- -
- 100%
- +
© Олег Васильевич Северюхин, 2018
ISBN 978-5-4474-1419-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Северюхин Олег Васильевич
Глава 1
Наконец-то я стал современным помещиком. Без титула, но с усадьбой. Этаким фазендейро, типа дона Альберто, но без рабыни Изауры. С ними проблем не будет. Была бы фазенда, а уж они сами набегут, благо дон Альберто недурён собой, возрасту среднего и средней же упитанности.
Я сел в старое огромное и пропылённое кресло, покрытое когда-то прекрасным гобеленом, ставшим сегодня обыкновенной вытертой тряпкой, которую невозможно использовать даже для мойки грязных полов, и задумался.
Дом мне достался совершенно случайно. Жена повернулась на том, что только жизнь на природе и в естественных условиях делает человека крепче и богаче духовно. Поветрие поиска смысла жизни в дикой природе возникло ещё в каменном веке и не излечилось до века сегодняшнего, хотя каменные джунгли того и нынешнего времени чем-то похожи друг на друга. Точно так же, наиболее крутым считается тот, чья пещера находится выше и чьи нечистоты текут по стенам нижележащих жилищ.
Точно так же было в лесах и пустынях, где какашки местных жителей, разбросанные по округе квадратно-гнездовым способом, не только отравляли удовольствие от прогулок вышедшим на пленэр пейзанам, но и определяли пределы принадлежащего им пространства.
Спасало только одно – малое количество тогдашних жителей. А представьте себе, если бы в каменном веке жило шесть миллиардов питекантропов? С ума можно сойти. Чем их кормить? Да они бы сожрали друг друга в прямом смысле слова, а не в переносном, как это делается сейчас, загадили бы всю землю вокруг, а потом передохли от эпидемий.
Следующее. На мой дом и усадьбу нет претендентов. Нет и всё тут. И это в нашей стране обновлённого капитализма, созданного правоверными коммунистами, давно мечтавшими о господстве там, где они появляются и где деньги стали мерилом нравственности и порядочности во всём.
Итак. Жила-была одна старушка. Древняя-предревняя, а соседи дали ей мой адрес. Так, мол, и так, человек вроде бы хороший, писатель, смирный, не пьёт, не курит, семья маленькая и что самое главное – человек порядочный, что в наше время является качеством на семьдесят процентов отрицательным и примерно на тридцать процентов – положительным.
Старушка при помощи соседей созвонилась со мной и назначила встречу у неё дома.
Приехали мы к ней вместе с женой. Зашли в дом. Чувствовалось, что когда-то это был крепкий и зажиточный дом, стоящий на самом высоком месте в поселке, примыкая к лесу, который стал настолько маленьким, что его можно вполне назвать рощицей.
– Проходите, гостеньки дорогие, – сказала старушка, выйдя к нам, опираясь на деревянную клюку. – Уж не обессудьте старую, что вызвала вас для разговора. Самой неудобно, что ввела вас в разорение, да и время ваше драгоценное потратили на меня. А машину можете поставить здесь, прямо в ограде.
– Ну что вы, Клара Никаноровна, – успокоил я её, – ничто в жизни не делается просто так и никогда встреча с людьми не бывает ненужной.
– А не скажите, молодой человек, – засмеялась старушка, – иногда бывают такие встречи, что так и думаешь, что это не Господь Бог устроил её, а тот Владыка, имя которого мы не произносим просто так. Да вы проходите и не обессудьте, что порядка у меня в доме никакого. Сил нет приборку сделать, да и угостить-то вас нечем.
– Не волнуйтесь, Клара Никаноровна, – сказала моя жена, – у нас всё с собой есть. Вы только покажите, что и где есть, а мы уж тут сами на стол соберём.
– Да вот оно, всё тут, – сказала хозяйка и обвела дом руками.
Мы посадили Клару Никаноровну в кресло и стали накрывать на стол.
Стол был тяжёлый, дубовый и покрыт такой скатертью, которая рассыпалась не только от дуновения на неё, но и даже от взгляда. Стол был слишком тяжёл, поэтому мы подтащили кресло к столу.
– Возьми, дочка, скатерть в комоде, – сказала старушка и подала моей жене связку маленьких ключиков.
В комоде лежали старые скатерти, простыни, наволочки, платья и прочие текстильные изделия, которые всегда хранились в старых комодах.
