Самая холодная зима

Brittainy C. Cherry

The Coldest Winter

Copyright © 2023. The Coldest Winter by Brittainy Cherry.

Published by arrangement with Bookcase Literary Agency and Andrew Nurnberg Literary Agency.

© В. Николаева, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Примечание автора

Эта история родилась из любви и предельной заботы. Это история о принятии различных этапов, через которые может пройти человек, скорбя о потере близких. Я хотела написать откровенную и честную книгу, показывающую, что путь к исцелению для каждого человека различен.

По этим причинам повествование может задеть чувства некоторых читателей: история касается таких болезненных тем, как злоупотребление психоактивными веществами, депрессия и смерть родственников.

Пролог

Одиннадцать месяцев назад

Мой мир,

Первый год – самый трудный.

Вот, что я помню с тех времён, когда сама потеряла мать. Я помню, что чувствовала, будто Вселенная движется в замедленном темпе, но в то же время каким-то образом с ужасающей скоростью выходит из-под контроля.

Буквально любая мелочь заставляла меня вспоминать о матери. Даже счастливые случаи вызывали уныние, потому что я понимала: её нет рядом, чтобы отпраздновать со мной важные моменты. Но хуже всего было то, что её не было рядом в самые незначительные моменты. Совместные будни иногда казались мне даже более желанными, чем победы и праздники.

Мне жаль, что я буду упускать моменты. Большие. Маленькие. Промежуточные. Мне жаль, что меня не будет рядом, когда мир опустится на твои плечи.

Мне жаль, что наше прощание произошло раньше, чем мы надеялись.

Но я хочу оставить тебе кое-что. Своего рода подарок. Это моя коробочка с рецептами. Ты знаешь, как много она для меня значит. В ней собраны сотни вкуснейших блюд, которые я готовила для тебя на протяжении всей твоей жизни. Если ты когда-нибудь почувствуешь кулинарное вдохновение, я хочу, чтобы у тебя был рецепт. Надеюсь, я послужу ориентиром, когда ты собьёшься с пути. Надеюсь, ты почувствуешь мою любовь в каждом кусочке.

Люблю тебя навечно. И ещё немного дольше вечности.

Ищи меня в рассветах. Я всегда буду рядом, буду ждать возможности озарить тебя первым солнечным лучом.

Con amore,

Мама

Глава 1

Старлет

Январь, наши дни

В тот день, когда мне исполнилось четырнадцать, я составила жизненный план. Я знала, чего хочу, и видела список действий, чтобы достичь всего, чего желала. Первым шагом было окончить колледж со степенью педагога, как это сделала моя мать. Шаг второй: к моменту выпуска обручиться с моим парнем Джоном. Шаг третий: начать преподавательскую карьеру и получить фантастическую работу. Родить ребёнка в двадцать три казалось правильным.

Я знала, как должна выглядеть моя жизнь, и, начав второй семестр первого курса колледжа, была уверена, что нахожусь на прямом, быстром пути к осуществлению мечты.

Я гордилась своей рассудительностью. Если бы можно было описать меня одним словом, то это было бы «перфекционистка». Я всегда поступала правильно, потому что у меня был иррациональный страх неудачи. Я была не из тех, кто выходит из зоны комфорта, так как знала все её углы. Живя за прочными стенами стабильности, я давно изучила их тайные ходы и слабые места. Мне было нетрудно оставаться на правильном пути – мне нравилось быть в безопасности.

В тот день, собираясь в своей комнате общежития, я надолго остановилась перед зеркалом в полный рост, разглаживая руками белое платье А-силуэта. Рядом с зеркалом находилась доска визуализации, где я разместила каждый пункт, который собиралась выполнить. Многие люди ежегодно обновляют планы, но мне посчастливилось ясно видеть свой путь с тех пор, как я была подростком. Я знала, кто я. Поэтому я знала, кем становлюсь, и тот день должен был сделать меня на шаг ближе к долгому и счастливому будущему.

Это был мой двадцать первый день рождения, и этим вечером Джон собирался сделать мне предложение.

Джон был не очень умён, когда дело доходило до сюрпризов. Когда он сказал, что мне следует сделать маникюр на день рождения и надеть белое платье, стало ясно, что происходит. К тому же, когда я однажды вечером была у него в комнате, готовясь к экзамену по физике, я открыла верхний ящик стола, чтобы найти ручку, и увидела коробочку с кольцом.

