Концлагерь «Ромашка»

Я встретил Илью на линейке и, когда поднятие флага и летучка закончились, сжал ему руку:

– Нужно поговорить. Лучше в моей комнате.

– Но до занятий десять минут.

– Целых десять минут. Мы успеем.

Когда дверь моей комнаты захлопнулась за Ильёй, я сказал:

– Нам нужно достать трофеи. Сегодня же или завтра. Сейчас как раз новолуние и облачно, мы можем списаться с правозащитниками по зашифрованному каналу.

– Ты с ума сошёл? По ночам минус десять.

– Мы справимся.

Илья пристально посмотрел на меня, точно хотел удостовериться, не рехнулся ли я и вправду. Не заметив ничего подозрительного, он осторожно спросил:

– А почему именно теперь?

– Миша Маринич тяжело болен и бредит французским шоколадом.

– Ах, вот оно что. Не знал.

– Мне Алёна утром сказала.

– Ладно, я тебя понял. Мне нужно подумать.

– Как знаешь. Думай до вечера. Если не готов, я пойду один.

– Ну хорошо, а как ты собираешься ночевать в лесу? Шуб у нас нет, за пару часов там можно ноги и руки отморозить.

– Есть идея. Можно взять в столовой несколько брикетов бездымного угля.

– Что значит взять? Украсть?! Ты знаешь, чем это грозит?

– Ну почему сразу украсть? Скажем Марии Фёдоровне, что нам нужно для лабораторной по химии.

С Марией Фёдоровной, старшей поварихой, я был в отменно хороших отношениях, поскольку сделал ей несколько подарков из тех самых трофеев, что мы собирали в лесу. Их происхождение я объяснял ей так, что у Ильи остались на свободе дальние родственники, которые присылают ему время от времени ценные подарки. Мария Фёдоровна была единственным человеком из персонала, который настолько вызывал доверие. что я рискнул переманить её на нашу сторону скромными подношениями. Она была добродушной, простой тётушкой и можно было быть уверенным, что она говорит и действует безо всякой задней мысли. Кроме того, дружба с Марией Фёдоровной была очень полезна с практической точки зрения. Благодаря ей, мы с Ильёй зачастую получали лучшие куски и соки без недолива.

– Да, она, наверное, ничего не заподозрит, – после раздумий согласился Илья.

– Тогда решено? – я сунул Илье руку.

– Ты опасный человек, Артём. У тебя талант вести за собой людей, – рассмеялся он. – Согласен. Если даже что-то сорвётся, будем сидеть в соседних комнатах карцера и перестукиваться друг с другом. Это меня утешает.

С брикетами нам повезло. Мы специально пришли обедать поздно, чтобы остаться в столовой последними, и мне удалось в немногих словах объяснить Марии Фёдоровне, что семь – восемь солидных брикетов бездымного угля – это наша заветная мечта на сегодня. В результате, мы получили даже гораздо больше – добрых полмешка спрессованных тёмных брусков. «Не Бог весть какое сокровище», – обронила Мария Фёдоровна, плюхнув мешок перед нами и жестами попросив уносить его поскорее. Как выяснилось, лагерю они достаются задёшево, а мы-то с Ильёй считали, что они идут почти на вес золота. Ведь для нас так оно и было! Мешок мы сперва, со всеми предосторожностями, утащили в мою комнату, а там запихнули его в спортивный рюкзак. После этого мы облачились в нашу зимнюю форму и направились в северный лес. Рюкзак я нёс за плечами и все три километра от городка бойскаутов до опушки леса поминутно оглядывался – не присматривается ли кто к нашему облачению – спрятанный в рюкзаке мешок, несмотря на все наши старания утрамбовать его поплотнее, топорщился как камень. Но никто ничего не заметил. Добравшись до пещеры, мы спрятали мешок по-надёжнее и перевели дух.

– Ну, теперь вроде всё готово, – резюмировал Илья. – Даже не ожидал, что получится. А куда ты так внимательно смотришь?

Я молча указал пальцем на две дорожки следов, оставленных нами на мокрой земле.

– Следы. Мы оставили следы. И они ведут прямо к пещере.

Мы быстро накидали палой листвы перед входом в пещеру.