Я взял ведро и вышел во двор к примеченному мной колодезному срубу. Открыв крышку колодца, я был ослеплён солнечным светом, вырвавшимся из колодца.
– Ничего себе, – сказал я про себя, – обычно солнце ярко врывается в колодец, а не вырывается. Хотя, это мне просто показалось. Солнечный луч упал в колодец и отразился от воды.
Опустив ведро в колодец, я с помощью во́рота достал ведро прозрачной и теплой воды. Именно теплой, как будто она стояла на солнце и грелась. Отхлебнув из ведра, я почувствовал вкус настоящей колодезной воды, но не холоднющей, а именно нагретой на солнце.
Получив воду, жена быстренько протерла стол влажной тряпкой и накинула на нее приличную белую скатерть. Затем вся вода пошла на мытье посуды из горки, стоявшей в комнате.
– Олег, не будете ли так любезны раздуть самовар? – спросила меня Клара Никаноровна. – Вы умеете с ним обращаться? Вот он стоит за занавеской.
За занавеской стоял не самовар. Там стоял генерал. Серебряный семилитровый генерал, вернее, семилитровый самовар, украшенный десятком медалей, так четко выбитых на поверхности, что можно было прочитать каждую буковку. Василiй Павловичъ Баташевъ въ Тулъ. Фабричное клеймо утверждено правительством. Одна золотая медаль, три серебряных медали и две бронзовых медали на выставках 1865, 1897, 1898, 1899, 1900 и 1903 годов. А сверху российский государственный герб – двуглавый орёл.
Быстренько ополоснув самовар, я залил его солнечной водой, закрыл крышкой, набросал в трубу найденные во дворе бумажки, щепки и поджег их спичкой в поддувное отверстие снизу. Сначала из трубы показался легкий дымок, а потом самовар начал гудеть, выбрасывая из трубы искры. Оглянувшись, я увидел у крыльца самоварную трубу в виде буквы «г», которая гасит искры. Бросив ещё щепок, я поставил трубу и пошёл в дом.
Женщины о чём-то весело болтали между собой, перетирая чайные приборы в виде старых чашек и серебряных ложек. Как здорово, что мы купили баночку земляничного варенья, незаменимого при любых чаепитиях. Конфеты, печенье, небольшой тортик, апельсины, хурма и бутылочка хорошего крымского вина. Как мне сказали, настоящая «Массандра». И что-то нас заставило купить и маленькую пачку хорошего индийского чая.
– Самовар гудит, через десять минут будет торжественный внос, – сказал я и вышел во двор. Нельзя надолго оставлять самовар без присмотра. Так можно оказаться вообще без хозяйства. И без самовара.
Глава 2
С кипящим самоваром я вошёл в горницу и водрузил его на серебряный поднос. Споласкивая заварной чайник, я обратил внимание на клеймо производителя, два синих меча и латинская буква «Гэ» рядом.
– Фарфор гарднеровский, не мейсенский, но всё равно дорогой, – подумал я.
– Да, да, – сказала Клара Никаноровна, – это гарднеровский фарфор, от дедушки покойного достался.
– Неужели она умеет читать мысли? – встревожился я.
– Не волнуйтесь, – сказала старушка, – мысли я читать не умею, просто я предполагаю, что в данной ситуации может подумать умный человек и отвечаю на эти мысли, и, знаете, ещё ни разу не промахнулась, – и она звонко и по-молодому засмеялась.
Засмеялись и мы с женой. Контакт налаживался так, как будто мы были сто лет знакомы и сейчас приехали к ней просто в гости.
Чай из колодезной воды существенно отличается от чая из хлорированной воды, даже если она очищена в двух фильтрах. Колодезная вода очищается слоями земли и считается самой чистой, но я к этой чистоте отношусь с некоторым предубеждением, особенно в населённом пункте сельского типа.
– Ну, что вы, – скажет мне любой сельский житель и будет неправ, потому на различных водоносных слоях находятся выгребные и силосные ямы, кладбища и могильники, туалеты и овраги, где скапливается стекающая вниз вода. Самая чистая вода – из глубоких артезианских колодцев, не смешанная с поверхностными слоями воды. Хотя и колодезная вода тоже неплохая.