Время для предложения было как нельзя более удачным, учитывая, что я хотела быть помолвленной как минимум за год до свадьбы. Если бы всё пошло по плану, мы могли бы родить первого ребёнка к двадцати трём годам – я была бы всего на год старше, чем были мои родители, когда родилась я.

Сказать, что история любви моих родителей послужила моим вдохновением, – ничего не сказать. Несмотря на то что моя мама скончалась несколько лет назад, папа всё ещё говорил о ней так, будто она была величайшим подарком миру. В этом он тоже не ошибался. Моя мать была святой.

Почти во всех отношениях я была дочерью своей матери. Каждое решение, которое я принимала после её смерти, было подкреплено мыслями о том, что она подумала бы обо мне и моем выборе. Я получала отличные оценки, потому что знала, что это заставило бы её мной гордиться. Я никогда не ругалась, потому что она никогда этого не делала. Я занялась образованием, потому что она была одним из лучших педагогов, которых я когда-либо знала. Я носила красную помаду и туфли на высоком каблуке, потому что это были её любимые аксессуары. Я носила и её украшения тоже. Каждый божий день её частичка прикасалась к моему телу.

Моя мать была эффектной итальянкой со средиземноморским оттенком кожи и светлыми волосами, совсем не такими, как мои. Мой отец был красивым афроамериканцем с тёмно-коричневой кожей и самыми добрыми глазами, известными человечеству. У меня же были чёрные волосы, такие же, как у папы в молодости – с годами он обзавелся представительной лысиной, – а мои тёмно-карие глаза напоминали мамины. Папа всегда говорил, что мой загар имеет золотистый оттенок, идеальное сочетание родительских ДНК. А вот мои волосы в своём естественном состоянии были крайне непослушными. Я ежедневно укладывала кудри, и с этой проблемой не сталкивался ни один из моих родителей. Впрочем, мама была мастером по уходу за моими волосами и дала множество советов и рекомендаций.

Скучая по ней, я поправляла волосы так, чтобы казалось, что это она смотрит на меня из зеркала. Я много раз выпрямляла волосы. Мама бы этого не одобрила: ей нравились мои естественные кудри. Но всё, что я когда-либо хотела, это быть такой же, как она.

Я увидела её в своих глазах, когда закончила готовиться к встрече с Джоном. Мысль о том, что произойдёт этой ночью, была подобна волне бабочек по всему моему телу. Как же тебя не хватает, мама.

Хотелось бы мне позвонить ей после помолвки, чтобы мы могли начать планировать свадьбу. Скорбеть в столь важные моменты было крайне несправедливо.

Маме бы понравился Джон. Он был во многом похож на меня – рациональный, стабильный и безопасный. Он знал, чего хочет от жизни и куда ведёт его дорожная карта.

Я должна была встретиться с Джоном в его комнате в общежитии через час, чтобы мы могли отправиться на ужин, но волнение, охватившее меня, заставило выйти на час раньше. Мысли закручивались воронкой; я гадала, когда же он сделает предложение. Это будет до ужина или после? Будет ли это после того, как я выпью свой первый глоток алкоголя – непременно просекко, любимого маминого напитка? Или Джон подождёт до позднего вечера и сделает это по дороге домой, на ступеньках Рандер-холла, где мы впервые встретились, будучи первокурсниками на вводном уроке истории?

Волнение от множества потенциальных сценариев сделало предстоящее предложение ещё более захватывающим. Я знала, что это произойдёт, но не знала, как именно.

Когда я дошла до комнаты Джона, я услышала музыку, доносящуюся из-за двери. Должно быть, гремели колонки его соседа Кевина. Джон был не из тех, кто слушает рэп, хотя я говорила ему, что некоторые из великих лирических гениев пришли из рэп-музыки – мы часто обсуждали это с отцом.

Я повернула дверную ручку, отметив, что мальчики никогда не запирают свои комнаты, и застыла на месте, глядя на Джона. Он сидел на кровати, совершенно обнажённый, с девушкой между ног, делающей ему минет.

Его голубые глаза расширились, а моя грудь сжалась от нехватки воздуха. Паника росла с каждой секундой, а я все смотрела на своего парня и незнакомку, стоящую перед ним на коленях.

