- -
- 100%
- +
Телефон зазвонил в тот самый момент, когда Наталья наконец решила, что сегодняшний день уже ничем её не удивит. До конца рабочего времени оставалось чуть больше двух часов, на столе лежали бумаги, которые она собиралась закончить ещё до обеда, кофе в кружке давно остыл, а за стеклянной перегородкой двое сотрудников уже минут десять спорили так горячо, будто от результата их спора зависела судьба всего человечества, хотя речь шла всего лишь о какой-то несчастной презентации. Наталья сняла очки, потёрла переносицу и посмотрела на экран телефона, рассчитывая увидеть Машу или Сергея, но номер оказался незнакомым. Несколько секунд она просто смотрела на него, раздумывая, стоит ли отвечать, потом всё-таки провела пальцем по экрану и прижала телефон к уху.
— Наталья Викторовна? — спросил женский голос, слишком торопливый для рекламного звонка, и Наталья сразу выпрямилась. Женщина на другом конце линии словно сверялась с чем-то перед собой и продолжила уже увереннее: — Вас беспокоят из школы Софьи Валерьевны. Ваш номер указан среди контактов на случай экстренной ситуации, мы не можем дозвониться до мамы девочки.
Наталья машинально посмотрела на часы, хотя время в этой ситуации ничего не объясняло. Соня должна была находиться на продлёнке примерно до шести, Лера обычно забирала её сама, а если задерживалась, то заранее предупреждала; по крайней мере, именно так она рассказывала, когда однажды попросила Наталью подстраховать её. Это было ещё в прошлом учебном году, после чего Наталья совершенно забыла о том, что её телефон вообще внесли куда-то в школьные бумаги.
— Что случилось? — спросила она, уже чувствуя неприятный холодок под рёбрами. За стеклянной перегородкой кто-то засмеялся, принтер выплюнул очередной лист, на столе мигнуло уведомление электронной почты, но вся эта привычная рабочая суета вдруг отодвинулась куда-то далеко.
— Софья упала на лестнице, — женщина заговорила быстрее, словно испугалась Натальиного молчания. — Она рассекла бровь, крови было довольно много. Сейчас девочка в медицинском кабинете, сознание не теряла, чувствует себя удовлетворительно, но школьный врач считает, что её всё-таки нужно показать в травмпункте. До Валерии Андреевны мы пока не дозвонились.
Наталья закрыла глаза и шумно выдохнула через нос. Слово «кровь» всегда звучит страшнее, когда речь идёт о ребёнке, а уж если ребёнок тебе знаком, если ты помнишь его тонкие коленки, два кривоватых передних зуба и нелепую привычку оставлять шоколадные следы на всём, к чему он прикасается, воображение моментально делает своё дело. Перед Натальей уже мелькнуло маленькое бледное лицо, залитое кровью, хотя женщина ясно сказала, что ничего страшного не произошло.
— Вы скорую вызывали? — спросила Наталья и уже поднялась из кресла, отыскивая взглядом сумку. Она поймала себя на этом движении и на мгновение замерла, потому что вообще-то Соня была не её ребёнком, даже не родственницей, и существовала Лера, которая могла приехать через пять минут.
— Наш врач осмотрела её, экстренной необходимости в скорой нет, но забрать девочку должен взрослый из списка, — объяснила сотрудница школы, после чего чей-то детский голос невнятно прозвучал рядом с телефонной трубкой. Женщина кому-то тихо сказала: «Сонечка, не трогай повязку», а затем снова вернулась к разговору: — Мы продолжаем звонить маме. Возможно, она просто не слышит телефон.
Наталья медленно села обратно. Всё разумное в ней подсказывало сказать, чтобы продолжали звонить Лере, а самой спокойно закончить рабочий день; в конце концов, у ребёнка не оторвана рука, не сломана нога и рядом есть взрослые. Лера могла находиться за рулём, в магазине, в душе, да где угодно, и через несколько минут обязательно увидит пропущенные вызовы. Наталья даже открыла рот, чтобы именно это и сказать, но в трубке вдруг послышалось тонкое всхлипывание, а потом знакомый детский голос спросил совсем рядом:
— Тётя Наташа?
Она невольно прижала телефон крепче. Соня говорила тихо, гнусаво, будто плакала долго и теперь пыталась не начать снова.
