Концлагерь «Ромашка»

– Интересно знать, где же.

Олещук бухнулся на скамейку рядом со мной и положил руку мне на плечо:

– Хочешь подсмотреть?

– Нет.

– Неужели не интересно поглядеть на мою самую красивую девушку?

– Нет.

– По глазам вижу – завидуешь.

– Да пошёл ты.

Олещук захохотал.

– Послушай, – сказал я, начиная раздражаться, – если у тебя по две девчонки в месяц, а у остального потока ни одной за год, можно быть поскромнее и не орать об этом на каждом шагу.

– Ага, значит, ревнуешь?

– Не особенно. Если б я думал весь день напролёт: «О, как я завидую, я ревную как Отелло, когда вижу Олещука…» – да я б рехнулся! Это не так. Я рад, что у тебя есть девушка. Но здесь не дураки собрались – все мы знаем, что у остальных шансов никаких. Никаких. В лагере на сто парней одна смелая девчонка, и то если считать всяких страшных дур, которым просто терять нечего. Мне до девятнадцати лет осталось два года – я уж как – нибудь потерплю это время, как уже вытерпел шестнадцать.

Олещук пожал плечами:

– Мне понятны твои чувства. Дружок, поверь, мне тоже грустно, что все мы здесь. Но отказаться от девушки я сам не могу. Если есть одна самка на сто самцов, получить её должен сильнейший, то есть я. Таков закон природы. Верно, парни? Ведь никто здесь не сомневается, что я – сильнейший?

Все молчали. Я довольно угрюмо возился с брючным ремнём. Остальные поспешили уткнуться в свои шкафчики с вещами или сделали вид, что неожиданно обнаружили нечто очень интересное на шнурках собственных ботинок.

Алисе, так понравившейся Артёму, было шестнадцать лет, и она действительно являлась одной из самых красивых девочек на потоке. Всё в ней было очаровательно – и светлые густые волосы, и фигура, и высокая грудь, но особенно хороши были губы, недаром пленившие Андрея – как будто чуть припухшие, яркие, сочные. Эти губы были точно созданы для поцелуев, а не для скучных пересказов параграфов из обществознания под началом унылейшего в мире педагога – шестидесятилетней Ларисы Аркадьевны, сухопарой дамы с противным скрипучим голосом.

С Андреем Алиса познакомилась на стадионе – как ни старалась администрация, в течение дня возникали моменты, когда парни и девушки пересекались друг с другом – помимо стадиона, это могло случиться в столовой, а также на официальных мероприятиях. Когда приезжало высокое начальство из Москвы, бойскауты встречали гостей из столицы на торжественной линейке, и парням с девушками приходилось стоять попарно друг с другом, что вызывало у первых любопытство, а у вторых – трусость и порой даже панику. Читатель должен помнить, что психика девушек – бойскаутов, по сравнению с девушками, выросшими в обычных семьях, сильно страдала. Тотальный запрет на аборты, действовавший в стране, на свободе ещё можно было с трудом обойти, но в лагере он соблюдался неукоснительно – и в тех случаях, когда девушке лет пятнадцати – семнадцати случалось залететь от парня (а иногда, увы, и от охранника или чиновника администрации), она немедленно и навсегда вывозилась из лагеря в специальное заведение для мам нежного возраста – в просторечии богадельню для дырок. Дальнейшая судьба такой девушки была незавидна, и она почти наверняка лишалась всяких перспектив в жизни. Кроме того, и по этой же причине, суровые тётушки, преподававшие на женских потоках, а больше всех – Георгина Матвеевна, которая раз в месяц обязательно проводила занятие политпропаганды – описывали девушкам всякие неприятности, которые могут произойти от парней, красочно рассказывали про изнасилования и про то, что главное достоинство девушки – это её девственность, которую нужно беречь. Порченая девушка, объясняли дамы – педагоги, на свободе будет никому не нужна. Разве что возьмут в уборщицы заштатной забегаловки. Поэтому все парни – и особенно парни более – менее красивые, представлялись девушкам – бойскаутам чудовищами, готовыми в любой момент напасть на них и лишить чести и всяких перспектив в жизни. Изоляция от парней давала девушкам богатую пищу для фантазии, потому что психологию живых, настоящих юношей мало кто из девушек представлял. Тем удивительнее (здесь, конечно, вступали в действие глубинные законы природы, законы жизни, которые никакая самая изощрённая пропаганда не могла задавить), что в лагере всё-таки находились девушки достаточно смелые, чтобы знакомиться с юношами и смеяться над запретами, по своей жестокости приближавшимися к сущему средневековью.

