Змей Искуситель. Искушение
- -
- 100%
- +
Но, увы.
Его жизнь диктовала иные правила. И если он и правда хотел беззаботно проводить время с Натали Лагранж, то придется убедить свою семью в выгодном раскладе дел. Была бы на месте любая другая, Джон бы даже близко не подошел бы к такому вопросу. Но Натали…
Он жаждал ее заполучить. Всю, без остатка. Но так, чтобы его «семья» держалась от нее подальше.
Решение пришло не сразу. Но даже это решение вызывало у него отвращение к самому себе.
При этом знал, что совесть его не замучает. Он будет смотреть в глаза женщине, которая ему всецело доверяет, и все равно продолжит вести свою игру.
Он не уехал в Лос-Анджелес. Пока что нет. Ему нужно поговорить с отцом. И сдержать себя, чтобы не убить брата.
Джон не стал самостоятельно садиться за руль. Его привез водитель-телохранитель отца на представительском автомобиле. Ловушка, как есть. Но его люди ждали его неподалеку в полной боевой готовности.
Нет, Джон не собирался идти против отца и устраивать перестрелку с армией охранников особняка в Хэмптонсе.
Меры предосторожности нужны на всякий случай. Вдруг его в припадке отец подстрелит, или брат… в общем, свои люди всегда должны быть рядом.
Н-да, семейка у него что надо. Хорошо, что лишь малая ее часть. Но, к сожалению, самая влиятельная.
В последний раз он был в этом доме совсем недавно. Одна безумная женщина вытащила его отсюда, а заодно похитила его сон, покой и здравомыслие. Надеялся, что вернется сюда не так быстро. Но кто ж предполагал…
И да, ему придется снова пойти на многие жертвы, отдать взамен свою душу, чтобы Натали никто не трогал.
Водитель остановил машину у самого входа. Джон медленно поднялся по ступенькам, превозмогая свою неприязнь.
Дворецкий открыл двери и тепло улыбнулся. Нравился ему этот идиот. Идиот, потому что был верен и предан семейке Дьявола.
— Добро пожаловать, мистер Ноулз, — дворецкий кивнул и широким жестом пригласил внутрь.
— Здравствуй, Фрэнсис, — Джон кивнул в ответ, оглядывая широкий холл.
— Вас ждут за ужином, — пояснил Фрэнсис.
Ясно. Как говаривал отец, тот, кто разделяет хлеб, не имеет права предавать. Старый фанатик, преданный религии. Сколько раз Джон видел, как он творил страшные дела, а на следующий день исповедовался и молился. Даже, порой, с четками ходил. Думал, что после такой жизни ему постелят в аду чуть помягче?
Поэтому Джон относился к религии весьма скептически. Никого не убеждал в своих взглядах и спокойно принимал чужие, но свою позицию осознавал твердо.
— Джонни, сынок! Рад тебя видеть! — воскликнул отец, вставая с места во главе стола.
Джон нашел «семью» за ужином в торжественной столовой.
Дьявол подготовился, зараза.
По левую руку от него сидели женщины — Ванесса, его жена и Серена, их общая дочь. По идее, сестра для Джона, но она отчаянно раздражала его. Он делал все, чтобы поменьше с ней пересекаться. Как и со всем семейством его отца.
По правую руку от отца развалился на стуле Чез, явно не желая есть, а рядом с ним — муж Серены. Лет на двадцать старше нее, и у него уже есть дети, причем ровесники его молодой супруги.
— Не думал, что ужин может быть еще зануднее, — проворчал Чез. — Увидел кислое лицо Джонни и сам будто лимонов объелся.
Джон едва удержался, чтобы не закатить глаза.
— Поддерживаю, Чез, — подала голос Серена. Она-то не отказала себе в удовольствии закатить глаза.
— Потерпите немного, — усмехнулся Джон. — Ради деньжат, которые я вам иногда подкидываю, можно и улыбочкой одарить.
Ванесса с грохотом бросила столовые приборы на тарелки и демонстративно покинула столовую. Серена побежала за ней следом. Вот же сладкая парочка. Интересно, мужа Серены они тоже на двоих делят? И как на это реагирует папаша?