— Я здесь, Сонечка, — сказала Наталья, чувствуя, как раздражение из-за испорченного рабочего дня куда-то исчезает. Она уже тянулась за сумкой, а свободной рукой выключала монитор. — Что ты там устроила, разбойница? Решила проверить лестницу головой?
На другом конце провода Соня хлюпнула носом, а потом раздался слабый смешок. Девочка всегда легко смеялась, даже если за минуту до этого плакала, и Наталье нравилась в ней именно эта удивительная способность не копить в себе неприятности дольше необходимого.
— Я не специально, — пожаловалась Соня, и голос её снова задрожал. — Меня Саша толкнул, но он тоже не специально. Мы бежали, а там ступенька была.
— Какая неожиданность, ступенька на лестнице, — ответила Наталья, засовывая телефон между плечом и ухом, чтобы освободить руки и надеть пиджак. — Сиди спокойно, ничего не трогай и слушай врача. Я сейчас приеду.
Она сказала это раньше, чем окончательно решила ехать. Так с ней случалось довольно часто: сначала Наталья принимала решение вслух, а затем уже начинала объяснять самой себе, почему другого решения быть не могло. Оставить семилетнюю девочку сидеть в школьном медпункте только потому, что её мать не слышит телефон, казалось неправильным, а неправильные вещи Наталья не любила почти так же сильно, как беспорядок в документах и людей, которые обещают перезвонить через пять минут, а исчезают на сутки.
— Правда? — Соня будто сразу перестала плакать. Её голос стал громче, потом отдалился, видимо, врач попыталась снова усадить девочку. — А мама тоже приедет?
— Конечно приедет, как только увидит звонки, — ответила Наталья и улыбнулась, хотя Соня не могла её видеть. — А пока потерпишь меня.
Она закончила разговор и только тогда заметила, что в дверях кабинета стоит Оксана, её заместительница. Женщина смотрела на Наталью с вопросом и держала в руках папку, ради которой наверняка собиралась устроить ещё одно получасовое обсуждение, но, увидев уже надетый пиджак и сумку, всё поняла сама.
— Что-то случилось? — спросила Оксана, переступая порог. Она положила папку на край стола и сразу стала серьёзнее.
— Ребёнок знакомой разбил голову в школе, мать недоступна, — Наталья торопливо собрала со стола телефон, ключи и очки, оставив всё остальное как есть. Она терпеть не могла уходить с рабочего места в таком состоянии, но сегодня пришлось. — Не голову, конечно, бровь рассекла. Но я съезжу, потом из дома всё закончу.
— Езжай, — Оксана кивнула и, заметив взгляд Натальи на оставшиеся бумаги, добавила с лёгкой усмешкой: — Мир не рухнет, если вот эта куча полежит до завтра.
— Не зарекайся, — ответила Наталья, на ходу поправляя ремень сумки. Она задержалась у двери, показала на папку и добавила: — Это тоже до завтра. Если только там не пожар, потоп или внезапное пришествие налоговой, меня сегодня уже не существует.
Коридор встретил её сухим офисным теплом и запахом дешёвого кофе из автомата. Несколько человек поздоровались с Натальей, кто-то попытался остановить вопросом, но она только махнула рукой и прошла мимо, уже открывая приложение такси. На улице моросил мелкий августовский дождь, совсем не холодный, но противный тем, что оседал на волосах и воротнике множеством крошечных капель. Наталья встала под козырьком у входа и снова набрала Леру. Длинные гудки тянулись один за другим, никто не отвечал.
— Ну где же ты? — пробормотала она, глядя на экран. Потом звонок оборвался, и Наталья сунула телефон в сумку, заметив подъехавшую машину.
До школы ехать было минут двадцать пять, но в пять часов город решил доказать обратное. Машины ползли по мокрому асфальту, красные огни стоп-сигналов тянулись вперёд бесконечной цепочкой, водитель сначала ругал ремонт дороги, потом погоду, потом неизвестного человека на серой машине, который, по его мнению, вообще не заслуживал водительского удостоверения. Наталья отвечала односложно и почти не слушала. Она снова звонила Лере, отправила сообщение, потом зачем-то написала Сергею: «У Сони неприятность в школе, еду туда. Лера не отвечает». Сообщение ушло, но галочки долго оставались серыми.