До вечера мы прожили в довольно приятном и щекочущем нервы ожидании. Во всех приключениях, как бы опасны они ни были, есть что-то щемяще приятное, что-то от самой сути мужественности, а наше приключение было к тому же связано с таким благородным порывом, что мы не могли хоть на секунду собой не залюбоваться. Улыбки с наших лиц пропали лишь перед самым завершением учёбы (в ноябре она длилась дольше, чем летом, почти до пяти часов, поскольку в холодное время года нельзя работать на улице). Выходили мы из городка налегке. Наши приятели перед вылазкой, как всегда, пожелали нам удачи. Перед выходом мы ещё раз проверили ноутбуки и всю аппаратуру – всё должно было сработать как нельзя лучше, во время обхода охранников наши голоса должны были ответить из пустующих комнат за нас. Но на всякий случай мы проверили заряд батарей и даже почистили компьютеры от пыли.

В администрации, скорее всего, знали, что вечером предстоит вылазка правозащитников. Охранники чуть внимательнее обычного приглядывались к бойскаутам и вечером даже досмотрели пару – тройку человек с сумками, что случалось только в ответственные дни. Но мы с Ильей были в своих обычных форменных куртках, налегке, с улыбками на лицах – никто не мог подумать про нас плохое.

Слегка попетляв на всякий случай, мы через час или около того дошли до опушки. Сразу влезать в пещеру и мёрзнуть там ещё час – полтора в наши планы не входило, и мы решили погулять слегка по лесу. Состояние Миши за день не улучшилось. К нему вроде бы вызвали хорошего областного педиатра, но приедет он или нет, было неизвестно. Мы прекрасно знали, что на свободе к нам – даже к лучшим из нас – всё равно относятся как к людям второго сорта. Если в «Ромашке» погибнет один, пусть талантливый мальчик, останется ведь ещё почти 20 тысяч.

В восемь часов мы наконец заняли нашу стратегическую позицию. В это время на высоком ограждении лагеря включились мощные прожекторы – их лучи прошили воздух, точно предстоял налёт вражеских бомбардировщиков, и забегали по окрестным пролескам, по полям, по низким тучам. Определённо, администрация ждала гостей.

Я достал из рюкзака бинокль и нетерпеливо стал рассматривать пейзаж, расстилавшийся за оградой. Но время шло, томительно тянулись минуты, а признаков жизни всё не было видно.

– Неужели не приедут?… – раздражённо пробормотал я. – Да почему же именно в такой день?

– Пустота? – спросил Илья.

Я кивнул головой и снова припал к биноклю. Вдруг где-то южнее нас раздался слабый треск ломающихся веток, затем ещё и ещё.

– Это они?

– Да.

– Ты видишь, откуда они стреляют?

– Нет, не вижу, но они целятся гораздо южнее. Блин. Скверно.

– Так что, выходим?

– Нет, подожди, там могут рыскать охранники. Посмотрим – может быть, пара пакетов приземлится поближе к нам.

Илья промолчал и взял у меня бинокль. Минут пять ничего не происходило, я грыз ногти и уже начал озираться в поисках мешка с брикетами – пока мы сидели в низком старте, я совершенно не замечал холода, но теперь тело буквально начал сотрясать озноб.

– Ты смотри, а я пока уголь подготовлю.

– Подожди. Так и есть! Удача!

Треск ломающихся веток послышался неподалёку от нас.

– Где он?

– Вот там, чуть правее… – отозвался Илья. – Нет, не забирай у меня бинокль, а то я потеряю его из виду. Это наш трофей, точно тебе говорю. Я вижу большой красный пакет.

Илья ещё несколько секунд наблюдал, а затем чуть выдохнул:

– Недалеко отсюда. Но, правда, он застрял в ветках. И лезть довольно высоко.

– Блин, засада.

– Что будем делать?

– Как что? Пошли, у нас мало времени!

Мы сорвались с места и начали продираться сквозь тьму, то и дело натыкаясь на ветки кустарников. Когда мы оказались, наконец, у цели, выяснилось, что пакет с трофеями застрял на высоте метров в десять над землёй, в крючковатой кроне огромного вяза. Никакой возможности стрясти его с дерева не было.

Выбирать того, кто полезет наверх, не пришлось. Я едва ли не лучший в лагере спец по лазанью по канату, и мне было только немного неприятно думать о своей зимней форме – куртка могла порядочно испачкаться, а то и изорваться. Впрочем, вяз – превосходное дерево для лазанья, он почти всегда раскидистый, с толстыми, ухватистыми ветками. Этот вяз, который захватил в плен наш трофей, рос к тому же от самой земли не прямо, а под углом, что, несомненно, облегчало задачу.