Алиса не была смелой. Она была просто любопытной девушкой. Её приводили в ужас последствия в виде детей – стоило только об этом подумать, как у неё холодело в груди. Но потом какое – то непонятное, щемящее влечение, которое она сама не могла определить, перевешивало, и она дрожащими пальцами перелистывала странички на своём планшете, вчитываясь в самые познавательные книги про мужчин, которые ей только удавалось найти. А ещё была музыка… Слушая голоса парней – нежные, романтичные, ласкающие голоса, певшие о любви – Алиса никак не могла поверить, что эти голоса могут принадлежать монстрам, готовым растерзать девушку, оставшись с ней наедине. Присматриваясь издали к бойскаутам, обитавшим в городке, Алиса тоже не чувствовала особенного страха. Они были какие – то… обычные. Алиса полагала, что мужчинам полагается быть значительно менее смирными. Эти – которых она издали рассматривала в лагере – так же работали и учились от зари до зари, стояли в струнку на линейке, ходили в отведённый час в столовую, как она сама. Они совершенно не вызывали у Алисы того трепета, который у неё возникал в фантазиях, когда она воображала никогда ею не виданных, но где-то точно существовавших брутальных молодцов, готовых уволочь визжащую и сопротивляющуюся девицу в тёмный уголок для тёмного плотского удовольствия.

И вот в один из апрельских дней Алиса увидела на стадионе парня, похожего на тех парней, что являлись ей в грёзах. Этим парнем оказался Андрей Олещук.

Андрей бегал на стадионе чуть дольше положенного времени – час мальчиков уже закончился, наступила пересменка, когда стадион должны были занять девочки. Алиса пришла одной из первых, поскольку ей хотелось погулять в столь прекрасный день – было очень тепло, апрельское солнце старалось вовсю, и всё как будто искрилось. Пахло весною, трава зеленела с тем изумительным изумрудным оттенком, какой бывает только в это время года. Алиса потянулась, сделала несколько наклонов вперёд и в стороны, с наслаждением втянула в себя чистый весенний воздух, прежде чем начать упражнения со скакалкой, и вдруг… Вдруг она увидела видение. По дорожке летел, едва касаясь земли – сильный, красивый, невыносимо притягательный парень. Алиса в одно мгновение ощутила, что мечтала о нём всю жизнь. На самом деле, она не могла бы точно описать, какой именно тип парней ей нравится. В мечтах она представляла брюнета, который иногда почему – то оказывался блондином и менял рост от метра девяноста до метра семидесяти. Но теперь вся неопределённость исчезла – её мечтой был короткостриженый юноша ростом метр восемьдесят три, с большими бицепсами, открытым лицом и чуть близко посаженными глазами. Алиса застыла в оцепенении. Скакалка в её руке грустно повисла, совсем забытая хозяйкой.

Андрей закончил восьмой круг пробежки и собирался было пойти на девятый, но тут заметил девчачьего преподавателя физкультуры – Нину не то Владимировну, не то Вадимовну – она стояла у самого края дорожки с необыкновенно свирепым выражением лица, глядя на него в упор.

– Я всё, Нина Владимовна, – осклабился Андрей, прожевав отчество, в котором не был уверен. Физкультурница недовольно шикнула и в шутку замахнулась скакалкой с явным намерением хлестануть Олещука по ягодицам, но тот ловко увернулся.

Алиса беспомощно наблюдала за этой сценой в полном оцепенении. Спортивная сумка парня лежала в нескольких шагах от неё, и он должен был вот – вот подойти к девушке. Заметит или нет? Обратит ли внимание? Алиса совершенно не знала, как ей себя вести. Будь она даже наедине с этим парнем, ей бы никогда не хватило духу заговорить с ним, но она могла попробовать ему улыбнуться. Теперь же, под прицельными взглядами физкультурницы и начавших подходить подруг, она смертельно боялась сделать даже это. Но ей ужасно хотелось узнать хотя бы имя парня. Ведь бойскаутский городок такой огромный – больше 20 тысяч человек, и как ей потом его искать, как поглядеть на него ещё хоть немного?