Ещё хочу сказать, что колодезная вода отлично заваривает любой чай от брикетного фруктового до элитного листового. Как подсолнечное масло вытягивает подсолнечное масло из подсолнечного жмыха, так и колодезная вода вытягивает танин и все вяжущие и красящие вещества из чайного листа. И заварка получается такая крепкая, что на зубах чувствуется оскомина, как будто вы заварили целую пачку как заключённый во время чифиряния, а не хорошую щепотку чая.
Мы пили чай и никто не переходил к главному вопросу, ради которого мы собрались за этим старым, но по-современному накрытым столом.
– Вы знаете, – сказала Клара Никаноровна, – род наш ведётся со времён царя Петра, именуемого в советской истории Великим. Великий он был или невеликий, но он был равен князю Владимиру, который мечом и огнём крестил Русь. Потом был Ленин. Потом Горбачев. А сейчас новый, который снова ведет всех к Сталину.
Я смотрел на старушку и удивлялся. Лет ей был много, на глаз определить трудно, но лет восемьдесят, это точно. Плюс минус пара лет. В доме нет ни радио, ни телевизора, ни компьютера, даже присутствия газет я не обнаружил. Откуда она всё это знает?
– Откуда бабушка всё знает? – снова удивила меня вопросом Клара Никаноровна. – От верблюда, – и она засмеялась. – Вы мне не поверите, но всё, что делается в нашей стране, я вижу во сне. Ложусь спать и как будто читаю сводку новостей. Когда долго живёшь, то все события начинают иметь предысторию и не воспринимаются как что-то новое, только что произошедшее. Нового у нас нет ничего. Всё старое, нового-то ничего не придумано. Что своё придумано в России? В чём Россия имеет несомненный приоритет?
– Ну, в космосе мы самые первые, – как-то неуверенно произнес я. – И вообще, в нашу эпоху открыто деление ядра атома, – бодро продолжил я, – затем авиация, полеты в космос, открыли телевидение, создали компьютеры и ввели в обращение сеть Интернет. А генетика?
– Хорошо разбираетесь в событиях, молодой человек, – сказала Клара Никаноровна, – вот только где тут российский приоритет? Народоволец Кибальчич выдвинул идею ракетного летательного аппарата с качающейся камерой сгорания для управления вектором тяги. И где он, этот Кибальчич? Повешен за участие в убийстве Александра Второго. Вавилов сделал прорыв в генетике, как вы говорите, а энкаведешники Сталина превратили приоритет России в лагерную пыль. Русские ракетостроители сидели по лагерям, в то время как немец Вернер фон Браун делал свои ракеты, которые и сейчас летают в космос с американскими космонавтами. Главный телевизионщик мира русский Зворыкин еле успел выскочить из лап чекистов Дзержинского. Русский авиаконструктор Сикорский оснастил Америку классными вертолётами. Если в России и были какие-то компьютерные идеи, то их уничтожили в зародыше. Про интернет я и не говорю. Там мы и рядом не стояли. У вас какой телефон? – обратилась она ко мне.
– Нокия Люмия 720, – гордо сказал я и достал из кармана плоский аппарат, по которому можно звонить как по телефону, а так же смотреть интернет, передавать сообщения, отправлять электронную почту, а также фотографировать и снимать на видео всё вокруг.
– Российский? – спросила хозяйка дома.
– Нет, сейчас уже финско-американский, – сказал я, прекрасно понимая, что очень трудно в наши дни похвалиться чем-то своим российским. Но меня поражали знания старой женщины. Сейчас даже продвинутая молодежь не может похвастаться такими энциклопедическими знаниями, а уж про ровесников Клары Никаноровны я и не говорю. Это пережитки прошлого века, которые к технике и научным прорывам имеют большую осторожность, переходящую в отвращение. А, может, старушка является роботом, киборгом, который создали пришельцы, и нас она пригласила для того, чтобы познакомить со знакомыми марсианами?
– И здесь вы тоже неправы, – снова удивила меня старушка, – я не робот и не киборг космических пришельцев и ни с какими марсианами я вас знакомить не буду. Можете ущипнуть меня и проверить, что я не подключена ни к какой электрической розетке. Вот вы начинаете удивляться всяким глупостям и сбиваете меня с того, что я хотела вам рассказать. А на чём я остановилась?
– Вы остановились на Петре Первом, – подсказала моя жена.