Маркус Шеппард, как раз вот тот самый муж, выглядел вполне неплохо и даже во вкусе Ванессы — гладкий весь, модный, с винирами вместо зубов. Белизна даже на лице отражалась. Он продолжал ужинать, пережевывая с хрустом свежие овощи. Посматривал на оставшихся мужчин в столовой. Чез повернулся к нему, испепеляя взглядом — это он прекрасно умел. Отец тоже молчал, покручивая ножку бокала с вином на столе.
Джон, едва сдерживал смех. Похоже, у Шеппарда беда с соображалкой. Ничего, пару раз его Чез напугает до опорожнения, станет умнее.
— Вкусный салат, Шеппард? — с маниакальной улыбочкой поинтересовался Чез, склонив голову на бок. — Может, хочешь пригласить на ужин свою жену в ресторан? Тещу прихвати. Они из-за Джонни голодными остались. И привези мне пиццу.
Шеппард закашлялся, поправил запотевшие внезапно очки и сорвал с себя салфетку, заправленную в ворот белой рубашки.
— И мне пиццу. С острой пепперони, — поддел его отец. Кажется, он воспринимал своего новоявленного родственника как домашнюю животинку.
Джон посмеивался, наблюдая как покраснел Шеппард, обливаясь холодным потом, и сбежал из столовой.
— Ну, раз теперь нам никто не мешает, давайте поговорим о делах, — предложил Джон, садясь на место Ванессы.
— Я рад, что ты испортил мне аппетит не потому, что соскучился, — подначивал брат.
Если бы Джон мог как-то влиять на свое будущее и жизнь, он бы все отдал, чтобы не видеть этих двоих никогда. Были времена, когда он мог поддержать Чеза или помочь ему, или шкуру его бестолковую спасти от гнева отца. Но после событий пятилетней давности, вся жалость, тепло, сострадание к брату умерли.
Он оставил их на кладбище в Техасе в небольшом городке. И позже он, бывало, пытался вразумить его, но тщетно.
Джон потерял брата, не успев его обрести.
— Я тебе позже испорчу аппетит на несколько месяцев. Лучше поешь сейчас. Без зубов неудобно будет, — парировал Джон. Он еще ответит за то, что сделал с Мишель. И за простреленное плечо Натали тоже ответит. Своей головой.
— Это твоя благодарность за помощь в поисках?
— Это твоих рук дело, и не смей отрицать, — пригрозил Джон.
— Прекратите, оба! — прикрикнул отец на братьев.
Джону и Чезу никогда не нужно было поводов, чтобы начистить друг другу лица. И если не сдержать их, то обязательно начнется апокалипсис.
— Что случилось у вас, опять?! — отец подозвал прислугу кухни и попросил принести виски со льдом.
Джон заскрипел зубами. Отец слишком любил выпить и если приложится к бутылке, то будет сложно его убедить в чем-либо.
— Я просил не трогать Мишель Роулэнд, кажется, — ярость и злость клокотали в груди, но Джон владел собой.
— Поверь, Джонни. Если бы это был я, то вряд ли бы ты нашел ее живой, — неприятно хохотнул Чез и… Джона немного отпустило. Потому что этот засранец и гаденыш никогда не лгал. Да, предавал и делал ему жизнь втрое сложнее, но не врал. И ему точно нужно держать Чеза на максимальном расстоянии от Натали. Воспоминания о том, как Чез врывался в его личную жизнь в прошлом, еще слишком свежи, чтобы Джон когда-нибудь начал доверять этому мелкому ублюдку.
— Ты только за этим приехал? Чтобы кинуть в лицо своему брату упреки? — отец взял принесенную бутылку с виски и налил себе в пустой стакан двойную порцию, небрежно бросив в него пару кубиков льда.
— Вообще-то нет, но Чезу нужно угомониться, отец. Притоны? Серьезно? Как можно так низко пасть?
— Ладно, это мы сами разберемся, — махнул он рукой. — Нашли виновников в поджоге склада?
— Короткое замыкание. Случаются совпадения, — равнодушно и хладнокровно ответил Джон. Конечно, все прекрасно понимали, кто причастен. И почему Джон это сделал. Нет, не только потому, что Мишель и Натали там пострадали.
Потому что если в похищении Мишель Роулэнд виноват кто-то из причастных к семье Джона, то ни Конте, ни ФБР не остановятся ни перед чем. И следом за исполнителями, за решетку пойдет он сам с Чезом под ручку.
— Очень жаль, — отец картинно вздохнул. — Но я уверен, что ты компенсируешь все убытки, дорогой мой сын.
