваю, — он понизил голос и снова посмотрел на Соню. Раздражение, которое до этого пряталось где-то внутри, впервые появилось открыто. — Не надо начинать здесь.
Лера опустила голову.
Наталья посмотрела на мужа внимательнее.
Вот оно.
Не страх.
Злость.
Не потому, что он причинил ей боль. Не потому, что тайная дочь только что назвала его папой перед женой. Сергея раздражало, что Наталья ведёт себя не так, как ему удобно.
— Я ничего не начинаю, — ответила она спокойно. — Забирайте ребёнка.
Она взяла пиджак, надела его и поправила сумку на плече. Руки двигались уверенно, будто принадлежали кому-то другому. Врач что-то сказала на прощание, Наталья даже ответила, но позднее не смогла бы вспомнить ни одного слова.
В коридор они вышли почти вместе. Соня шла между родителями, держа Леру за руку и продолжая рассказывать про Сашу. Сергей нёс её рюкзак. Если смотреть со стороны, можно было увидеть обычную семью после неприятности в школе: испуганная мама, отец, приехавший с работы, семилетняя дочь с повязкой на лице.
Наталья шла на несколько шагов позади.
Эта картина преследовала её до самой лестницы.
Сергей придержал дверь перед Лерой. Лера автоматически сказала ему: «Спасибо». Соня попросила у отца телефон, потому что хотела посмотреть что-то по дороге. Он ответил, что сначала нужно добраться до машины.
Они двигались легко.
Привычно.
Как люди, которые много раз делали всё это вместе.
Может быть, именно это было самое страшное. Не существование ребёнка. Не одно слово «папа». Наталья видела перед собой жизнь, о которой ничего не знала, и эта жизнь совершенно не нуждалась в объяснениях.
У выхода Соня обернулась.
— Пока, тётя Наташа! — крикнула она и помахала рукой.
Наталья тоже подняла ладонь.
— Пока, Сонечка. Не трогай бровь.
— Не буду!
— Будет, — негромко сказала Лера, поймав руку дочери возле лица. Потом она посмотрела на Наталью, но ничего не добавила.
Они вышли под дождь.
Наталья задержалась в школьном холле. Ей не хотелось идти следом, смотреть, в какую машину они сядут, где расположено детское кресло и знает ли Соня, с какой стороны папа обычно открывает ей дверь. Слишком много совершенно ненужных вещей теперь могли получить значение.
Она достала телефон.
На экране было несколько рабочих уведомлений, сообщение от Оксаны и одно от Маши: «Мам, ты сегодня поздно?»
Наталья долго смотрела на имя дочери.
Маша.
Их дочь.
Ей был двадцать один год.
У Сергея была ещё одна.
Семилетняя.
Наталья закрыла переписку, ничего не ответив. Пальцы похолодели. Она сунула телефон обратно и наконец вышла наружу.
Дождь стал сильнее. Серое небо провисло над школьным двором, вода собиралась в мелких лужах между плитками, люди спешили к машинам, прикрывая головы сумками. Наталья сделала несколько шагов к воротам и услышала за спиной:
— Наташа!
Она не остановилась.
— Наташ, подожди!
Шаги быстро приблизились. Сергей догнал её возле ворот и ухватил за локоть.
Наталья резко выдернула руку.
Движение получилось настолько резким, что он сам удивился. За двадцать четыре года она, кажется, никогда не отдёргивалась от его прикосновения.
— Не трогай меня, — сказала Наталья.
Сергей посмотрел на руку, потом на неё.
— Хорошо, — ответил он после короткой паузы. Дождь уже намочил его волосы, вода стекала по вискам, но он словно не замечал. — Хорошо. Только выслушай меня.
— Где Соня?
— Лера с ней. Они ждут в машине.
— Тогда иди.
Наталья снова направилась к воротам, но Сергей пошёл рядом. Он не хватал её больше, зато всем своим видом показывал, что разговор состоится независимо от желания жены.
— Мы всё обсудим дома, — сказал он. — Не сейчас. Ты в шоке, я понимаю.
Она остановилась.
Сергей сделал ещё шаг и тоже встал.
— Ты понимаешь? — переспросила Наталья.
— Да, понимаю, — он заговорил быстрее, почувствовав возможность наконец перейти к объяснениям. — Я знаю, как всё выглядит. Знаю, что должен был рассказать раньше. Это очень сложная история, там не всё так, как ты сейчас себе представляешь.
Наталья смотрела на него.
Вот оно опять.
Сложная история.
Не всё так, как кажется.
