Черный квадрат. Мои философские размышления здесь на Камчатке. Том 1

Глава 5.

Все наши земные камчатские богатства вокруг нас и все мы сегодня.

Но ведь сегодня для всех нас важно и существенно, что и сама с металлическим отливом платина, и это почти вечное желтое золото, и многие тысячи тонн тихоокеанской красной рыбы и еще красной икры из неё, важно ведь, что все эти несметные богатства оберегают такие необычные и ранимые, живущие вместе со мною совсем рядом в каких-то девяноста восьми километрах Хаилинские люди, люди одаренные особым талантом и тем особым видением нашего окружающего мира, люди способные в красках рассказать об их видении этого мира не только нам, но и грядущим после нас поколениям.

Если же считать на тысячу жителей, то другой такой край, другой населенный пункт и на самом Камчатском полуострове, и в целом в России не давал столько много талантов, как это произошло с Хаилинской землею в прошлом в бурном на события ХХ столетии.

Стоит нам сегодня упомянуть только никогда неугасающую звезду самобытного народного таланта, как принято говорить сейчас, Кирилла Васильевича Килпалина (05.10.1930 – 06.12.1991 гг.), нымыланско-корякская фамилия, которого так тот знаменитый и довольно дорогой желтый покуда безымянный бриллиант, украшает не только само здешнее северо-камчатское Хаилино, но и весь Олюторский район, весь Корякский автономный округ, да и весь громадный Камчатский край. Это и есть тот самой природой здешней суровой отшлифованный нымыланско-корякский самородок, рожденный потомственными оленеводами, тогда в тридцатые на Ветвейваяме в далеком октябре 1930 шестого числа матерью Рультын Анной Кирилловной и отцом Лэхтыле Василием Васильевичем, которому, к большому нашему сожалению, ни сама северная Природа, ни наш так благосклонный ко всем другим Всевышний, да и судьба ведь все вместе ему не дали дожить, и дойти своей тропою по хаилинской тундре до того радостного для всех нас дня, когда талант сына вот так ярко здесь засверкает не только в его Ветвейваяме и в здешней Тополевке или их и его Хаилине, но и во всём Корякском автономном округе, да и на всей Камчатке, а то и в России.

И вот, тогдашние обстоятельства жизни и обитания их не дали ему возможности дожить до рассвета таланта своего единственного и уникального сына – художника и творца здешнего.

И пусть, его родной сын, как и он сам достоверно и по научному всю историю своего нымыланско-корякского народа не знал да и не мог он её знать, как и я, не всю историю своего корякского края знал, так как не было тогда ни того должного физического образования, которое позволяет нам сегодня разобраться даже в сложнейшей радиоуглеродной датировке таких здешних почти пятидесяти корякских стоянок, которой является Зеленый холм, что между здешними селами Тиличики и Культушном затерялся на берегу здешнем Тихоокеанском. Да и не было у Кирилла Васильевича и настоящей полной семьи, после смерти отца и не было у него также достаточных денежных, и всех иных финансовых средств, чтобы много ему самому путешествовать, расширяя свой здешний хаилинский горизонт, ни даже реальной возможности по первому желанию полететь в тот же Якутск, или ближайший от нас Хабаровск, а то и в Москву или в Санкт-Петербург, посидеть там, в бесчисленных архивах адмиралтейства, где хранятся довольно таки древние бортовые журналы образованных не, как сегодня российских офицеров, а также достоверные письменные свидетельства множества очевидцев и невероятно смелых путешественников, посетивших Камчатский полуостров и в 1645, и в 1694, и еще в 1725 и даже в 1737 годах и намного позже.