Он похлопал Джона по плечу и потребовал у Фрэнсиса сигару.
Вот что Джона бесило больше всего — приходилось постоянно за всеми подтирать, при этом он оставался должником. И ему ведь ничего не стоило достать оружие и пристрелить обоих, чтобы избавить мир от этого зла.
Но не мог.
Джон погибнет с ними рядом, а от него слишком много людей зависело. Собственный эгоизм и кричал ему, что умирать рано, ведь он даже не начинал жить. Ведь это возможно где-то там… на Манхэттене… с замечательной и удивительной женщиной с серебристыми глазами.
— Конечно. Как всегда, папа, — Джон не отказал себе в язвительности. — Разве я когда-то подводил Семью? Кажется, вы не испытываете недостатка в средствах.
— Нужно найти другую компанию с другим складом, —подкинул еще одно задание отец.
— Пусть Чез этим и займется. Я буду занят финансовой компенсацией, — предложил Джон.
— Нет, этим займешься ты.
И Джон знал, что нельзя перечить, нельзя язвить. Иначе будет плохо. Всем. А потому смирился, хотя и не планировал снова вникать в дела Семьи.
— С твоей помощью, сынок, мы станем ближе к реализации нашего Великого Плана. Мы близки как никогда.
— Кстати об этом. Я нашел возможность подобраться к Конте. И это надежный вариант, — вернулся к главному вопросу Джон. — Через Натали Лагранж.
Чез ничего не ел, но отчего-то закашлялся.
Отец тоже нервно улыбнулся, и сделал хороший глоток виски.
Джона насторожила их реакция.
— И чем же вариант связаться с агентом ФБР кажется тебе надежным? — вкрадчиво поинтересовался отец.
Нет-нет. Их реакция может и имеет отношение к ее деятельности, но за ней что-то еще кроется.
Интересно.
— Она без ума от меня и уже доверяет мне. Даже в отставку из Бюро ушла, — Джон держался, чтобы не выдать свои эмоции.
Вдруг стало противно от самого себя. До тошноты.
— Может, это ты от нее без ума, братишка? — Чез видел глубже, чем Джон показывал. Но нужно продолжать сидеть с холодным и каменным лицом, делая вид, что эта женщина нужна лишь в качестве сопровождения в дом, который их отцу хотелось уничтожить.
— Приятное времяпровождение с ней — мой бонус и компенсация за потраченное время, — внутри Джона все кричало и разрывалось от несправедливости, от неправильности слов.
Эта женщина защитила его от пули, пожертвовав собой, а он играл в жестокого идиота. Впрочем, иного способа спасти ее он пока не придумал. И все потому, что в голове по-прежнему звенели слова Чеза. Обещание, данное на могиле женщины, которую он любил.
«Однажды, Джонни, я вернусь с возмездием*».
_______________
*Историю противостояния братьев можно прочитать в книге «Чёрный Ром».
Глава26. Потребности и инстинкты
Время, к удивлению самой Натали, пролетело незаметно.
Лорен исполнила свое обещание и каждый день водила Натали то по магазинам, то по салонам. Совсем как на работу. Это продолжалось до тех пор, пока ее кожа не засияла, волосы на заблестели, а сама она не перевоплотилась в Принцессу Лагранж, как ласково называла ее бабушка.
Летний сезон ознаменовался частыми приемами и праздниками. Нью-Йоркское общество устало от межсезонья. Рабочий темп замедлялся. С приходом солнечного тепла настала и пора веселья, свадеб и торжеств. Многие из их круга плавно перемещались в Хэмптонс и Коннектикут на лето. Те же, кто мог отложить важные дела до осени, бросали город и отправлялись в сторону курортов и островов.
Натали, желая угодить бабушке, сопровождала ее, отвечая на знаковые приглашения вроде Дня Независимости. В этом году ни Лагранжи, ни Конте не устраивали приемов. Одни были захвачены будущим появлением наследника у Лорен и Джейкоба, другие событием века – свадьбой Алекса и Мишель.
Натали принадлежала двум семьям сразу, и поэтому все подготовительные мероприятия не прошли мимо нее. Порой, она сама не понимала, как оказывалась в числе дегустаторов свадебного торта или тех, кто выбирал цвет салфеток на столах.