Пять метров я преодолел, как кошка. Дальше начались сложности, потому что к шару надо было подползать по толстой, но уже вызывающей опасения в плане равновесия ветке, уходящей вбок от главного ствола. Когда мне осталось два метра, я поглядел вниз, на Илью. Тот радостно улыбался и покивал мне. Луч его фонарика весьма аппетитно гулял по пакету с сувенирами. Там внутри, подумал я, конечно же, несколько электронных безделушек, айфоны 19–ой модели, чипы с играми, и, конечно, много сластей, среди которых обязательно найдётся несколько плиток французского шоколада, потому что без них…

Вдруг вдалеке раздался хруст. Мы замерли. Несколько секунд я слышал биение своего сердца и дыхание – оглушительное дыхание. Хруст повторился чуть явственнее. Я похолодел – если только можно было ещё похолодеть после трёх часов на морозе – и каким – то не своим, страшным шипящим шёпотом приказал Илье:

– Выключи фонарь, скорее!

Луч света пропал. Мы напряжённо прислушивались, и вскоре хруст начался снова, и уже не прекращался – он стал приближаться к нам.

Полминуты я сидел как парализованный. Даже мысли меня не слушались. Потом ко мне вернулась возможность думать. Первая мысль, самая дурацкая и неприятная, была про дисциплинарный лагерь, скотские условия и то, что теперь задача выйти в люди значительно усложняется. Вторая мысль была про Мишу. Бедный мальчик.

Затем я понял, что у нас ещё есть возможность бежать.

– Илья, я спускаюсь, – шёпотом сказал я.

Ответа не последовало.

– Илья, ты слышишь? Нам надо бежать.

Молчание. Загадочное молчание.

– Ты… ты что, сбежал один?… – зачем-то спросил я вслух. Мысль о том, что мой лучший друг меня бросил, была шокирующей настолько, что я опять застыл, даже не начав слезать с ветки. И тут же понял, что для меня бежать уже поздно – хруст шагов доносился совсем уже близко, и темноту рассеял луч незнакомого фонаря – гораздо более сильного, чем у Ильи.

– Так – так – так, – раздался смутно знакомый голос. – Кого я вижу? Кто это у нас тут нарушает дисциплину?

Свет фонаря ударил мне прямо в глаза, и я зажмурился.

– Ба! Ха-ха. Вот уж не ожидал увидеть. Артём Извольский собственной персоной! Примерный юноша, победитель олимпиад, гордость лагеря.

В охраннике я, разлепив веки, узнал Сотникова – бывшего прапорщика, а теперь «генерал – атамана» каких – то казачьих войск, который в лагере был известен привычкой выкручивать уши провинившимся десятилеткам и любовью к пиву, вследствие которой его фигура каждый год расширялась на несколько сантиметров.

– А знаешь, Артём, как мерзко жить в дисциплинарном лагере? Там заставляют вкалывать от зари до зари, чистить коридоры и туалеты, и очень скверно, братец ты мой, кормят. А какой там контингент… ммм! Знавал я одного пацана, который до лагеря убил своих родителей, а потом ещё в дисциплинарке проткнул парню ножом почку. Там не та малина, что здесь. Ну да, впрочем, сам увидишь.

– Навещать – то хоть будете? – попытался сострить я, но голос был каким – то упавшим.

– Конечно, мой мальчик. Слезай. Хватит уже изображать Маугли.

– Послушайте, я не хочу в дисциплинарку. Может, как – нибудь договоримся?

– Договоримся? Бха. Ха-ха! О чём? Что ты можешь мне дать взамен на молчание? Деньги? Откуда у тебя деньги?

– Нет, но я… я могу… давать вам по одному трофею из нашей добычи, начиная с этого дня, целый год. Там 19–е айфоны. Они очень дорогие. Каждый по тысяче долларов стоит, а может и больше. Представьте, сколько вы сможете заработать, если будете получать их каждую неделю. Можно сказочно обогатиться.

– Взятку мне хочешь дать, парень?

– Ну… да. Можете называть это взяткой. Пожалуйста, ну что вам стоит? От того, что я попаду в дисциплинарный лагерь, лучше никому не станет.

