Самая холодная зима

– Я не знаю. Пьяной, чтобы танцевать на столах, беситься в хорошем смысле слова и целоваться с незнакомцами. Только не пьяным цитатором Фрейда.

– Верно. Знаешь, я даже не собиралась цитировать Фрейда. Это я была в дурацком, бестолковом настроении.

– Стар.

– Да?

– Ты моя лучшая подруга, моя соседка по комнате, мой товарищ до гроба, так что поверь мне: я знаю, что ты собиралась процитировать Фрейда.

Справедливо.

Однако он был очаровательным человеком и дал начало великим идеям.

– Хотя я думаю, это хорошо, что ты не винишь девчонку. Весьма любезно с твоей стороны, – сказала Уитни. – Я бы ненавидела их обоих.

– Что я могу сказать? Я всегда на стороне девчонок.

Я вздохнула, думая о том, что недавно произошло. Я всё ещё не могла выкинуть из головы картину, увиденную в комнате Джона. Папа сказал, что Джон мне не подходит. Аргументы? У него были ужасные татуировки. Мой отец владел одним из самых известных тату-салонов Чикаго и судил о людях по чернилам на их телах – возможно, не обо всех людях, но о Джоне точно.

– Я собираюсь потанцевать на столе и найти кого-нибудь, с кем можно поцеловаться, – сказала я Уитни, выпятив грудь.

Я не позволю этому мальчику испортить мой день рождения. Мне только что исполнился двадцать один год. Нельзя допустить, чтобы Джон лишил меня вечера, который должен был стать очень интересным.

– Хорошо! Я рада это слышать, потому что у тебя праздник и никакой Джон с маленьким членом его не испортит!

– Член Джона не маленький, – вздохнула я.

– Сколько членов ты видела раньше вживую?

– Только его.

Она покачала головой.

– Тогда поверь мне: у Джона маленький член.

– Откуда ты знаешь?

– Этот мужчина источает энергию маленького члена. Помнишь, как он сорвал для тебя розу, детским голоском назвал её розочкой и вплёл тебе в волосы? – пошутила она. – Мерзость. Я много лет вела себя хорошо, потому что люблю тебя, но он полный придурок с маленьким членом. Всё к лучшему.

– Я знаю.

Если бы только моё сердце могло поверить в это.

– В любом случае за меня! – Я протянула стакан.

– За тебя! – Она чокнулась со мной.

Уитни допила пунш и шлёпнула меня по заднице.

– Вот это моя девочка.

– Я собираюсь найти парня, с которым можно поцеловаться сегодня вечером, – проговорила я, но едва поверила сказанному.

Уитни покачала головой и посмотрела на меня своими зелёными глазами.

– Нет, дорогая подруга. Ты пойдёшь туда и найдёшь мужчину, с которым можно целоваться. Не парня, а мужчину.

– Да, – сказала я, прыгая взад и вперёд, как боксёр, собирающийся выйти на ринг для своего первого боя. – Но, прежде чем я уйду, я могу процитировать Фрейда?

Она улыбнулась.

– Конечно.

– «В твоих уязвимостях прорастёт твоя сила», – улыбнулась я. – Старина Фрейд, не так ли?

– Человек, миф, легенда, – согласилась она, хихикая и покачивая головой. – Никогда не меняйся, моя странная подружка.

Я не была уверена, что смогу, даже если захочу.

Уитни отправилась, вероятно, танцевать на столе, оставив меня с пустым стаканчиком. Я поспешила наполнить его фруктовым пуншем на кухонном островке. Может быть, я и не много пила в тот вечер, но я добралась до вечеринки. Это должно было что-то значить. Когда я обернулась, то наступила на что-то липкое и потеряла равновесие. Прежде чем я успела упасть, кто-то инстинктивно обхватил мои плечи огромными, мозолистыми, крепкими руками. Шероховатость пальцев обожгла мою мягкую кожу. Контраст тепла и грубости прикосновений разгорячил кровь. Еще миг я вопросительно изучала руки незнакомца, а потом наклонила голову, чтобы обнять его в ответ. Когда я взглянула ему в глаза, он быстро ослабил хватку и убрал руки.

Я не прекратила рассматривать его – просто не могла отвернуться. Сердцебиение участилось, когда мы вновь встретились взглядом. Он был самым привлекательным человеком, которого я когда-либо видела, с глазами, полными печали. Мне было интересно, знал ли он, что его глаза выглядят вот так – болезненно грустно. Тем не менее он был прекрасен – такую красоту я видела только в журналах.