Парень подошёл к своей сумке, достал оттуда бутылку воды и жадно припал к ней, делая большие глотки. Алиса проводила парня глазами и повернулась в его сторону, как те одуванчики, что поворачивают днём свои светлые макушки вслед за солнцем. Андрей, выпив полбутылки, опустил голову, посмотрел налево, и только тут заметил красивую девушку, стоящую едва не на расстоянии вытянутой руки от него и пожирающую его глазами. Его позабавил этот взгляд, который был молчаливым комплиментом его внешности и спортивной форме, но одновременно он ощутил желание заговорить – так хороша была девушка.

– Привет, познакомимся?

– М-м – м… – только и выдавила из себя Алиса. Ей тут же стало стыдно своей трусости и беспомощности, и от этого она вдобавок покраснела.

– Ты чего? В первый раз с парнем говоришь? – спросил Андрей с улыбкой и поднял брови.

– М-м – м… – снова промямлила Алиса, потому что не сообразила, что отвечать. С парнями – если так называть простых забитых бойскаутов – она, конечно, иногда общалась, но с парнями, от вида которых моментально становилось горячо внизу живота, она не говорила никогда раньше, и даже до этого дня таких не видела.

– Ты немая? – удивился Андрей.

– Нет, – выпалила она.

– Здорово. Было бы оч. грустно, если б такая красивая девушка не могла говорить. Меня Андрей зовут, а тебя?

– Алиса.

– Алиса. Как красиво. Ты, конечно, из Зазеркалья. У нас в лагере таких красивых девушек не водится. А правда, из какого ты потока?

– Из… десятого… десять двенадцать, – запинаясь, произнесла она.

– А, знаю. Это через три дома от меня. Можем встречаться по утрам перед линейкой, если не трусишь. Будем говорить друг другу приятные глупости.

– Глупости?

– Ну да. Желать друг другу нескучного дня и всё такое. Тебе что, не хочется со мной встречаться? Я тебе не нравлюсь?

– Ты… Н-н – н… – Алиса почувствовала приближение обморока, но взяла себя в руки. От мысли, что парень её мечты предлагает ей встречаться, можно было сойти с ума. – Наоборот. Но… как это можно? Нас же заметят.

– Да брось, никто не заметит. Кого ты так боишься?

Алиса боязливо покосилась на физкультурницу, которая вдалеке возилась с секундомером и эстафетными палочками.

– Педагогов боюсь… очень. Они у нас суровые.

– Здесь многие девчонки встречаются с парнями, и никто ещё не умер. Дай мне, пожалуйста, свою руку, – Андрей пристально посмотрел в глаза Алисы.

– Зачем?

– Хочу, чтобы ты почувствовала, что мне можно доверять.

Алиса протянула свою дрожащую ладонь Андрею, и он положил её на свою левую ладонь, а потом накрыл сверху правой. Алиса почувствовала тепло чужих мужских рук, и это было волшебное и страшное ощущение. Сердце её билось со скоростью двести ударов в минуту, как у гонщика Формулы–1 перед стартом. Несколько секунд они стояли так, Андрей лукаво улыбался, глядя ей в глаза, и эти секунды казались ей вечностью. От его улыбки не хотелось и не было никакой возможности оторвать взгляд.

– Вот так. Теперь лучше?

– Да, – Алиса кивнула.

– Ну так что, ты согласна завтра увидеться в полвосьмого? Думай скорее, Алиса, а то нас сейчас и вправду заметят.

– Согласна. А где?

– За главным зданием столовой есть скверик. Там по утрам никого не бывает. И он почти на одинаковом расстоянии от наших домов, всего в трёх минутах ходьбы. Я буду там в 7.20.

– Хорошо. Только не опаздывай… я очень боюсь оказаться там одна… если ты опоздаешь, я умру от страха, – зачастила Алиса, и тревога, нарисовавшаяся на лице, сделала её из красивой просто очаровательной.

– Обязательно приду, – успокоил её Андрей. – Как я могу не прийти, если ты самая красивая девушка из всех, кого я встречал?

– А ты многих встречал?