– Как это никому? Дисциплина и порядок явно выиграют.

– Не ломайте мне жизнь, прошу вас.

– Хммм… Согласиться, что ли?…

Моё сердце забилось чуть чаще и радостнее.

– …но только такого стреляного воробья, как я, на мякине не проведёшь. Слез с дерева, быстро!

Я вздохнул и начал было ползти по ветке назад, но тут произошло чудесное и неожиданное – сзади Сотникова мелькнула тень, размахнулась и ударила моего мучителя по голове чем-то похожим на бейсбольную биту. Послышался глухой стук, короткий стон, и свет фонаря судорожно заметался в разные стороны. Тело Сотникова обмякло и упало в листву лицом вниз.

– Прости, что меня долго не было. В темноте не так просто быстро отыскать подходящую дубинку, – послышался извиняющийся голос Ильи.

– Спасибо!! Я уж думал, что мне больше не видать ни тебя, ни друзей. Он меня тут запугивал, ссскотина! – я с отвращением и беспокойством поглядел на Сотникова, смирно лежащего на животе. – Ты не убил его?

– Какое там. Слегка оглушил. Скоро очнётся. Только шишка останется.

Я спустился с вяза и осмотрелся.

– Что будем с ним делать? Когда он вернётся и всё расскажет, нам не только вылазку за сувенирами впаяют, но и нападение на службу безопасности. Это уже не дисциплинарка. Это пахнет тюрьмой.

– Ничего он не расскажет, – усмехнулся Илья. – Я кое-что прихватил с собой.

Илья порылся в своём небольшом рюкзаке и достал оттуда два предмета – пузырёк и литровую флягу, которую я сперва принял за термос.

– В пузырьке малиновые таблетки – никогда их не пью, но всегда ношу с собой, потому что они прописаны, и педагоги могут проверить их наличие, – пояснил он. – А тут у нас…

– Фляга коньяка?! Как ты её достал?

– Не только у тебя есть полезные знакомства с поварами столовой, – подмигнул Илья, пока я ошарашенно рассматривал флягу. Отвинтив колпачок, я принюхался, и ароматы дуба, розы, мёда, каких – то ещё сладостей ударили в нос. Коньяк был очень хороший.

– Никогда бы не подумал, что ты пьёшь.

– Вообще – то не пью. Но мы собрались провести морозную ночь в лесу, и я подумал, что коньяк может нам пригодиться.

Тело Сотникова издало короткий глухой стон.

– А вот Сотников – известный алкоголик, – продолжал Илья, пнув тело ногой, – и когда утром его найдут пьяным, в беспамятстве, в обоссанных штанах и с пустой флягой коньяка в руке, это будет так же удивительно, как восход солнца, то есть вообще никак не удивительно.

– Свяжем ему руки?

– Пожалуй, не стоит. А то останутся следы на запястьях. Давай сразу за дело.

Мы не без труда приподняли Сотникова в полувертикальное положение, на колени. Он ещё ничего не соображал и, видимо, страдал сильнейшим головокружением. Илья откупорил фляжку и поднёс Сотникову под нос.

– Будешь пить? – ласково спросил он. Сотников издал неопределённое, но скорее радостное похрюкивание. – Тогда открывай ротик и будь послушным мальчиком.

Я потянул Сотникова за подбородок вниз, его обширная ротовая полость открылась, обдав меня не совсем свежим запахом, и Илья всыпал туда целую пригоршню малиновых таблеток, после чего влил в рот охраннику жидкости на три хороших глотка.

– Эх, жалко хороший коньяк на такого борова переводить, – с сожалением заметил он.

Мы подождали, пока таблетки и алкоголь дадут нужный эффект. Нужный эффект последовал стремительно – уже через три минуты Сотников с лицом умственно отсталого глядел перед собой и совершал странные – не то подрагивающие, не то волнообразные – движения всем телом, как кусок желе, который тронули пальцем.

– Вот и славно, – одобрительно заметил Илья, пряча во внутренний карман пузырёк с неиспользованными пилюлями.

– Надеюсь, он тут не замёрзнет.

– За несколько часов точно нет. Его ведь ещё до утра хватятся.

– Да, верно. Знаешь, нужно ещё подпоить его немного до полной кондиции, заодно и согреется, – ко мне наконец вернулась способность нормально соображать после пережитых волнений. – И потом заметём всё тут, чтобы не было следов этой возни.