– Вот чёрт! – крикнул Джон, отпихивая девушку.

– Извините, – выпалила я, ошеломлённая и сбитая с толку, и быстро выбежала из комнаты, закрыв за собой дверь.

Неужели я извинилась за то, что поймала своего парня на измене? Глаза предательски защипало, и я покачала головой, совершенно ошеломлённая тем, что увидела. Я быстро пошла по коридору, потому что чувствовала себя на грани эмоционального срыва.

– Старлет! Старлет, подожди! – кричали мне за спиной.

Я оглянулась через плечо и увидела, как Джон, всё ещё без рубашки, торопливо натягивает левую штанину своих спортивных брюк и мчится ко мне.

Я в ужасе уставилась на него. По коридору шло ещё несколько парней, и все они обратили взгляды на нашу с Джоном сцену.

– Это не то, что ты подумала, – сказал Джон, вызвав во мне волну гнева.

Но я сдержалась. Меньше всего мне было нужно, чтобы незнакомцы в коридоре знали, что я застукала своего парня за минетом от другой девушки. Людей преследуют разные страхи, и публичное унижение занимало одно из первых мест в моём списке. Не хватало еще разрыдаться перед чужими людьми от осознания того, что Джон обманщик.

Я ускорила шаг. Остановившись у лифта, я несколько раз нажала кнопку, как будто это могло волшебным образом ускорить механизм. К сожалению, этого не произошло, и Джон догнал меня. Его дыхание было тяжёлым, но, честно говоря, запыхаться он мог и в постели с ней. С ней. Кто она такая? Имеет ли это значение?

Нет.

Не имеет.

Неважно, с кем изменил обманщик, важно лишь то, что он изменил.

Лифт открылся, и я прыгнула внутрь, а Джон последовал за мной.

– Оставь меня в покое, – выпалила я, безостановочно нажимая кнопку первого этажа.

– Старлет, ты всё не так поняла, – убеждал он.

Мои глаза расширились – я была шокирована выбранными словами. Он потёр переносицу и вздохнул.

– Хорошо, ты всё поняла правильно. Но ты не понимаешь. Сначала мы с ней готовились к экзамену по математике и…

– И дай угадаю, один плюс один равняется твоему пенису у неё во рту? – перебила я. – Держу пари, что тебе нравятся такие уравнения.

Взгляд Джона был полон сожаления, и слёзы потекли у меня из глаз. Ему было стыдно из-за того, что это произошло, или из-за того, что его поймали?

– Прости, Стар, – прошептал он, его глаза тоже наполнились слезами.

Что за придурок! Какой человек будет плакать, когда его поймали на измене? И именно в мой день рождения! Позже я бы сделала то, что она сделала ему, и, возможно, сделала бы даже лучше! Как я уже сказала, я была перфекционисткой.

– Как ты мог? – плакала я, чувствуя себя нелепо из-за того, что он вообще стал свидетелем моего срыва. – У меня день рождения, и ты собирался сделать мне предложение!

Он прищурился.

– Ты знала, что я собираюсь сделать тебе предложение сегодня вечером?

– Конечно, – показала я свеженакрашенные красные ногти. – Я сделала маникюр!

Он почесал затылок.

– Я всё ещё собирался сделать тебе предложение сегодня вечером. В теории мы с тобой отличная пара, Старлет. Моим родителям ты нравишься. Они думают, что ты мне подходишь, в отличие от Мередит. Она дикая и весёлая, а ты… это ты.

– Что это должно означать? – спросила я, оскорблённая его тоном.

Его голос звучал так, будто он насмехался надо мной.

– Ты знаешь. Немного скучная и предсказуемая. В хорошем смысле, конечно! – заметил он. – Мне нравится, что я всегда знаю, как ты собираешься поступить. Ты никогда не выходишь из своей безопасной коробочки. Это очень хорошо. Ты как хлопья «Чириос»: простоваты, но полезны для сердца. Мередит похожа на сладкую кашу, которая приводит к диабету или чему-то в этом роде. Я имею в виду, она хороша, очень хороша – но до добра не доведёт. А ты – «Чириос». Мне нравятся «Чириос». Мои родители от них без ума, но думаю, с возрастом и я лучше распробую их. Я буду, наверное, очень любить тебя, когда нам будет за тридцать.