– Точно, – оживилась старушка, – на Петре Великом, тогда слушайте дальше.
Глава 3
– Как я уже говорила, – стала рассказывать Клара Никаноровна, – род наш ведётся со времён Петра Великого. Мой самый дальний предок появился в окружении молодого царя в качестве помощника Брюса Якова Вилимовича и бывшего в царской свите, сопровождавшей герра Питера в западной поездке по ознакомлению с основами судостроения в Голландии. Фамилия нашего предка нигде не упоминается, но он играл достаточно заметную техническую роль в вызволении царя Петра со свитою и с армией из неловкого окружения в Молдавии в 1711 году. Победитель в Полтавской битве и вдруг такая конфузия.
– Да, о Прутском походе Петра известно очень немного, – подхватил я, – зато будущая императрица Екатерина своими бриллиантами выкупила у турок перемирие и свободный проход к своим. Потом Петр в ознаменование подвига будущей супруги и императрицы учредил женский орден святой Екатерины, который назвали орденом Освобождения. Этим орденом потом награждали всех великих княжён и даже наградили сына Александра Данилыча Меншикова.
– О пожертвовании бриллиантов это легенда, – улыбнулась Клара Никаноровна, – нужно же было как-то скрасить поражение, вот и придумали легенду о бриллиантах и соорудили орден. Перевели стрелки внимания народа на другой объект. А с бриллиантами случилась такая вот история, что в лагере, окружённом турками и крымскими татарами, было много офицерских жён. Офицеры ездили на войну с семьями и со скарбом. Так вот будущая императрица раздала офицерским жёнам свои бриллианты для сохранности, а потом скрупулезно собирала их. Немецкий Орднунг должен быть во всём.
– Клара Никаноровна, – спросила жена моя, – а откуда вы всё это знаете?
Хозяйка дома вдруг замкнулась и замолчала. Мы с женой переглянулись, совершенно не понимая, чем мы могли обидеть старушку.
– Вы уж, милые, не волнуйтесь, – сказала Клара Никаноровна, – ничем вы меня не обидели, просто я подбирала слова, как бы мне попонятнее объяснить, с какой целью я вас пригласила и как это вам сказать так, чтобы не испугать и не отпугнуть вас от меня.
У нас гора с плеч упала. Вообще с пожилыми людьми нужно быть очень острожными. Подумаешь, что они ровня тебе и начинаешь с ними обсуждать проблемы как с соратниками, а они вдруг замолчат и обидятся, не почувствовав должного к себе уважения.
– Ладно, знаю я, Олег, что вы в армии служили, любите говорить прямо и четко, поэтому и я последую вашему примеру, – сказала хозяйка. – Первое – мы с вами очень дальние родственники. Очень дальние, но других родственников у меня нет. Второе. Стара я очень стала и одна уже не могу обслуживать себя. Нужна помощь, да и наследство кому-то нужно передавать. Лучше, когда оно передается из теплых рук, а не расхватывается их холодных рук. Не хочу, чтобы прахом всё пошло. Третье. Этот дом нужно сохранить во чтобы то ни стало, и никому его не отдавать и не продавать. Сделайте здесь своё, то есть наше родовое гнездо. Пусть ваши дети и внуки живут здесь, а потом и внуки ваших внуков. Нельзя, чтобы наша линия пресеклась. Вот такая получилась диспозиция. Можете отказаться. Я и так помру, а всё добро прахом пойдет. Решайте. Обиды на вас держать не буду.
За столом воцарилась тишина. Мы были готовы ко всему, но вот не к этому. Мы думали, что нам предложат купить этот дом, а нам он достается даром впридачу с немощной родственницей. Да и родственница ли она нам?
Кто сейчас может рассказать о своей родне дальше второго или третьего колена. Единицы. Это только в Азии изустно передают легенды о своих родах и своих родственниках, а у славян это как-то не прижилось.
Хотя, какие мы славяне? Мы уже давно не славяне, а советские люди с повернутыми идеологией набекрень мозгами. Мы самые великие. Мы самые умные. Мы самые весёлые. Мы самые добрые. Широка страна моя родная, где так вольно дышит человек. Москва – третий Рим и четвертому Риму не бывать. Православие потому и Православие, потому что оно правильно и верно. Идеи Маркса, Ленина и Сталина правильны и всесильны, потому что они верны. Если бы не православие, мы бы до сих пор были язычниками и ходили в медвежьих шкурах. Если бы не Ленин и Сталин, то мы бы до сих пор были в крепостном праве и помещики продавали нас пучками по пять штук в базарный день. Одним словом, в голове такая каша, что мы сами себя не понимаем и не знаем, кто мы и чего хотим.