– Ну, я немножко общаюсь с девушками, – про «немножко» Андрей солгал.

– А у тебя с девушками было… ну, сам понимаешь…

– Нет, что ты, ничего серьёзного. Только целовался пару раз, – тут Андрей солгал сильно.

– Ого. И ты это называешь «ничего серьёзного»? Наши педагоги за такое в монастырь упрячут, наверное, если узнают.

– Алиса, но в этом же нет ничего страшного. Поцелуй – это всего лишь поцелуй. Ты же не побоялась дать мне подержать свою руку.

– Ах, ну это совсем другое.

– Ничего не другое. Мы поделились друг с другом теплом своих рук. А можем поделиться теплом своих губ. Хочешь, мы завтра попробуем?

Алиса стала пунцовой, как помидор, но ничто на свете не могло заставить её произнести «нет».

Тут, на её счастье, Нина Владимировна, недоумевающая, почему Алисы так долго нет среди других воспитанниц, окрикнула её:

– Снегирёва! Ты чем там занята?

– Уже иду, Нина Владимировна! Немного ногу потянула!

Андрей аккуратно отошёл от Алисы на несколько шагов, в то время как физкультурница подозрительно переводила взгляд с Алисы на Олещука и обратно.

– Ты ему глазки не строй! – сурово предупредила она. – А то тут некоторые строят глазки, а потом уезжают с детьми в далёкое путешествие.

Алиса ничего не ответила и потупила взгляд.

– Старая кикимора, – тихо процедил Андрей и, обернувшись, чтоб поглазеть на Алису ещё разок, направился к выходу со стадиона.

Весь остаток дня и почти всю ночь накануне встречи Алиса волновалась, не спала и думала о своём счастье. Всё вокруг казалось прекрасным и радостным – липы, дома, птицы и даже суровые лица педагогов. Вечером, перед тем, как лечь спать, Алиса погляделась в зеркало и показалась себе такой красивой, как никогда раньше. А вопрос о том, дать или не давать себя поцеловать на свидании, казался ей самым серьёзным вопросом, который она когда – либо решала в жизни.

Андрей, напротив, провёл день и ночь спокойнее и увереннее обычного, он с большим аппетитом поел и превосходно выспался. Алиса очень ему понравилась, в ней было что-то удивительно свежее и чистое, как в родниковой воде, и он решил добиться эту девушку как можно быстрее. Андрей уже мысленно выбирал местечко в лагере, где Алиса даст ему подержать все свои прелести, скрывающиеся под бойскаутской формой.

Утро выдалось довольно ветреным. Алиса, которую потряхивало и от холода, и, в гораздо большей степени, от необычных ощущений, зябко поводила плечами, пока шла в скверик. Андрей уже дожидался её там.

– Привет, Алиса. Ух, как я рад, что ты пришла!

– Доброе утро, – немного стесняясь и глядя Андрею в глаза, ответила она.

– Ты что бледная такая? Простудилась?

– Нет, просто немножко замёрзла.

– Согреть тебя?

– Как?

– Можно, я тебя обниму?

Алиса задумалась. Про поцелуй она уже почти решила, что готова попробовать, но про объятия… Впрочем, думать было некогда. Взгляд Андрея был таким тёплым, таким томящим и сладостным…

– Да, хорошо.

Андрей крепко обнял всю трепещущую Алису, и они простояли так минуту или две. Очень скоро Алиса успокоилась и перестала дрожать – обниматься оказалось очень приятно, совсем не страшно и так тепло, точно она лежала под любимым одеялом.

– А погладить по голове тебя можно? – прошептал Андрей в самое её ухо.

Алиса мурлыкнула в знак согласия.

В ту же секунду ей стало ещё приятнее и теплее – Андрей плавно гладил её по голове, и Алисе представилось, что это огромный домашний тигр водит по её волосам мягкой лапой.

– Мне так приятно, – сказала она, чуть – чуть удивляясь собственной смелости.

– А мне – то как приятно! Ты такая хорошая, Алиса!