Он что, сравнил сейчас женщин с хлопьями? Моя лучшая подруга Уитни очень бы с этого посмеялась.

Слёзы продолжали литься, а сердце – разрываться. Мне хотелось отключить эмоции. Джон их не заслужил, однако они были выставлены на всеобщее обозрение. Могу поспорить, моя реакция тешила его эго. Уитни однажды сказала мне, что некоторые моральные уроды получают удовольствие, видя, как ранили чувства женщины. Я не думала, что Джон когда-нибудь поступит так. Но до сегодняшнего вечера понятия не имела, что Джон из себя представляет.

– Кто такая Мередит? – спросила я.

– О, это девушка, которая делала мне… – его слова оборвались, он пожал плечами. – Если тебе от этого станет легче, я бы никогда не встречался с Мередит. Она вроде потаскухи, что вечно болтается рядом.

У меня отвисла челюсть, и я начала лупить его сумочкой. Я не знала, била ли я его за Мередит или за себя. В любом случае мне хотелось его уничтожить.

– Ты подонок! – закричала я, борясь с отвращением.

Двери лифта открылись, но я уже не могла остановиться:

– Ты мразь, Джон, мразь! И я больше никогда не хочу тебя видеть!

Когда я отвернулась от него, то увидела группу людей в вестибюле, которая стояла и наблюдала за моим нервным срывом.

Публичное унижение.

Замечательно.

Просто замечательно.

С днём рождения меня.

«Я всё ещё собирался сделать тебе предложение сегодня вечером».

Джон сказал это как комплимент, будто я должна была быть в восторге от этой идеи.

Будь у меня машина времени, я бы предупредила Старлет о том, что рискованно входить в комнату парня в общежитии, когда он не ожидает визита.

Поймать Джона на измене в мой день рождения не входило в число планов на этот год. Я знала, что он не очень хорош в подарках, но это, должно быть, был худший подарок на свете.

Человек точно знает, что ему плохо, когда песня «Angel» Сары Маклахлан вновь и вновь наполняет комнату, а в листе ожидания уже стоит «Дневник Бриджит Джонс», а затем «Обещать – не значит жениться».

«Обещать – не значит жениться»!

Я провела вечер, эмоционально опустошённая и ничем не занятая. Я была одинока, как чипсина «Принглс» на дне банки.

Совершенно одна.

Одинокая.

Жалкая.

«С днём рождения, Старлет Эванс».

Если бы утопание в горе было олимпийским видом спорта, мое имя бы точно появилось в новостных сводках рядом с именем Майкла Фелпса.

– О боже мой. Кто этот грустный голодный щенок, просящий милостыню? – спросила Уитни, войдя в нашу комнату.

Вот я во всей своей красе сижу на кровати. Тушь скатывается по щекам. Белое платье испачкано косметикой, потому что я использовала его как носовой платок.

– Это я, – зарыдала я. – Я грустный голодный щенок, которому нужны пожертвования.

Уитни быстро подскочила ко мне и заключила в объятия, мгновенно войдя в роль лучшей подруги.

– Нет, нет, нет. Нет ничего такого, о чём тебе стоит переживать. В свой день рождения нельзя грустить. Это противоречит всем правилам жизни. Что случилось?

– Когда я зашла к Джону, ему делала минет другая девушка!

Она прищурилась:

– Серьёзно?

– Да. Зачем мне лгать об этом?

– Нет, конечно, ты бы не стала лгать. Я просто немного шокирована, узнав такое о Джоне.

– Я знаю, – кивнула я в знак согласия. – Ведь обычно он такой хороший.

– Нет, я имею в виду, что он стрёмный. Как он сумел найти девушку, которая согласилась на это?

– Что? – ахнула я. – Он не стрёмный.

– Ой, да ладно, Старлет. Он некрасивый. Этого нельзя отрицать. И ты не можешь защищать его после того, как он поступил с тобой. В твой день рождения!

– В мой день рождения! – воскликнула я, вскидывая руки. – Он среднестрёмный!

– Очень среднестрёмный!

– Что значит «среднестрёмный»? – драматично зарыдала я.

Она засмеялась над моей театральностью. Прожив со мной последние три семестра, Уитни знала, что я справлюсь.

– Это стрёмный человек, но не совсем. Средне-стрёмный.