Он уже начал строить новый порядок вокруг произошедшего. Осталось только правильно расставить слова, подобрать причины, объяснить сроки, и тогда мир снова станет понятным Сергею Александровичу.
— Сколько ей лет? — спросила Наталья.
Сергей замолчал.
Дождь стучал по крыше школьного козырька за их спинами. Машина проехала по луже, вода шумно ударила по бордюру. Какая-то женщина протиснулась между ними и воротами, недовольно посмотрев на Сергея, перегородившего проход.
— Наташа, — произнёс он наконец. — Давай не будем вот так, кусками. Я хочу нормально тебе всё рассказать.
— Сколько лет Соне?
Сергей отвёл взгляд.
И впервые за весь этот кошмар Наталья испугалась ответа ещё до того, как услышала его.
Если четыре — она знала Леру почти с самого рождения ребёнка.
Если пять — связь началась раньше.
Если шесть…
Она вдруг поняла, что уже знает.
Не точную цифру.
Но знает, что ответ будет хуже, чем ей хочется.
— Семь, — сказал Сергей.
Наталья не ответила.
Семь.
Слово оказалось почти беззвучным, хотя Сергей произнёс его совершенно отчётливо. Оно не ударило, не взорвалось, не раскололо окружающий мир. Просто легло внутрь, и прошлое начало перестраиваться вокруг него.
Соне семь.
Значит, восемь лет назад Лера уже существовала в жизни Сергея. Может быть, немного меньше. Может быть, больше. Но семь лет назад появился ребёнок.
Наталья вспомнила море.
Это воспоминание пришло первым и настолько ясно, будто кто-то раскрыл перед ней старый фотоальбом. Им обоим тогда было чуть за сорок. Маша осталась дома у бабушки, потому что считала себя уже взрослой и категорически отказалась ехать с родителями. Наталья и Сергей впервые за много лет отправились вдвоём. Небольшой отель у моря, горячий песок, дешёвое местное вино, которое Сергей терпеть не мог, но всё равно пил вместе с ней по вечерам.
Он тогда фотографировал Наталью на балконе.
Говорил, что она почти не изменилась с их первой поездки.
Они занимались любовью при открытом окне, потому что кондиционер сломался.
Сергей смеялся, когда с улицы донеслась музыка, и сказал, что им снова двадцать пять.
Соне сейчас семь.
Наталья медленно вдохнула.
— Семь, — повторила она.
Сергей сделал шаг ближе.
— Наташа, пожалуйста. Я знаю, что это звучит…
Она подняла руку.
Он замолчал.
В памяти возник следующий год. Маше было четырнадцать, она впервые серьёзно влюбилась в какого-то длинноволосого мальчика из параллельного класса и два месяца скрывала это от родителей, пока Сергей случайно не увидел их возле дома. Он тогда вечером долго разговаривал с дочерью на кухне, а потом пришёл к Наталье и сказал, что главное в семье — доверие.
Доверие.
Годом раньше у него родилась другая дочь.
Ещё одно воспоминание. Новый год. Сергей сидит во главе стола у его родителей, Маша спорит с бабушкой, Наталья разливает шампанское. Муж обнимает её за плечи перед фотографией.
Соне несколько месяцев.
Потом их годовщина.
Машин выпускной.
Болезнь Натальиной матери.
Поездка на дачу.
Ремонт спальни.
Сергей выбирает новые обои и ругается, что Наталья хочет слишком светлые.
Соне год.
Два.
Три.
А затем в их доме появляется Лера.
«Сестра Андрея».
Наталья вдруг вспомнила тот первый вечер совершенно иначе. Сергей сидел напротив Леры за кухонным столом. Лера почти не смотрела на него. Наталья тогда решила, что женщина просто стесняется принимать помощь от чужих людей.
Соня пряталась за матерью.
Ей было три.
Она уже знала Сергея.
Знала, что он папа.
И Сергей привёл её в дом собственной жены.
Наталья почувствовала, что начинает мёрзнуть. Не от дождя. Внутри всё стало холодным, почти пустым, а руки, наоборот, мелко задрожали. Она спрятала их в карманы пиджака, чтобы Сергей не увидел.
— Ты познакомил меня с ней четыре года назад, — сказала Наталья.
Сергей напрягся.
— Да.
— Соне тогда было три.
— Да.
Наталья кивнула.
Теперь цифры начали складываться окончательно.
— Значит, когда ты рассказал мне про Андрея, она уже была твоей дочерью.
Сергей снова посмотрел в сторону.
Это оказалось ответом.
— Наташа, там всё гораздо сложнее, — заговорил он. — Я не могу объяснить тебе восемь лет жизни стоя возле школьного забора.