С Лерой они познакомились четыре года назад, и Наталья до сих пор прекрасно помнила первый вечер. Сергей привёз женщину к ним домой сам, хотя обычно избегал внезапных гостей и говорил, что терпеть не может, когда люди вторгаются в чужой быт без предупреждения. Лера тогда казалась Наталье почти девочкой: худенькая, растерянная, в дешёвой куртке, с трёхлетней Соней, которая всю дорогу пряталась за маминой ногой и не хотела даже брать предложенное печенье. Сергей рассказал про Андрея, погибшего коллегу, про его младшую сестру, которую бросил муж, про проблемы с жильём. Наталья слушала, смотрела на маленькую девочку и уже через двадцать минут спрашивала, какие вещи им нужны и когда можно показать квартиру её матери.
Тогда это решение казалось совершенно естественным. Мамы не стало всего за несколько месяцев до того, квартира стояла пустой, заходить туда Наталья сама не любила, потому что каждый раз первым делом ожидала услышать из кухни телевизор и мамин голос: «Наташ, ты руки помыла?» Лера нуждалась в жилье, а Соня была маленькой. Какая разница, кому пустовать среди маминых вещей — пыли или живому ребёнку?
Сергей тогда долго обнимал Наталью на кухне. Он стоял сзади, положив подбородок ей на плечо, пока она мыла чашки после гостей, и говорил, что ей досталось слишком большое сердце, из-за которого однажды кто-нибудь обязательно сядет ей на шею. Наталья отмахивалась мокрыми руками и требовала отпустить, потому что вода стекала с локтей, а потом всё-таки повернулась и поцеловала мужа. Она хорошо помнила этот вечер. Почему-то именно сейчас, сидя в такси и глядя на размазанную дождём улицу, воспоминание пришло особенно ясно, хотя никакой причины вспоминать о нём не было.
Машина наконец свернула к школе. Наталья расплатилась, вышла под дождь и быстрым шагом направилась к воротам, ощущая, как каблуки скользят по мокрой плитке. Вахтёр уже был предупреждён, поэтому после короткого разговора её пропустили внутрь и объяснили дорогу до медицинского кабинета. Школьные коридоры пахли мокрой одеждой, старым линолеумом и чем-то мучным из столовой. Где-то далеко гремели детские голоса, хлопали двери, по лестнице пробежали мальчишки, один из которых едва не врезался в Наталью, успел затормозить и испуганно извинился.
Она нашла кабинет по белой табличке и сразу услышала Соню. Девочка уже не плакала, а что-то сердито объясняла взрослой женщине, судя по всему доказывая, что может совершенно спокойно ходить сама и ни в каком сопровождении не нуждается. Наталья открыла дверь и первым делом увидела тонкие ноги в белых колготках, грязных на коленях, потом школьную юбку, синюю кофту и только затем лицо. На правой брови красовалась толстая белая повязка, под которой у виска проступило небольшое розовое пятно.
— Вот и наша спасительница, — сказала женщина в белом халате, поднимаясь из-за стола. Ей было лет пятьдесят, очки висели на цепочке и всё время сползали на кончик носа. — А то Софья уже решила, что прекрасно доберётся домой самостоятельно.
— Я могу, — возразила Соня, но одновременно спрыгнула с кушетки и бросилась к Наталье. Последние два шага она явно хотела пробежать, врач тут же прикрикнула на неё, поэтому девочка остановилась и уже значительно медленнее подошла, после чего обхватила Наталью за талию.
Наталья прижала её к себе и только теперь поняла, насколько успела испугаться. От волос Сони пахло шампунем, немного потом и школьной столовой, а сама девочка была тёплая, живая и совершенно целая, если не считать повязки. Наталья провела ладонью по её затылку, после чего осторожно отстранила, чтобы рассмотреть лицо.
— Ну и зачем было пугать взрослых? — спросила она, наклоняясь к Соне. — Нельзя было разбить что-нибудь менее важное? Пенал, например.
— Пенал уже разбит, — совершенно серьёзно ответила Соня и показала ладонью куда-то в сторону своего рюкзака. — Там замок сломался.
— Тогда всё понятно, решила перейти к голове, — Наталья тяжело вздохнула и посмотрела на врача. — Насколько всё плохо?
— Ничего страшного я не вижу, — женщина поправила очки и указала на стул. — Рана небольшая, но края разошлись, поэтому лучше всё-таки показать травматологу. Может, понадобится шов или специальный пластырь. Сотрясение по первичным признакам маловероятно, сознание не теряла, тошноты нет, голова не кружится.