В этом хаосе Натали была нарасхват. Она и рада. Загруженные дни позволяли восстановиться после многих лет сложной работы в ФБР, постепенно превращая ее в нормального и не психованного человека.
Ну, относительно.
На выходных она иногда выбиралась в Кинг-Роуз, родной городок Мишель, где сидела на веранде с Анной Роулэнд и попивала цветочный чай. Иногда к ним присоединялись Мишель и Никки, ее сестра. Обе беременны на одном сроке, чем немало веселили Натали. Ей доставляло особое удовольствие подкалывать сестер.
В Кинг-Роуз, в озерном крае в пяти часах езды от Нью-Йорка, они ловили особое умиротворение и спокойствие после шумной недели в режиме подготовки к свадьбе века.
Натали нашла в Анне призрачную замену мамы, а в Мишель и Никки – сестер, о которых мечтала все одинокое детство, окруженное мальчишками и мужчинами.
С отцом отношения тоже налаживались. Джеймс смягчился, видя преображение дочери. Он больше не заводил опасные и тонкие разговоры о Джоне Ноулзе. Может, надеялся, что он больше не интересует Натали?
Как бы ни так!
Их отношения на расстоянии раззадоривали Натали не меньше, чем если бы Джон находился рядом. Они переписывались целыми днями, иногда созванивались и флиртовали.
Но никогда не говорили о том, что между ними происходит.
Оба ожидали реальной встречи.
И оба заваливали свои странички в соцсетях фотографиями.
В какой-то момент Натали начала фотографироваться в примерочных, спортзале, на пробежке, прогулках, кафе, с друзьями, семьей. На мероприятиях и дома. В общем, где только можно, зарабатывая себя тысячи подписчиков. Делала это, потому что каждый раз Джон комментировал ее фотографии, одаривал комплиментами и даже публиковал у себя.
Однажды сфотографировался у пальм в шортах с обнаженным торсом и отметил ее на фото: «Как ты и просила, Натали, делаю фото возле пальм у океана. Один. Без тебя». Он не постеснялся заявить миру, что у него большие планы на Натали.
Она каждый раз, когда он открыто проявлял свои чувства, смущалась, как девочка-подросток.
Разлука становилась все тягостнее и невыносимее.
Как-то в разговоре с Анной, та отметила Джона как выдающегося и выжидающего стратега. Теперь Натали понимала, что она имела в виду.
Действительно, он не шел напролом, не назначал свидания, а тихо подогревал их интерес друг к другу разлукой и взаимными переписками и фотографиями. К моменту, когда Джон появился в городе, Натали извелась до изнеможения. Тем более, как ей казалась, она теперь полностью соответствовала ему. Больше не была какой-то зажатой замарашкой с пучком на голове.
Ей хотелось, чтобы он поскорее увидел ее в новом облике.
За несколько дней до свадьбы Алекса и Мишель он позвонил.
— Джон? — вместо приветствия выдохнула в трубку Натали. Грудь сдавило от нахлынувших чувств. Господи, как же ей хотелось снова увидеть его.
— До чего же мне нравится, как ты произносишь мое имя. Здравствуй, Натали, — его бархатный голос заставил пробежать по коже на ее спине целый табун мурашек.
— Когда ты приедешь? — задала вопрос и тут же хлопнула себя по лбу за нетерпеливость.
Хитрый змей рассмеялся в ответ.
— Я рад, что ты так же, как и я, ждешь встречи. Может, встретимся сегодня в семь и вкусно поужинаем?
Натали внезапно захотелось отомстить ему за насмешку и сказать, что занята. Но одернула себя. Ведь она очень скучала. А он точно уже в Нью-Йорке и зовет ее на свидание. Вернее, на ужин. Или свидание? Черт, черт!
— Если это непринужденная обстановка без официальных нарядов, то я за, — помедлив, ответила она. Голос не слушался.
— Я заеду за тобой. До встречи.
И положил трубку. Так сухо. Так… просто?
Что значит заедет?
Во сколько? Ужин в семь или заедет в семь?
Натали бросила взгляд на время — уже три. А нужно столько успеть, но не переборщить, чтобы она не чувствовала себя не в своей тарелке, потому что и так нервы на пределе. Без помощи не справится. После душа и сушки волос сразу набрала по видеосвязи Лорен.
— Что мне делать, Лори? Джон заедет в семь, — Натали уже находилась на грани истерики.