Восемь.
Вот теперь он сам произнёс это.
Наталья подняла голову.
— Восемь лет?
Сергей понял ошибку слишком поздно. На его лице появилось раздражение, почти злость на самого себя, но Наталья уже всё услышала.
— Я не сказал, что…
— Восемь лет, Сергей?
— Наташ, я прошу тебя, поехали домой.
— Ты спал с ней восемь лет?
Он сжал челюсть.
— Не здесь.
— Ты спал с ней восемь лет?
Рядом снова прошли люди. Сергей дождался, пока они отойдут, и тихо, почти сквозь зубы произнёс:
— Да.
Наталья смотрела на него и почему-то не могла вспомнить, как дышать.
Восемь лет.
Не ошибка.
Не случайность.
Не «так получилось».
Восемь лет — это почти треть их брака.
Она вдруг подумала, что за восемь лет человек может закончить школу и почти получить образование. Можно родить ребёнка и довести его до второго класса. Можно сменить несколько работ, пережить смерть родителей, переехать в другой город.
Можно каждое утро просыпаться рядом с женой и всё это время иметь другую женщину.
— Я всё тебе расскажу, — Сергей снова сделал шаг к ней. Голос его стал мягче, будто он почувствовал, что Наталья сейчас окончательно уйдёт из разговора. — Только не делай выводы раньше времени. Я виноват, я не спорю. Я должен был сказать. Но я не хотел никому разрушать жизнь.
Наталья закрыла глаза.
И неожиданно увидела совсем не Леру.
Сергея.
Семь лет назад.
Он лежит рядом на гостиничной кровати, мокрый после душа, смеётся над чем-то, что Наталья уже не может вспомнить. За окном шумит море. На столике лежат два бокала.
Где-то в другом месте женщина держит на руках его новорождённую дочь.
Знал ли Сергей тогда, что Соня уже родилась?
Наверняка.
Приехал ли он в отпуск сразу после этого?
Или до?
Наталья резко открыла глаза.
— Я сейчас не хочу ничего слышать.
Сергей нахмурился.
— Наташ…
— Ничего, — повторила она. — Вообще ничего.
Она развернулась и пошла прочь.
— Ты куда?
Наталья не ответила.
— Наташа!
Он догнал её через несколько шагов, но на этот раз не решился прикоснуться.
— Мы должны поговорить сегодня, — сказал Сергей. Раздражение снова начало проступать в голосе. — Нельзя просто уйти посреди разговора.
Она остановилась и медленно повернулась.
— Посреди какого разговора, Серёж?
Он осёкся.
Наталья впервые за много лет назвала его так не ласково. Когда-то «Серёж» было домашним именем, принадлежащим кухне, спальне, машине, отпуску, их общим глупым шуткам. Сейчас оно прозвучало почти как имя незнакомого человека.
— Ты восемь лет вёл какой-то разговор без меня, — продолжила Наталья. Голос её оставался удивительно спокойным, и именно это, кажется, раздражало Сергея ещё сильнее. — Ты сам разговаривал, сам отвечал, сам всё решал. Продолжай. Я тебе сегодня не нужна.
— Не говори глупостей, — резко ответил он и тут же пожалел об этом. Наталья увидела, как Сергей на секунду закрыл глаза, пытаясь вернуть себе спокойствие. — Я не это имел в виду. Я хочу нормально объясниться.
— А я не хочу нормально тебя слушать.
— Хорошо. Тогда позже.
Опять он решил.
Позже.
Когда будет правильное время.
Когда Наталья станет удобнее.
Она посмотрела на мужа ещё несколько секунд, потом развернулась и пошла к дороге. Сергей остался стоять возле ворот.
На этот раз он не последовал за ней.
Наталья дошла до ближайшего перекрёстка и только там поняла, что совершенно не знает, куда идёт. Дождь промочил волосы, по лицу стекала вода, каблуки неприятно стучали по мокрой плитке. Она остановилась под навесом закрытого киоска и достала телефон.
Маша снова написала:
«Мам? Всё нормально?»
Наталья смотрела на сообщение долго.
Потом набрала:
«Да. Задержусь».
Она почти отправила, но остановилась.
Стерла слово «да».
Оставила только:
«Задержусь. Не жди меня к ужину».
Отправила.
Сергей звонил уже через минуту.
Наталья посмотрела на его имя.
Раньше рядом с ним стояла фотография, сделанная несколько лет назад на даче. Сергей там щурился от солнца и держал шампур в руке, потому что Маша поймала его в момент, когда он спорил с соседом о правильном приготовлении мяса.