Я раздражённо пыхтела:

– Джон такой среднестрёмный.

– А ты горячая. Типа горячая-горячая. Может быть, не сейчас, когда у тебя такой макияж девушки-экзорциста, но, детка, ты просто бомба. Ты занималась благотворительностью, дорогая. Но проблема в том, что когда горячая-горячая девушка встречается со среднестрёмным парнем, то он чаще всего начинает дерзить. Среднестрёмный тип думает, что сексуален, потому что у него горячая-горячая девушка, понимаешь?

– Тебе следует преподавать курс в колледже по этой теме.

– Я бы спасла миллионы женщин от горя. Самое худшее на свете – это быть в отчаянии из-за средне-стрёмного парня. Возможно, ты даже убедила себя встречаться с ним. Во всяком случае, тебе, вероятно, сейчас неловко из-за того, что из всех пенисов в мире именно этот причинил тебе боль. Он не имел права причинять тебе боль, имея такую внешность.

– Потому что я горячая-горячая?

– Ага. Все женщины горячие-горячие. Большинство мужчин среднестрёмные. Но они всего лишь дерзкие придурки, которые встречались с горячими-горячими красотками, а теперь их эго вышло из-под контроля! Это тревожно, и я виню в этом патриархат. Эта история стара как мир. Знаешь, почему Наполеон был таким придурком? Потому что какая-то горячая-горячая девчонка, наверное, сказала ему, что он не такой уж и маленький, и БУМ! Остальное уже история.

Я слегка хихикнула, и глаза Уитни загорелись.

– А вот и то, что мне нравится слышать, – смех, – пропела она.

Уитни поспешила ко мне, запрыгнула на кровать, схватила мой телефон и выключила музыку.

– Эй! Это отличная песня, – крикнула я.

– Нет. Знаешь, что такое хорошая песня? Что-нибудь от Лиззо. Или «Flowers» Майли Сайрус.

– Может быть, SZA?

– Нет! SZA сейчас не подойдёт. Для неё есть время и место, но не в момент расставания.

Справедливо.

Уитни схватила резинку для волос с тумбочки и помогла мне собрать пучок на затылке. Затем обхватила моё лицо ладонями, вытерла слёзы большими пальцами и пристально посмотрела в мои карие глаза своими голубыми.

– Знаешь, что мы делаем сегодня вечером? – спросила она.

– Едим мороженое «Бен энд Джерри» и пересматриваем старые фотографии, где мы вместе с Джоном?

Она посмотрела на меня, будто говоря: «Не заставляй меня бить тебя по голове».

Я вздохнула.

– Что мы делаем?

– Мы идём на студенческую вечеринку. – Она прижалась бёдрами к моей кровати и от волнения захлопала в ладоши. – Мы идём на студенческую вечеринку, чтобы отпраздновать твой день рождения!

– Я не хожу на вечеринки.

Я была полной противоположностью девушкам, которые ходят на вечеринки. Моя студенческая жизнь была связана с лекциями, семинарами и снова лекциями. Потом я сидела в общежитии и часами училась. Я не позволяла ничему отвлекать меня от цели, особенно вечеринкам. У кого есть время на похмелье, драму и переодевания, когда он сосредоточен на достижении мечты?

Вот блин. Джон был прав. Я «Чириос»!

Уитни положила руки мне на плечи и встряхнула.

– Старлет.

– Да?

– Мы пойдём на эту вечеринку. Ты будешь пить дешёвый и плохой алкоголь и будешь флиртовать с несреднестрёмными мужчинами. И клянусь, если я увижу тебя со среднестремным типом, я крикну тебе об этом.

– А что, если парень будет горячий?

– Тогда я уважительно приподниму свою невидимую шляпу, а ты будешь действовать осторожно. Сексуальные мужчины тоже засранцы.

– Напомни мне ещё раз, почему нам нравятся парни?

– В юности мы были запрограммированы на то, чтобы находить противоположное привлекательным, что привело к тому, что мы обманывали себя долгие годы из-за стремления общества переложить прошлые социальные нормы на наши плечи, чтобы наши родители, бабушки и дедушки чувствовали себя так, как будто они не потратили десятилетия жизни, проведя их во лжи, что в свою очередь привело к тому, что они захотели, чтобы и мы оставались во лжи.