Но, в его Килпалина Кирилла довольно цепкой и еще свежей на события, и лица памяти, стояли светлые и одухотворенные образы даже его деда Лэхтыле Василия и своего отца Лэхтыле Василия Васильевича и незабываемые им никогда светлые образы деда Рультын Кирилла и родной матери Рультын Анны Кирилловны. Он не только помнил всю жизнь их, а с возрастом он явственно ощущал, что они откуда-то оттуда свысока, с самих высоких с небес, где мы все со временем будем, внимательно наблюдают за ним, незаметно для всех нас ведут его этой извилистой тропой хаилинской его жизни, вдыхая в него ту необходимую ему, и каждому из нас неимоверную нечеловеческую силище, и даже первородную энергию для ежедневного преодоления всего того земного, для преодоления всего того трудного, что каждый из нас испытывает буквально ежечасно не только здесь на Камчатском полуострове, но во всей необъятной его России.

Он без труда часто вечерами рассказывал нам о том, что ему поведали его деды, а тем его дедам их деды и его родители, а также он делился всем тем древним, впитанным еще может быть его генами опытом своего нымыланско-олюторского здешнего народа, который, даже не имея современных технических средств передачи и накопления информации, из уст в уста не раз и не два передавал самое важное и самое значимое в их многовековой жизни на камчатском полуострове, может с момента, как четыре тысячи лет назад со своими стадиями они вышли сначала на берега Охотского, а затем по замерзшему льду и Берингова моря. И это всё было и в их народном эпосе, и было не раз им рассказано в тех сказках, которые здешние камчатские нымыланские дети, слышали, может быть еще у своей младенческой колыбели, и та их вера, с которой они шли по своим жизненным тропам, впитывая, как губка окружающую их информацию, идущую здесь буквально из-под земли, вместе с её особой вибрацией и её гулом часто и без всякой системы извергающихся здесь величественных вулканов и даже грозных, периодически в разных участках часто независимых от самих вулканов возникающих от подвижек гигантских материковых плит здешних не очень и страшных для тех, кто их пережил землетрясений.

И сколько раз затем его родная и беззаветно любимая им мать Рультын Анна Кирилловна, его отец Лэхтыле Василий Васильевич и незабываемые им никогда светлые образы деда Рультын Кирилла и все его родные, и близкие будут смотреть с его особенных пламенно дышащих здешней тундрняною жизнью с его никем не повторённых, соломенно-коричневых картин, никто и никогда не скажет, так как ни в том марте 1930, ни ранее здесь не было настоящих и пламенных фотографов, да еще может быть, и не было современной пленочной на серебре, а тем более современной ХХI века цифровой фотографии, когда облик человека может быть сохранен или в чередующихся чёрных точках на фотопленке или, как сегодня, даже на особом магнитном флешносителе в хаотически повторяющихся цифрах из единиц и нулей, и уж затем, тем электронным прибором особым образом, преобразован в черно-белое или цветное, или даже объемное 3D-изображение уже, отпечатанное на струйном цветном принтере. Да и не было тогда в 30-х годах таких, как сегодня DVD-проигрывателей, которые позволяют увидеть на экране жидкокристаллического дисплея не только облик родного человека, но и увидеть его неповторимые плавные движения в обворожительном береговых чаек танце здешнем или еще, услышать его уникальный тихий голос, обращенный именно к тебе и в эту минуту. И только, его цепкая на события жизни детская память, ничем иным здесь и не обременяя, записала тогда в 30-х годах в неизвестных науке ячейках его мозга, никем не разгаданных еще ячейках его мозга и сохранила все то так надолго, и никем не забываемое тепло той её полупустой материнской груди, которая сама, теряя все жизненные силы от болезней, кормила его почти до 3-х лет, чтобы, отдавая ему своё жизненное тепло самой потихоньку, как та церковная моя свеча сгорать уж навсегда, оставаясь только светлым лучиком в памяти его и даже в моей.