– Само собой. А ты пока достань пакет с трофеями, я с пустыми руками уходить не согласен.

– Ах да, сейчас.

Во второй, более удачный раз вся процедура снятия трофея с вяза заняла у меня несколько минут. С нетерпением мы вскрыли упаковку и, к нашей радости, обнаружили там всё желаемое – в ней были и 19–е айфоны, совершенно новые, считывающие рисунок сетчатки глаза владельца, и чипы с музыкой, и химические шарики для еды – совершенно безвредные, но способные придать любой пище желаемый вкус – или дыни, или крем – брюле, или пудинга, что было особенно приятно, когда приходилось поглощать перловку или пресный рис. Наконец, мы нашли больше килограмма сладостей, и в их числе – шесть плиток французского шоколада в ярко – синих обёртках – они блестели среди других трофеев как бриллианты.

– Прекрасно, – с удовольствием отметил я.

Сотников издал мычание, какое мог издать только пьяный и очень одуревший от таблеток человек. Он продолжал колыхаться, стоя на коленях, и мне представилось, что для таких движений гораздо больше бы подошла поза Будды – тем более, что у Сотникова не сползала с лица характерная полуулыбка.

Минут пятнадцать нам потребовалось на то, что привести поляну перед вязом в надлежащее состояние. Напоследок Илья ещё подпоил Сотникова, так что во фляге осталось коньяка едва ли не на донышке – во всяком случае, гораздо меньше половины. Завершив эти важные дела, мы направились обратно к пещере.

До утра мы дожили без особенных приключений – в пещере, благодаря костру из бездымных брикетов, было почти тепло, и мы даже по очереди подремали до полседьмого, когда настала пора возвращаться в городок.

В семь часов мы дошли, поминутно озираясь и ожидая столкновений с патрулями, до стадиона, но наши опасения оказались напрасными – охрана усилена не была, на плацу уже сновали первые бойскауты. Некоторые делали утреннюю зарядку и бегали, пуская клубы пара, по дорожкам и тут и там в пределах видимости. Мы с Ильёй тоже припустили бегом, делая вид, что вышли размяться, как и спортсмены. Так, бегом, мы добрались до своих домов. Лишь только влетев, порядочно запыхавшись, в свою комнату, я сполз на стул от накатившей усталости и нащупал в кармане куртки плитки шоколада. Теперь их предстояло передать тому, кто очень о них мечтал.

Рискуя опоздать на линейку, хотя на фоне пережитого ночью это было бы мелким проступком, я добежал, переодевшись в сухую и чистую форму, до дома младших бойскаутов № 14, в котором жил Миша. Осторожно постучал в дверь. Через минуту её открыла заспанная Алёна, с тёмными кругами под глазами. При виде меня она выжидательно улыбнулась.

– Как он?

– Наконец – то лучше. Уже не бредит, и температура всего 38. Знаешь, врач вчера сказал, что, может быть, всё-таки не грипп, а пневмония.

– Можно на пару минут зайти?

– Да, если хочешь. Только недолго. Сюда может комендант заглянуть.

– Хорошо.

Алёна пошла в ванную умыться, а я присел на кресло у изголовья мишиной кровати. Он не спал и повернул ко мне голову.

– Ты как, чемпион? Выздоравливать будешь?

– Буду, – ответил Миша.

– Молодец. Я тут кое-что принёс в подарок, чтобы это случилось поскорее. Только это – тссс! – наш большой секрет. Даже Алёне и Лере нельзя говорить.

Я достал из кармана три большие плитки французского шоколада. Глаза Миши, болезненные, грустные, зажглись вдруг ярким огнём. Он потянулся рукой к подаркам и благодарно посмотрел на меня.

– Спасибо, Артём.

– Спрячь их под подушку. Когда никто не увидит, сможешь съесть. Хорошо?

– Ага.

– Ну всё, мне пора бежать. Пока.

На линейку я успел ровно за минуту до восьми утра, но мог бы, как выяснилось, не торопиться – для нашего потока она началась со значительным опозданием, поскольку служба безопасности и педагоги решали, что делать с найденным в лесу Сотниковым – везти его в вытрезвитель, в Белгородский госпиталь для лечения обмороженных пальцев, или же обе проблемы можно решить на месте.