Так. Стоп. Это же Джон. Ты его уже видела, тебе с ним хорошо. И была в более худшем виде, чем сейчас.
— У-а-у! Дорогая моя! Скажи, у вас будет сегодня продолжение у него или у тебя дома? — Лорен обрадовалась за подругу. Видела, как та страдает и вздыхает в ожидании встречи с Джоном все эти два месяца.
— Что? — Натали вначале не поняла. Потом поняла и жутко покраснела. — Нет, конечно, нет. Мы просто поужинаем, пообщаемся.
— Но я все равно рекомендую надеть один из тех шикарных кружевных комплектов. Во-первых, ты будешь себя чувствовать настоящей королевой, во-вторых, ты подготовишься на всякий случай.
Лорен подмигнула ей в камеру.
Натали поставила телефон в гардеробной в туфлю на полке и с сомнением отнеслась к словам подруги. Но почему бы себе не позволить надеть кружева? Джон не увидит ее белье. Так что нечего стесняться. Надо жить для себя.
— Так, сейчас, — Натали отключила камеру и нашла роскошный черный комплект с полупрозрачным кружевом. Вместе с бельем и правда пришло раскрепощение. Она оценила себя в зеркале и тут же закрыла это непотребство легким шелковым халатиком. О чем она думала? — Так, а что с волосами? Может их зацепить наверх?
— Не вздумай! — Лорен едва не сорвалась на крик, когда Натали снова включила камеру. — Оставь их распущенными и немного закрути.
Натали нахмурилась. Не всем мужчинам нравились распущенные волосы, но попробовать стоило.
Спор завязался в выборе наряда. Натали настаивала на скромном образе с летними брюками, Лорен требовала надеть платье.
— «Дольче» в цветочек. Которое выше колен и развевается. Мы покупали его две недели назад.
— Ты спятила? На первое свидание это? Джон никогда не видел меня в платье. А ты просишь меня надеть это. Там грудь вываливается!
И шрам на ключице заметен.
— Во-первых, ты сама рассказывала, что он тебя видел в платье.
— О, да! — воскликнула Натали и вспомнила, как Джон пялился на нее в тот вечер на балу у губернатора! И воспринял ее… как…
Дыши, Натали, дыши!
— Во-вторых, он поймет серьезность твоих намерений. Послушай, неужели ты не хочешь показать ему, что ты изменила себя и свою жизнь? Что тебе плевать на мнение окружающих, и ты хочешь быть с ним? И не просто хочешь, а жаждешь?
В глазах у Натали слегка потемнело, а где-то внизу живота появилось томление. Необычные ощущения. Что это?
— Не слишком ли? — возмутилась она.
— Слишком будет, если ты дальше будешь вокруг да около бегать. Переспи ты уже с ним!
Натали покраснела еще сильнее, но рассмеялась от прямолинейного юмора Лорен Лагранж, утонченной светской львицы. Она же, со слов журналистов и папарацци, образец для подражания во всем, что касалось семейных ценностей и поведения в обществе. Традиционная и чопорная. Как же. Монашка прям, ага.
— Хорошо. Уговорила. Но макияж я сделаю легкий. Без красной помады и всего того, что ты любишь, — сдалась Натали.
— Умница. Не забудь добавить украшений. Я буду ждать новостей. Позвони, как сможешь.
Натали попрощалась и, сняв с себя халат, снова посмотрелась в зеркало. Она по-прежнему убивала себя в спортзале, хотя уже не работала в ФБР. Серьезной необходимости в тренировках больше не было.
Благодаря спорту, на животе просматривался рельеф, грудь подтянута и ложбинка выглядела еще соблазнительней. Стройные ноги и сочной идеальной формы ягодицы. Чего она боялась?
Ну да, лицо не такое шикарное как у Мишель. Серые глаза Натали порой пугали людей. Некоторые преступники просили на допросах не смотреть на них пристально и в упор, потому что терялись и начинали сильно волноваться.
Губы у Натали не тонкие, но и не занимали пол-лица, как требовали того современные стандарты. Скулы на лице обострились — побочный эффект уменьшения процента жира в организме из-за тренировок. Нос прямой и тонкий. Темный овал бровей и стандартный правильный лоб. Чуть выпуклый, но в целом гармоничный.
Да, она симпатичная, но не похожа на ту, к которой можно примчаться на свидание через три тысячи километров.