И та его особо цепкая память хранила и её такие теплые, нежные редкие поцелуи, и те прикосновения её иногда холодных, с мороза, но таких лаковых материнских её рук, она хранила даже мотивы её колыбельной песни, только может быть ей известные и ею, придуманные именно для него единственного, под которые он, укрытый мягкими августовскими шкурами оленя, накормленный уже увядающей грудью матери легко и быстро растя, и мужая, засыпал, чтобы всё это, происходящее вокруг него легко на самом подсознательном уровне запоминать и затем быстро расти и становиться в светоча нашего. И еще расти, чтобы затем становиться уникальным здешним нымыланским художником и еще настоящим сильным человеком, а также охотником-промысловиком, а еще настоящим и таким бесстрастным выразителем дум и мыслей своего маленького нымыланско-корякского, олюторско-чукотского и всего камчатского народа, пришедшего в этим просторные свободные благодатные края невесть и когда, из такой глубокой древности, что многие уже и позабыли те особые времена, когда и теплолюбивые мамонты здесь жили и реки были такие переполненные красной здешней анадромной рыбой… И, то вероятно, были другие люди, и язык их вероятно с веками, что естественно, менялся, сливаясь воедино с другими языками по пути сюда, впитывая какие-то новые и особые свои интонации, неповторимые распевные нотки и особые здешние твердые, как и камни, здешние звуки «ы» и особые нотки их здешнего «ы», как бы отсутствовавшие у других народов и у других языков, особенно в европейской части нашей Родины.

– Знала ли Рультын Анна Кирилловна, что её любимый, что её такой чернявый станет тем народным любимцем, станет тем народным художником и еще выразителем её потаенных мыслей и всех дум её о жизни здешней и о пространстве всём камчатском?

– И могли ли она тогда еще, и желать ему судьбы художника, и настоящего творца? Были ли в её окружении такие люди и настоящие творцы? А сама ведь она такая, мастеровитая, что взяв тонкую иголку, её не остановить до позднего вечера, чтобы она не плела свой особый узор на его нарядной кухлянке, которые он не раз по памяти повторил в своих многочисленных картинах, легко подаренных им затем другим и даже, выставленных им в Камчатском краевом и Паланском краеведческом музеях.

– Понимал и ощущал ли его дед Лэхтыле Василий, что его родной такой поначалу крикливый и такой ненасытный на материнское молоко внук будет выставляться даже в Японии, и затем в Петропавловске-Камчатском, и даже в далекой Москве, а еще и в Калуге и Суздале, а также его передвижная выставка не раз и не два облетит на вертолёте все юрты и даже яранги всего Корякского автономного округа? Могли ли предполагать его дед, что его внук будет писать для своего нымыланского олюторского племени о том, что он поведал ему тогда в детстве в своих сказках и своих рассказах нисколько, не преувеличивая силу, да и душевную мощь здешнего поистине свободного и такого свободолюбивого, как и все мы пришлые сюда люда и одновременно в душе ведь половцы?

– Предполагал ли и знал ли его отец Лэхтыле Василий Васильевич, как на века вперед будет прославлен их нымыланский род и всё нымыланское хаилинское их то племя, пришедшее в эти края буквально 4000 лет назад, а то может быть и ранее? Мог ли он надеяться, что его сын, его наследник увидит, столько городов, и стольких разных просвещенных и не очень людей, и всё же по древнему зову их предков обязательно вернется на их искони хаилинско-ветвейскую Родину и в своей, удаленной от того же люда Тополевке, создаст буквально здешний свой уникальный нымыланский народный университет поистине художественной красоты, университет здешнего камчатского знания и познания всего этого корякского мира, и еще он нам будет оттуда из своего далекого одиночества передавать своё видение другим соплеменникам, будет всем другим светить особым светом своей незапятнанной особой здешней чистоты и еще многим, и многим показывать, как по-настоящему каждодневно надо жить, и даже к чему им в этой жизни желательно бы стремиться?

– Ощущал ли тогда 6 октября 1930 года его дед по материнской линии Рультын Кирилл, каким смелым и каким опытным охотником-промысловиком станет его низкорослый, как кому-то покажется внук? Достаточно четко ли он разъяснил своему внуку, как надо долго выслеживать, как надо осторожно бороться с коварным, диким, сильным здешним камчатским бурым и ожиревшим к осени зверем, как его каждый раз побеждать, борясь естественно, прежде всего, за свою жизнь и за жизнь всего своего нымыланского ветвейваямского и всего хаилинского их корякского племени?