– Да мы и не против, – сказал я и жена согласно кивнула головой, – да только что о нас подумают люди? Скажут, что навязались бедной старушке неизвестно какие родственники, обдурить её хотят, забрать дом себе, а её в дом престарелых. Потом ведь на чужой роток не накинешь платок.
– За это не волнуйтесь, – сказала повеселевшая Клара Никаноровна, – есть у меня одна бабёнка, так она получше всякого Совинформбюро доведет до каждого сознательного и несознательного гражданина нашего посёлка о моих родственниках. И давайте мы не будем тянуть дело с оформлением дома на вас. Прямо с завтрашнего дня и начнём. Вы же сегодня никуда не уедете? – она вкрадчиво посмотрела нам в глаза. – Место, где спать есть, и к дому привыкать будете, и дом к вам привыкать тоже станет
Конечно, в словах старушки были определенные странности, но вот вы доживите до её лет, тогда и посмотрим, какие у вас будут странности в речи.
В доме оказалось ещё три отдельных комнаты, в которых стоял диван, на котором спала старушка, и широкая кровать, на которой расположились мы.
– Слушай, я поверить не могу во всё происходящее сегодня, – шептала мне жена, – это какая-то сказка. А чего ты не говорил, что у тебя есть такая родственница.
– А я-то откуда знал о ней, – сонно сказал я, – мои родители ничего не говорили о других родственниках. Давай спать. Утро вечера мудренее. Завтра всё и обкумекаем.
Уснул я мгновенно. Дамы тоже спали тихо и спокойно. Вино действительно было массандровское, от вина щеки моих женщин покраснели и они уже были как две давние подружки, разговаривая о всяких женских делах.
Глава 4
Ночью мне показалось, что дом стал качаться и подниматься вверх. Затем он стал качаться так, как будто куда-то пошёл, переставляя под собой огромные лапы.
Я пошёл в большую комнату, в так называемую залу, постоянно сваливаясь то в одну, то в другую сторону, как на корабле во время сильной качки.
Я понимал, что должен был остановить этот дом и вернуть его на место, сказав старую и всем известную фразу:
– Домик, домик! Встань ко мне передом, а к лесу задом.
И домик сразу встанет как надо, а из дверей выйдет улыбающаяся Баба-Яга и скажет:
– Чую, русским духом запахло. Кто это в мои владения без приглашения приперся?
Я вышел из спальни прямо так, как и встал, в семейных трусах и предстал перед тремя женщинами, ведущими оживлённый разговор. Первой была хозяйка, Клара Никаноровна, второй – моя жена, третьей – развесёлая молодица лет далеко за сорок в простом ситцевом платье и с бидоном, стоящим у ног. Бидон был старый, самодельный из паяной жести с высоким узким горлышком, заткнутым деревянной пробкой с белой тряпкой.
Неловкую ситуацию скрасила наша хозяйка, которая просто указала на меня рукой и сказала:
– А вот, познакомьтесь, Верочка, это Олег, мой внучатый племянник, которого я, наконец-то, нашла и который будет жить у меня вместе с женой, помогая бедной старушке в её нелегкой жизни, скрашивая последние годы. Можно сказать, что это мой прямой и единственный наследник.
Кивнув головой, я скрылся в спальне и стал надевать брюки, висевшие на спинке стула. Когда я вновь вышел из спальни одетым, молочницы Верочки уже не было.
– Вот и моё Совинформбюро заработало, – сказала Клара Никаноровна, – к обеду весь посёлок будет знать, что вы мои родственники.
– А мы действительно родственники? – спросил я.
– Все люди – братья, – улыбнулась старушка, – все мы произошли от Адама и Евы, а, значит, и есть родственники. Я ещё вчера в вас почувствовала родную кровь, а это, поверьте мне, очень немало для того, чтобы вверить свою жизнь в ваши руки. Да, вот так.