У Уитни всегда были самые длинные ответы на самые простые вопросы.

Я пожала плечами.

– А я думала – это потому, что нам нравятся пенисы.

– О да, – кивнула она в знак согласия. – Нам нравятся пенисы. А теперь прими душ и оденься. Мы выходим через несколько часов.

Я стояла на тускло освещённой кухне дома студенческого братства, чувствуя себя совершенно не на своём месте. Мои волосы были ещё слегка влажными после душа, и на мне была чёрная майка и узкие чёрные джинсы. Джинсы принадлежали Уитни, и она поклялась, что в них моя попа будет выглядеть потрясающе. Я никогда не носила такие узкие джинсы. Перед тем как мы ушли, я успела взглянуть в зеркало – в обновке моя задница выглядела довольно пухлой.

К сожалению, Уитни не позволила мне принести книжку на вечеринку, потому что меня ждала миссия – быть общительной. Уитни даже украла мои наушники, чтобы я не могла тайком послушать аудиокниги. Мне велели заводить знакомства, а не быть раком-отшельником, как обычно. Тем не менее я не знала, как говорить с теми, кто находился в этом доме. Я тёрла ладонями предплечья снова и снова, осматриваясь.

Меня поразило количество бутылок с алкоголем, усеивающих столы на кухне. Там же дожидались несколько бочонков пива и два массивных холодильника с тем, что люди называли «волшебным пуншем». Я никогда в жизни не видела столько выпивки. Музыка гремела в пространстве, создавая лёгкий звон в ушах. Люди собирались вокруг, смеясь и болтая. Несколько мужчин флиртовали в углах с женщинами, несколько человек целовались.

Уитни вернулась и протянула мне красный пластиковый стаканчик.

– Вот, выпей это, – сказала она. – Это волшебный пунш.

Я понюхала напиток и поморщилась.

– Что такое волшебный пунш?

Она пожала плечами и сделала большой глоток.

– В этом и заключается волшебство – никто не знает состав. Но ходят слухи, что к концу второго стакана ты уже будешь на пути в Хогвартс.

– Великолепно, – сказала я, слегка рассмеявшись.

Уитни поднесла стаканчик ко мне.

– Тост. За именинницу. Пусть сегодня будет ночь, которую она никогда не переживала, наполненная весельем, смехом и горячими парнями!

– Точно!

Я чокнулась своим стаканчиком с её, прежде чем сделать глоток. Как только я отпила немного, то сразу же сплюнула.

– О боже мой, что это? Медицинский спирт?

– Посмотри-ка. Твой первый глоток алкоголя. – Уитни широко улыбнулась и положила руку на сердце. – Моя маленькая девочка выросла.

– Да, полюбуйся на меня. Живу и радуюсь. Я делаю это, – сказала я, пытаясь вести себя круче, чем когда-либо. – Джон был не прав, когда назвал меня «Чириос».

Она выгнула бровь.

– Он назвал тебя «Чириос»?

– Ага. – Когда я подумала о его словах, мои глаза наполнились слезами. – Потому что я скучная и примитивная!

– О боже мой, что за херня. К чёрту его. Он лживый придурок, который тебя не заслужил.

– Ты права, – сказала я, прислоняясь к липкой кухонной стойке.

В ту секунду, когда я почувствовала эту липкость, я наклонилась вперёд. Я уже мечтала о горячем душе по возвращении домой.

– Это идеальное время, чтобы доказать, что Джон не прав. Мне не скучно. Мне весело! Я дико весёлая. Я могу быть такой же, как Мередит.

– Кто такая Мередит?

– Девушка, делающая минет.

– Ой. И её тоже к чёрту! – заметила Уитни. – Дура.

Я нахмурилась.

– Дура ли она – еще под вопросом. Может быть, она не знала про наши отношения. Иногда парни лгут, а девушка и не подозревает, что становится разлучницей. И может ли женщина разрушить дом, который уже был разрушен до её прихода? Зигмунд Фрейд однажды сказал…

Уитни поморщилась и положила руки мне на плечи.

– Дорогая, пожалуйста, не говори мне, что ты собираешься цитировать философов, потому что я этого не вынесу. Сегодня вечером ты не можешь быть настолько скучно пьяной, ладно?

– А какой же пьяной мне быть?