– Знали ли они все вместе и многочисленные их сородичи из Ветвей, Вывенки, Ветвейваяма, Таловки, Слаутного, Парени, Аянки, Караги, Апуки и Ачайваяма, Усть Пахачей и Верхних Пахачей, Култушного, Тиличики и даже из его родного Хаилино какая творческая судьба ему на этой землице уготована, по какой жизненной тропе и тропиночке длинной-предлинной он еще пройдет, как он и они переживут лихолетье тех грозных для всей страны 40-х, когда на его любимую Родину, на его никому и никогда непокоренную страну 21 июня 1941, когда ему исполнилось только ведь 10 лет, и он ничем-то помочь еще как бы и не может, навалится многомиллионная, вскормленная всей Европой армада германской военной машинерии?

– Знали ли они, не настигнут ли его опасные в этих краях болезни и будут ли у него внутренние те где-то в генетике его заложенные ими же природные силы, чтобы стать на свои крепкие ножки и, чтобы еще преодолеть извечный бич всех малочисленных северных народов такой коварный туберкулез, который не одно поколение талантливых людей сгубил, не дал развиться им здесь и в этих краях? А еще, чтобы избежать той, как огонь съедающий жизнь здешнего человека испанки (по современному гриппа и кори, так как в то время их не различали)? А еще, как ему пережить ту страшную детскую корь? А также еще такой грозный и опасный для всех нас дифтерит? Да мало ли нас поджидает напастей земных. Ведь инфекций сегодня ученые уже насчитывают около двух тысяч, если не более. Вон, в средние века чума, а теперь вот пострашнее чумы – лихорадка Эбола, а еще невесть откуда взявшаяся чума свиней, а то и неведомого ранее легионеллеза, от современных кондиционеров, а то и еще губчатая энцефалопатия с её сложными белками прионами, передающаяся от английских коров, или совсем новый из Восточной Азии птичий грипп. А по весне, столько перелетной птицы прет сюда с той же Юго-Восточной Азии и, что еще будет на головушку его и теперь вот еще и на нашу?

И в не так давно прошедшем 2010 году празднуя, 80-летие со дня рождения Кирилла Васильевича Килпалина, на высоком духовном подъеме мы, как бы и не заметили, как вознесся на той же Шаманке в Хаилино далеко в небеса 29 сентября 2010 года Этьенна Павел Николаевич, совсем один и единственный его ученик и еще истинный, и преданный продолжатель таланта своего уникального учителя.

Мы все просто и не заметили, как покинул нас человек, который писал свои картины, и рисовал свои гравюры, и так еще от жизни своей страдал. При этом он душою своею страдал и каждый день вдохновенно писал, чтобы вновь нам рассказать всем нам разве только о своём видении оттуда, издалека, из самого северного Хаилино всей нашей современной жизни, рассказать нам о его жизни и о его видении мира нашего, и только его, рожденного уже, когда жил там и творил там сам Килпалин Кирилл Васильевич, у которого было чему поучиться, которого можно было послушать, заслушавшись поздним вечером, когда и света электрического еще здесь не было, и кисть рука его уже не держала от дневной устали.

А как жестоко при этом осиротела вся корякская земля, вся хаилинская земля с его уходом туда на небеса здешние?