Соня тут же отрицательно замотала головой, доказывая отсутствие головокружения настолько энергично, что врач заставила её прекратить. Наталья усадила девочку обратно на кушетку, взяла за руку и только сейчас заметила засохшую кровь на манжете школьной кофты. Её было совсем немного, но тёмно-красные пятна на белой рубашке под ней выглядели неприятно.
— Лере дозвонились? — спросила Наталья. Она достала телефон и снова посмотрела на экран, но никакого ответа от подруги не было.
— Пока нет, — ответила врач, затем перевела взгляд на другую женщину, сидевшую у небольшого стола возле двери. Та оказалась, видимо, классным руководителем или администратором и всё это время заполняла какие-то бумаги. — Марина Олеговна, что там с отцом?
Женщина подняла голову. Она была моложе врача, с короткими светлыми волосами и усталым лицом человека, которому под конец рабочего дня совершенно не хотелось заниматься чужой кровью и испуганными родителями.
— Только что дозвонились, — сказала она и посмотрела на Соню. — Папа едет, обещал быть скоро.
— Видишь? — Наталья легонько сжала пальцы девочки. — Все сейчас соберутся из-за одной твоей брови. Придётся тебе потом перед нами выступить с официальными извинениями.
Соня нахмурилась, но тут же улыбнулась. Улыбка получилась кривой: справа повязка стягивала кожу и мешала нормально поднимать бровь.
— Папа будет ругаться, — пожаловалась она, глядя на свои колени. — Он говорил не бегать по лестнице.
— Значит, совершенно справедливо будет ругаться, — Наталья ответила без особого интереса и только краем сознания отметила информацию. Про бывшего мужа Леры она знала немного: мужчина существовал где-то за пределами их общения, иногда появлялся в жизни Сони, что было вполне естественно, но Лера о нём почти никогда не говорила.
Наталья и сама не расспрашивала. Ей всегда казалось дурным тоном лезть к женщине с вопросами, почему отец ребёнка живёт отдельно, сколько платит и как часто приезжает. Сергей однажды упомянул, что муж Леру бросил ещё маленькой с ребёнком, и этого объяснения Наталье хватило. Позднее Соня пару раз рассказывала о папе: что он привёз ей большой конструктор, что они ходили в кино, что обещал велосипед. Наталья слушала вполуха, радуясь хотя бы тому, что мужчина совсем не исчез из жизни дочери.
— А маме вы сообщение отправили? — снова спросила она у сотрудницы школы. Наталья посмотрела на свои собственные непрочитанные сообщения и почувствовала уже не тревогу, а раздражение.
— И сообщение, и несколько вызовов, — Марина Олеговна развела руками. — Может быть, что-нибудь с телефоном. Такое бывает.
— Бывает, — согласилась Наталья, хотя самой ей подобная беспечность была совершенно непонятна. У женщины есть ребёнок в школе, значит телефон обязан быть рядом; но вслух она ничего не сказала, потому что прекрасно знала: стоит начать судить чужую жизнь по собственным правилам, и очень быстро все окружающие окажутся безответственными идиотами.
Соня тем временем стала ковырять ногтем край пластыря. Наталья перехватила её руку и отвела от лица, после чего получила возмущённый взгляд.
— Не трогай, — сказала она строже. — Тебе врач уже сколько раз это повторила?
— Три, — ответила Соня, немного подумав. Потом посмотрела на врача и поправилась: — Четыре.
— Значит, пятый раз тебе говорю я. Будет шестой — свяжем руки.
— Нельзя детей связывать, — заявила девочка с уверенностью человека, знакомого с законодательством гораздо лучше взрослых. — За это полицию вызывают.
— Тогда придётся рискнуть, — Наталья улыбнулась и убрала с Сониного лба выбившуюся прядь. — Я скажу полиции, что это была медицинская необходимость.
Разговор постепенно успокоил их обеих. Наталья задавала какие-то незначительные вопросы о школе, Соня рассказывала про Сашу, который толкнул её совершенно случайно и теперь, по мнению девочки, наверняка рыдает где-нибудь в туалете, потому что решил, что убил одноклассницу. Потом оказалось, что Саша вовсе не рыдает, а уже трижды заглядывал в медпункт и спрашивал, жива ли Соня. Наталья посмеялась и пообещала, что при следующей встрече объяснит мальчику разницу между лестницей и беговой дорожкой.