Тут Андрей не выдержал и, прежде, чем Алиса успела что-то сообразить, нежно взял её за подбородок и стал целовать в губы, причём сразу начал шурудить во рту девушки сильным языком. Алиса от неожиданности не успела даже вздрогнуть, а через мгновение, когда язык Андрея уже знакомился с её языком, было уже поздно сопротивляться, да и не хотелось. Она вся в секунду размякла, и Андрей, почувствовав это, прижался к ней плотнее и обнял поудобнее. Продолжался этот поцелуй долго, очень долго. Лишь когда Андрей опустил правую руку и начал не гладить, а скорее исследовать ею грудь девушки, а ниже пояса Андрея Алиса ощутила странное напряжение, она наконец отстранилась. Для этого потребовалось немалое усилие, потому что Андрей совсем не хотел её отпускать.

– Ты чего? – спросил он. – Я что-то не так сделал?

– Не трогай меня… здесь, – она ладонью провела по груди, – не надо.

– Ты уверена? Ладно, не буду.

Алиса улыбнулась:

– Время кончается. Наверное, уже без двадцати восемь.

Андрей посмотрел на Алису взглядом собаки, у которой отняли из – под носа миску с едой, когда она только начала есть. Сглотнув слюну, он пробормотал:

– Конечно. Сейчас я посмотрю, сколько времени.

На часах было семь сорок пять.

– Ой, мы уже опаздываем, – забеспокоилась Алиса. – Вдруг нас уже ищут.

– Да не бойся, не ищут. Слушай меня. Мы должны выйти из сквера по отдельности – сперва ты, потом, через несколько минут, я. Так никто не заметит, что мы были вместе.

– Ага, хорошо.

Алиса уже собралась уходить, но остановилась, потому что Андрей положил ей руку на плечо.

– Ты завтра придёшь? Обещаю, я буду хорошим мальчиком.

Она улыбнулась:

– Да, приду… Я, кажется, люблю тебя, Андрей.

Губы Олещука растянулись в широкой улыбке и он даже шумно задышал:

– Правда?

– Ещё не знаю. Но я такого не чувствовала раньше.

Сказав это, Алиса повернулась и, стараясь не встречаться с Андреем взглядом, почти выбежала из сквера.

Олещук стоял в сквере ещё минут пять и только огромным усилием воли заставлял себя не прыгать от радости. Эта девушка была прекрасна, как принцесса из сказки. Её глаза, её грудь, её волосы, её кожа – всё казалось Андрею идеальным. Он дал себе слово, что будет обладать ею и тихо шептал: «Я тоже люблю. Я тоже люблю тебя, моя потрясающая Алиса».

И был день, и день был прекрасен. После обеда над лагерем зарядил дождь, он лил до самой ночи – но такого праздничного и радостно журчащего дождя Алиса и Андрей не могли вспомнить за всю жизнь. Лес вдали стал из зелёного изумрудным, бежевые обои в комнатах и аудиториях казались жёлтыми и розовыми, борщ в тарелке имел вкус деликатеса, который подают на стол королям. А утро обещало быть ещё изумительнее.

Утром Андрей проснулся ещё до рассвета, чувствуя лёгкость во всём теле и желание совершить подвиг – он мог бы с лёгкостью пробежать десять километров и не устать. Больше часа он ходил взад – вперёд по комнате и не находил себе места, раздосадованно глядя на минутную стрелку, которая так медленно ползла в часах. В семь часов и одну минуту он самым первым выбежал из дома бойскаутов – так что удивлённый комендант даже поднял брови – и ринулся к скверу. Андрей почти обезумел от любви и желания, он был возбуждён – и по нему было видно, что он почти обезумел и возбуждён. Он хотел обладать Алисой, хотел её целовать, ощущать её тепло и дыхание, слышать её стоны и глядеть в молящие глаза. Он так страстно и отчаянно хотел Алису, что не мог и не хотел думать, что она в то же время может чувствовать нечто другое. Она должна, она обязана была ответить ему взаимностью, растаять в его объятиях, покориться и подчиниться.

Алиса пришла в скверик в четверть восьмого с застенчивой улыбкой, и Андрей тут же набросился на неё с объятиями, чуть ли не рыча и плача. Она даже испугалась такого напора.

– Что с тобой? Ты горячий. У тебя жар?

– Не знаю. Мне жарко, потому что я всё время думал о тебе. Я ужасно соскучился по тебе, Алиса.

– Но… ты плачешь? – она провела указательным пальцем по его мокрой щеке.