После него и до него из нашего окружения ушли, и покинули мир, и ушли от всех нас в нашем районе и Лукашкина Татьяна Петровна – непревзойденный педагог и сказочник, и Косыгин Игорь Владимирович – врач хирург и любящий муж, и Дубров Владимир Иванович – мой друг и отец, и Якименко Иван Архипович – хороший знакомый и заслуженный человек многочисленного рода, Шелапугин Владимир Иннокентьевич – прекрасный врач педиатр, и Улей Абрам Абрамович – знаменитый и достойный человек, и Владимиров Владимир Алексеевич – председатель колхоза им. А. М. Горького и при этом отменный человек, и Рожков Юрий Павлович – здешний геолог и руководитель районной геологоразведки, и Жуков Василий Николаевич – начальник жилищно-коммунального хозяйства Олюторского района (ЖКХ) и прекрасный дедушка, и Крышнёв Владимир Георгиевич – начальник ДЭС-8, верный отец и муж, и Леушкин Сергей Геннадьевич – глава Корякского автономного округа и затем глава Олюторского района, а также достойный человек, и Калетин Валерий Васильевич – верный друг и отец одноклассника моего младшего сына, Токтонов Сергей Константинович – секретарь райисполкома и любящий отец, Ваямретыл Алексей Александрович – верный муж, друг и отец, танцор, а еще рассказчик и сказочник, а в душе настоящий отважный камчатский преданный хозяину самурай, и Кустин Валерий Васильевич – Председатель Олюторского райисполкома и прекрасный руководитель, а еще изначально рыбак из береговой Апуки, покинул нас и мой брат Левенчук Борис Алексеевич и его жена Анна Максимовна, а ранее ушла мама Левенчук Евфросиния Ивановна, тетя Стручалина Анна Александровна и дядя из Москвы Сущенко Федор Маркович, отец моей жены Сущик Василий Маркович и прекрасный дед, моя родная тетя Квочка Арина Ивановна и родная бабушка Кайда Надежда Изотовна, и также родная тетя Пшеничная Екатерина Яковлевна её сын Пшеничный Виктор Дмитриевич и дочь Пшеничная Тамара Дмитриевна и еще ушли многие другие родные и близкие, с кем мы невероятно долго шли рядом по жизни, и кого хотелось бы нам всем вспомнить, и даже помнить их постоянно, а еще воздать им настоящий наш реквием, и сомневаюсь, что всех этих белых страниц хватило бы, чтобы вместить тех, чтобы вместить полную информацию о тех, неумолимое Время, которых давно забрало их из этой нашей жизни и, которые все, как один теперь только в нашей цепкой памяти, и только в наших делах сегодняшних и во всех творениях наших неповторимых.

– Да! – говорю уверенно я, утверждаю с уверенностью я!

Ведь за это быстротечное Время много хороших и настоящих людей ушло из этого теперь-то понимаю не только моего мира за тридцать без малого пять лет, прожитых на этой камчатской землице, названной неизвестно кем и когда – Тиличики, что в переводе означает крыло летящей, вернее парящей в воздухе здешнем чистом чайки. Действительно, оно моё это камчатское северное село похоже на крыло парящей здесь у берега такой белоснежной и похоже на крыло невероятной чистоты и полностью свободной чайки, которая сама, пролетая на восходящих потоках, за день разогретого Солнцем и камнями воздуха ни разу им своим крылышком и за час полёта даже не встрепенет, чтобы не нарушить моего любования её бесконечным парящим над берегом абсолютно свободным полетом, чтобы не нарушить моего любования её особой, где-то там внутри спрятанной её всей мышечной, играющей природной силой грацией, созданной самой здешней камчатской Природой, где ей летом и корма всегда вдоволь, и где летом она многочисленное потомство не раз и не два высиживает по 21 дню, чтобы оно её крикливое и, естественно, прожорливое потомство, как и рыба здешняя красная заполняло всецело все здешние камчатские веси, все даже мелкие плёсы, все даже малые речные протоки одновременно, давая здесь всему и мне тоже – жизнь и истинное вдохновение. Каждодневно, давая всему здесь такое, как и у меня и, как у Килпалина Кирилла Васильевича и Этьенна Павла Николаевича вдохновение беспрестанно трудиться и созидать во имя людей, и во имя их памяти обо мне и об них всех, так рано покинувших меня здесь на землице этой привольной и такой удаленной.