Телефон в сумке завибрировал. Наталья мгновенно достала его, ожидая наконец увидеть Леру, но оказалось, что ответил Сергей.
«Что случилось?»
Наталья нахмурилась. Его сообщение выглядело странно коротким, будто он прочитал её текст на ходу.
«Упала в школе, рассекла бровь. Ничего страшного. Я уже здесь, Лера не отвечает», — написала Наталья и нажала отправить.
Сергей прочитал сообщение почти сразу. Несколько секунд внизу прыгали три точки, потом исчезли, так ничего и не прислав. Наталья пожала плечами и убрала телефон. В последние недели у него опять началась эта дурацкая привычка отвечать мысленно. Сам Сергей утверждал, что это возраст и слишком много работы: открывает сообщение, придумывает ответ, отвлекается, а потом искренне уверен, что уже отправил.
— Дядя Серёжа тоже знает? — неожиданно спросила Соня.
Наталья подняла на неё глаза. Вопрос не показался странным: Соня видела, что она кому-то пишет, а Сергей много лет помогал семье покойного Андрея, поэтому девочка прекрасно его знала.
— Теперь знает, — ответила Наталья. Она показала телефон и улыбнулась: — Скоро вся страна узнает, если ты продолжишь собирать столько людей вокруг своей брови.
Соня снова засмеялась, после чего поморщилась и схватилась за повязку, но Наталья успела поймать её руку. Врач неодобрительно покачала головой, будто ответственность за непоседливость ребёнка каким-то загадочным образом уже полностью перешла к Наталье.
Прошло ещё минут десять. Дождь за окном усилился, мелкие капли теперь почти непрерывно шуршали по наружному подоконнику, а кабинет постепенно стал казаться слишком маленьким и душным. Наталья сняла пиджак, положила его на соседний стул и снова позвонила Лере. Ответа не было. Она уже всерьёз начала думать, что с женщиной самой что-нибудь случилось, но тут Марина Олеговна сказала, что отец девочки будет с минуты на минуту, и Наталья решила сначала передать Соню ему, а потом уже разбираться с исчезнувшей матерью.
— Тебя папа в травмпункт отвезёт, — сказала Наталья девочке. — Я могу тоже поехать, если хочешь, пока мама не найдётся.
Соня задумалась так серьёзно, словно решала судьбу государства. Потом крепче сжала Натальину ладонь.
— Поезжай, — попросила она. — А то папа будет нервничать.
Наталья засмеялась.
— Ты головой ударилась, а нервничать будет папа? Хорошо вы устроились.
— Он всегда нервничает, когда я болею, — пояснила Соня. Она немного помолчала и добавила с детской непосредственностью: — Мама говорит, что он тогда становится противный.
Наталья улыбнулась, представив неизвестного бывшего мужа Леры, который наверняка сейчас мчался через весь город и проклинал пробки так же, как недавно делала она сама. Удивительно, но за четыре года они ни разу не встретились. Однажды Наталья даже предложила Лере позвать его на Сонин день рождения, раз уж мужчина общается с дочерью, но та быстро отмахнулась и сказала, что праздник он устроит отдельно. Наталья тогда подумала, что бывшие супруги просто не любят находиться в одной комнате. Ничего необычного в этом не было.
За дверью послышались быстрые шаги. Кто-то шёл по коридору почти бегом, потом замедлился перед кабинетом, будто проверяя номер или табличку. Соня повернула голову первой и сразу заулыбалась.
— Наверное, папа, — сказала она и попыталась слезть с кушетки.
— Сиди уже, бедствие, — Наталья придержала её за плечо. Она сама повернулась к двери, одновременно начиная подниматься со стула, чтобы поздороваться с человеком, которого почему-то за столько лет ни разу не видела.
Дверная ручка опустилась.
Створка распахнулась внутрь, и в кабинет вошёл Сергей.
Наталья сначала даже не удивилась. Мозг услужливо нашёл самое простое и привычное объяснение быстрее, чем она успела вспомнить собственное сообщение. Сергей прочитал, что произошло, понял, где они находятся, и приехал помочь. Вот и всё. Он стоял в дверях в своём сером пальто, расстёгнутом на груди, волосы потемнели от дождя, на правой щеке осталась капля воды. Дышал Сергей тяжело, словно действительно поднялся по лестнице бегом, и смотрел почему-то не на Наталью, а на Соню.