– Не обижайтесь, Клара Никаноровна, – сказал я, – просто всё так неожиданно, что я ещё не до конца осознал то, что произошло вчера. А, кстати, вчера не было никакого землетрясения? Мне показалось, что дом как бы кренился из стороны в сторону.
– Вот видите, – торжественно сказала хозяйка, – если бы вы не были нашей крови, то вы бы этого не почувствовали. Дом стоял на месте, просто вы очень чувствительны к волнам человеческого настроения, которые пробегают над нами ежечасно и ежеминутно и над нашим домом в то время, когда очень многие люди начнут поминать нас одновременно. Но вы привыкнете ко всему. И ничему не удивляйтесь. Воспринимайте всё так, как оно есть.
В это время нас позвали завтракать, а после завтрака я поехал в город взять с собой знакомого нотариуса и оценщика недвижимости, чтобы записать это всё в завещание.
Договорившись с чиновниками о завтрашнем выезде, я заехал домой и попытался в Интернете найти данные на Клару Никаноровну. Никакой информации я не нашёл, да и откуда ей взяться в таком современном средстве коммуникации.
Человек я небогатый и поэтому на оценщика и нотариуса потратил чуть ли не половину всех моих сбережений. Откуда могут взяться большие деньги у писателя, издающего свои книги в бесплатных издательствах, печатающих книги по заказу? Книги никто не редактирует, встречаются в них и опечатки и несогласования, типа, читайте как есть. Даже книгу в издательскую форму загружает сам писатель. За всё он получает международный стандартный книжный номер, сокращённо – ИЭсБэЭн. Этот уникальный номер книжного издания является частью так называемого издательского пакета. Он необходим для распространения книги в торговых сетях и автоматизации работы с изданием. А автору ещё обещают десять процентов от стоимости продажи каждого экземпляра. Правда, я пока не встречал ни одного человека, который мог похвастаться гонорарами из таких издательств, но зато у писателя есть напечатанные книги. Поэтому приходится довольствоваться пенсией и редкими приработками на стороне.
Оценка дома и составление завещания прошли достаточно быстро. Дом был оценён дешевле стоимости дров, которые получатся от его слома. Древесина потеряла свой товарный вид и при распиловке будет превращаться в простую щепу, как сказал строительный специалист-оценщик. С этим согласилась и нотариус, поставившая такую цену в завещании.
Наконец, все подписи и печати были поставлены, и я повез людей обратно в город по местам их проживания. Спасибо им в пояс, а то ведь могли закочевряжиться и сказать, чтобы я вёз бабку и дом к ним для составления документов и осмотра помещения.
В посёлок я вернулся к вечеру. Женщины уже приготовили ужин, а я привез из дома вещи, необходимые для проживания в дачных условиях.
– Ты, племянничек, не беспокойся, – сказала Клара Никаноровна, – дом этот построен очень и очень давно из сибирской лиственницы, крепость которой год от года увеличивается, несмотря на то, что внешне она выглядит не очень приглядно, зато фундамент такой, что никакие кирпичи и бетоны с ним не сравнятся. Вон, Венеция, стоит на сибирской лиственнице, так та только крепче становится. Скоро Венеция станет подводным городом, а с лиственницей ничего не сделается. А сейчас пойдём обедать, нужно много ещё чего обговорить.
Глава 5
В конце обеда был подан грушёвый компот. Клара Никаноровна откинулась в кресле и сказала:
– Послеобеденное время всегда предназначено для того, чтобы отдохнуть, вздремнуть или послушать какую-нибудь поучительную и занимательную историю, полезную для воспитания подрастающего поколения или способствующую размышлению среднего поколения. И вы тоже послушайте, считая нас членами одной семьи и с долей веры отнесясь к семейным преданиям, потому что вам придётся их передавать в изустном изложении.
Все мы относимся к древнему римскому роду Элизеев, участвовавших в основании Флоренции. Наш предок по имени Каччагвида участвовал в крестовом походе короля Конрада Третьего и там получил свое дворянство, то есть был пожалован в рыцари, но чуть позже погиб в бою с поборниками ислама, тоже воевавшими Гроб Господень. Каччагвида был женат на даме из ломбардской семьи Альдигьери да Фонтана. Один из сыновей его был назван Алигьери, а внуком его стал небезызвестный Данте Алигьери, написавший «Божественную комедию».