– Может быть.

Андрей снова начал обнимать и целовать Алису, и она снова, как накануне, почувствовала его руки на груди и ниже пояса. Это совсем не понравилось Алисе, и она начала вырываться. Андрей не пускал её, и тогда она пошла на крайний приём – сильно, как показывали на уроках самообороны для девочек, надавила ему пальцами в область печени.

Андрей вскрикнул:

– Ты что?!

– Прости, но я не могу так. Если мы будем продолжать, у нас будет ребёнок.

– А ты думаешь, у тебя и так его не будет? Годом раньше, годом позже – всё равно забеременеешь, – рассердился Андрей, опять пытаясь обхватить Алису за плечи.

– Я не хочу… – стараясь высвободиться, сказала она.

– Чего ты не хочешь? Меня?

– Не хочу, чтобы меня увезли отсюда в богадельню для мамаш или в монастырь. Ты же знаешь, с детьми здесь нельзя.

– Послушай, ты!.. Ты женщина, у тебя в этой стране одна дорога: найти мужчину и завести детей! Если не будешь со мной, тебя подберёт директор лагеря или такой же, как он, пятидесятилетний жирдяй, охочий до молодого мяса. И ты точно так же забеременеешь и уедешь отсюда в богадельню, да ещё, пожалуй, в Сибирь, чтобы не компрометировать приличных людей. А если даже не залетишь до восемнадцати лет, на воле выйдешь замуж за какого-нибудь клерка с лысиной и однушкой в трущобе. И ты это сделаешь, потому что некуда будет деваться. А теперь посмотри на меня – самый классный парень всего потока предлагает тебе свою любовь, половина девчонок за одну ночь со мной удавиться готовы, а ты ещё брезгуешь?!

Андрей рассвирепел и стал страшен. Алиса стала в ужасе пятиться от него, но ноги плохо слушались, потому что она была загипнотизирована жутким взглядом Андрея.

– Ты… ты сумасшедший. Не приближайся ко мне!

– Что? Что ты сказала? Повтори.

– Не приближайся ко мне! Я закричу!

Андрей, у которого перед глазами всё поплыло, протянул вперёд руки – то ли для того, чтобы схватить Алису и не дать ей закричать, то ли для того, чтобы задушить – но она увернулась и выбежала из сквера.

Он постоял, глядя ей вслед, в полном одурении, а потом присел на корточки. Мир опустел. Всё стало тусклым. Мертвенно – зелёного цвета трава, примятая его ногами, распрямлялась как в замедленной съёмке – одна травинка, вторая, третья. Небо, серое небо хмурилось и могло вот – вот разразиться дождём. Андрей поглядел на свои сильные руки, на идеальный пресс, которым всегда гордился, и мысль, что всё это оказалось не нужным тому единственному в мире человеку, которого он теперь любил, стала невыносимой. Он нащупал к кармане перочинный ножик, в своё время украденный из кабинета завхоза, и поднёс его к левой руке, затем передвинул его к запястью, затем чуть задумался… и трудным, медленным движением, точно борясь с кем – то невидимым, спрятал нож обратно. Какой – то тихий, неведомый голосок слева нашёптывал Андрею: «Режь», но он сумел его перебороть.

Распрямившись, Андрей встал и печально побрёл в сторону плаца. Бойскауты – бодрые или изображавшие бодрость – строились в шеренги, как это бывало каждое утро, и отпускали свои обычные дежурные шуточки по поводу холодной погоды, взорвавшегося накануне в кухне котла с кашей и какой – то популярной песни. Всё было, на первый взгляд, так же, как всегда, и всё-таки Андрей почувствовал перемену. Впервые за время жизни в лагере он ощутил жгучую ненависть к знакомым зданиям, порядкам, педагогам и, в особенности, к тем из них, кто преподавал и пропагандировал среди девушек, превращая прекрасных юных красавиц, созданных, по мнению Андрея, для любви и глубоких чувств, в подобие морских свинок, шарахающихся от ужаса при виде парня. Андрей думал, что это неправильно, несправедливо, издевательство – ему, всегда избалованному вниманием, редко приходилось так глубоко переживать эти чувства, которые большинству бойскаутов были знакомы гораздо лучше. Он поклялся отомстить.