— Серёжа? — удивлённо произнесла Наталья, поднимаясь. — Ты зачем сюда приехал? Я же написала, что ничего страшного…
Соня вырвала ладонь из её пальцев.
Девочка спрыгнула с кушетки, врач не успела даже возмутиться, и бросилась к вошедшему мужчине. Сергей дёрнулся ей навстречу, по привычке раскрыл руки, но в последний момент замер, словно только теперь вспомнил, что в комнате находится кто-то ещё.
— Папа! — радостно закричала Соня, прижимаясь к нему всем телом. Она обхватила Сергея за пояс, подняла лицо с белой повязкой на брови и торопливо заговорила: — Пап, ты только не ругайся, я не специально упала, меня Саша толкнул, но тоже не специально!
Наталья продолжала стоять возле кушетки. Сначала она посмотрела на детские руки, обнявшие Сергея за пояс, затем на его ладонь, которая уже легла Соне на макушку так легко и привычно, словно делала это сотни раз, а потом медленно подняла глаза к лицу мужа.
Сергей смотрел на неё.
Никакого удивления в его глазах не было. Ни одного вопроса, ни растерянности человека, которого чужой ребёнок вдруг назвал отцом, ни попытки рассмеяться над нелепой ошибкой. Был только страх — короткий, голый и настолько настоящий, что Наталья за двадцать четыре года совместной жизни никогда прежде не видела его на лице собственного мужа.
И этого оказалось достаточно. Она ещё ничего не знала, не понимала, не успела даже задать первый вопрос, но где-то внутри уже открылось страшное, холодное знание, против которого Сергей не успеет придумать ни одного объяснения.
Глава 2. Семь лет
Сергей не сразу убрал руку с головы Сони. Несколько долгих мгновений он продолжал стоять у двери, прижимая девочку к себе, и смотрел на Наталью так, будто существовал какой-то правильный порядок действий, который нужно было только вспомнить. Соня тем временем торопливо рассказывала ему про Сашу, лестницу и разбитую бровь, сбиваясь, повторяясь и всякий раз уточняя, что Саша толкнул её совершенно случайно. Она не замечала ничего странного. Для неё папа приехал потому, что дочь ударилась, тётя Наташа приехала потому, что мама не отвечала, а все взрослые, как им и полагается, теперь собрались вокруг неё и должны были решить, что делать дальше.
Наталья слышала девочку, но слова распадались на отдельные звуки. В кабинете вдруг стало слишком жарко. Белая лампа под потолком резала глаза, дождь шуршал по наружному подоконнику, врач что-то перекладывала на металлическом столике, а где-то в коридоре прозвенел телефон. Всё вокруг продолжало существовать с совершенно оскорбительным спокойствием, словно только Наталья стояла посреди этой маленькой комнаты и не могла понять, почему земля под ногами до сих пор остаётся твёрдой.
— Пап, ты чего? — Соня наконец заметила, что Сергей почти не отвечает. Она подняла к нему лицо, осторожно потрогала пальцем край белой повязки и нахмурилась. — Ты сердитый?
— Нет, солнышко, — ответил Сергей и слишком быстро присел перед ней, словно получил возможность отвернуться от Натальи. Он взял Соню за плечи, внимательно осмотрел повязку, потом осторожно провёл большим пальцем по её щеке. — Покажи мне. Сильно болит?
Наталья смотрела на эти руки. Она знала их двадцать четыре года. Знала короткий белый шрам возле большого пальца правой руки — Сергей порезался стеклом ещё тогда, когда они снимали первую квартиру. Знала привычку потирать костяшку указательного пальца, когда он нервничал. Знала, что зимой кожа у него трескается возле ногтей, потому что он никогда не носит перчатки, сколько ему ни напоминай. Теперь эти знакомые руки держали чужого ребёнка с той свободой, которая не появляется после нескольких случайных встреч.
Они знали Соню.
Наталья отвела взгляд к окну. Ей хотелось найти там хоть что-нибудь, за что можно уцепиться: мокрое дерево, машину во дворе, женщину с зонтом, что угодно. Вместо этого в стекле отражался медицинский кабинет, её собственное лицо и Сергей, присевший перед девочкой.