Натали приказала себе прекратить недооценивать себя и принялась за прическу.
Она уже была готова в шесть. Отправила отчетное фото в зеркале Лорен. В ответ получила еще пару рекомендаций и добрые пожелания провести этот вечер незабываемо
Натали очень редко носила юбки и платья, а чтобы вот настолько выше колен — впервые, наверное, с подросткового возраста. Она наклонила голову вбок, снова смотря на себя.
Когда-то эта девушка с жадностью относилась к жизни. Ей всегда было мало внимания, знаний, стремлений, друзей. Потом эту девчонку сломали. Раздавили и выбросили, как мусор. И вот сейчас, потихоньку, ей стало казаться, что она оживает. Оживает? Или создает видимость?
Но это чувство в животе… Откуда оно?
У той серой и невидимой Натали никогда не возникало чувств, кроме сожаления, печали, тревоги. Чаще — равнодушия к себе. Что если Джон — лишь плод ее воображения, и в жизни он не тот, кем кажется?
Натали смело ответила себе, что даже если он крестный отец мафии, она переживет. Наверное. А ведь и правда готова была послать к черту все свои моральные принципы. Единственное, не могла понять — виной всему одиночество или сам Джон?
Звонок в дверь пробудил ее от раздумий. Ноги в босоножках на высоких каблуках подкашивались, трясущиеся руки едва открыли замок. Внутри все рухнуло, а к горлу подкатил комок.
Джон.
Красивый до невозможности своей дикой и хищной природой. В тысячу раз лучше, чем на фото. В миллион раз сексуальнее, чем в их прошлую встречу. Как обычно, в черном блейзере, футболке с вырезом и брюках, облегающих его сильные длинные ноги. Приобрел калифорнийский золотистый загар. И улыбался так, словно выиграл миллиард на днях. Вокруг темных, почти черных глаз появились «смешинки». И этот запах. Исключительно его, Джона, аромат добил Натали. Она не смогла сдвинуться с места и впустить его. Держалась за дверь, чтобы не упасть.
— Я оставлял раненную пташку, а встречаю настоящую ведьму, убившую, наверняка, не одну девственницу, — Джон начал с глупой шутки, чтобы немного привести ее в чувство. И это помогло. Юмор и сарказм — это их общее поле, где они часто сражались на равных.
— Девственницы, это твоя прерогатива, — заявила она, смеясь. — Я пью кровь только у глупых мужчин.
— Надеюсь, меня оставишь в живых? — взгляд Джона как будто выражал растерянность. Он не мог определиться, куда смотреть и скользил то по ее вырезу в форме сердечка, то по стройным ногам, открытым взору благодаря короткому платью.
— Хотя, можешь не оставлять, — мрачно согласился он. — Потрясающе выглядишь, Натали. Кто бы знал, что у агента ФБР могут быть такие умопомрачительные ножки.
— Может, зайдешь? — предложила Натали, шире открыв дверь.
Джон прислонился к проему. Он отрицательно покачал головой. Он, не стесняясь, снова и снова оценивал ее ее с головы до пят. Особенно задержался на ее губах, и она вдруг представила, как он целует ее, зарываясь рукой в ее волосы…
Натали забыла как дышать, встретившись с ним взглядом. Как там много всего!
Как же мечтала броситься к нему в объятия. Но внутренний страх разрывал ее изнутри. Нет, она еще не настолько доверяла ему.
Он может причинить боль.
— Есть хочу. Поехали, если готова, — его чувственные губы расползлись в легкой усмешке. Понимал, что с ней творится. Опасный, ведь умел читать мысли.
— Из всех потребностей, у тебя всегда стоит на первом месте еда, — Натали закатила глаза. Кое-что не меняется.
— Хочешь сказать, у тебя не так? И что же у тебя на первом месте? — Джон терпеливо ждал, пока она заберет сумочку и закроет дверь квартиры.
— Выжить, — пробормотала Натали.
— Со временем докажу тебе, что у тебя превалируют другие потребности. Ты почему-то чересчур глубоко их прячешь, — пообещал Джон, находясь слишком близко. Высокие каблуки позволяли стоять с ним почти на одном уровне. Его дыхание коснулось ее щеки. У нее пересохло во рту. Опасный хищник, с которым ей ни за что не справиться. Он осторожно взял ее ладонь в свою и повел за собой.