Загадочный, твердый как скала мужчина. Возможно, это был один из самых ярких образов, которые я когда-либо видела за свой двадцать один год существования. Одежда, чёрная как ночь, каменные движения. Всё казалось сконцентрированным вокруг него. Несмотря на то, что его прикосновения были тёплыми, душа была ледяной. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать – я пролила пунш на его футболку. Но даже когда я это заметила, то не смогла отвести глаз. Его влажная чёрная футболка плотно облегала грудь, демонстрируя подтянутые руки. Он возвышался надо мной, ростом не менее шести футов и трёх дюймов, и его рот выглядел так, будто он никогда не улыбался, а только гримасничал или хмурился. Его борода тоже была идеально подстрижена, что делало гримасу ещё более выраженной.

Однако губы у него были полные, а кожа безупречна. Либо у него был фантастический уход за кожей, либо он был одним из тех счастливчиков, у которых ни дня не было прыщей.

Но примечательней всего были его глаза.

Я никогда не встречала взгляда, который мог гипнотизировать, но всё же я почувствовала, что застыла на месте.

Стоило ему вновь наклонить голову, как меня затопил шквал ощущений. Зелёные радужки с переплетающимися внутри карими искрами. Или, может быть, они были карими с вкраплениями зелёного. Мне трудно было судить, мой разум устал, а сердце было разбито. Я знала только, что мне нравилось смотреть в глаза незнакомца, даже если они казались холодными.

Нет, не холодными.

Может, печальными?

Печальными, будто бы обледеневшими.

Казалось, в них скрыта та же боль, что и в моём сердце.

Вы не замечали, что, когда вам больно, эта боль может отражаться в других людях?

– Чёрт, мне так жаль, – пробормотала я.

Я поставила красный стаканчик на столешницу, а затем, не раздумывая, провела руками вверх и вниз по груди незнакомого мужчины, пытаясь стереть пролитую жидкость с его одежды. Он оставался неподвижным, таким же мрачным и зловещим, как статуя горгульи на парапете. Его взгляд, прикованный ко мне, был проницательным, но в то же время отстранённым. Как будто он мог видеть каждую мою мысль, но не хотел этого.

Я обнаружила его твёрдый пресс, вновь и вновь прикасалась к его груди кончиками пальцев. Это едва ли походило на помощь, но по какой-то причине я не могла перестать его вытирать. Навряд ли скорость движений могла заставить ткань высохнуть, как в сушильной машине.

– Если хочешь потрогать меня, опусти руки пониже, – его голос выскользнул изо рта с такой лёгкостью и уверенностью, что я почти пропустила его неуместный комментарий.

Мои руки застыли на его груди. Я подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Извини, что?

– Если ты хочешь потереть мою грудь, то можешь потереть и мой член тоже.

Я отдёрнула руки, совершенно ошеломлённая.

– Хм?!

– Я непонятно говорю?

Его голос, достигший моих ушей, был ровным, пусть в нем и проскальзывали колкие смешливые нотки. Он был низким, с басами, и спокойным, без малейшей неуверенности. Я не знала, что голоса могут быть такими сильными. Не то что бы он требовал власти. Он просто был могущественным, даже не прикладывая усилий.

Определённо не парень.

Определённо мужчина.

Горячий-горячий мужчина.

– Э-э, нет. Ты говоришь понятно.

– Так и?

Я подняла бровь.

– Так и что?

– Ты хочешь потереть мой член или уйдёшь с дороги, чтобы я мог выпить пива?

– Ты всегда такой грубый?

– Я не грубый, – сказал он. – Просто люблю сразу переходить к делу.

– А в чём дело?

– В том, что ты погладишь мой член.

– Перестань говорить «член», – поморщилась я.

– Тогда перестань спрашивать, что я имею в виду, – ответил он.

Я положила руки на бёдра и недоверчиво покачала головой.

– Это то, что вы, ребята, делаете? И это работает? Ты просто просишь женщин потрогать твой пенис?

– Мой пенис? – фыркнул он, и его рот слегка изогнулся в дьявольской ухмылке, он издевался. – Так официально, так прилично.

– Я могла бы сказать «фаллос».

Он слегка наклонился, его горячее дыхание обожгло моё лицо.

– Если хочешь, можешь отсосать мой фаллос. Вместе с моими яичками, чисто по приколу.

– Что не так с вами, мужчины, и минетом? Клянусь, вы на всё готовы ради отсоса.

Он пожал плечами:

– Я люблю не только брать, но и давать.

– Что это должно значить?

– Это значит, что ты можешь сесть мне на лицо.

Моя челюсть отвисла, а глаза расширились.

– О боже мой!

Он приподнял бровь:

– Сидеть на лицах ты стесняешься, да?

– Что? Нет. П-ш-ш, перестань. Совсем не стесняюсь. – Я поёрзала в туфлях. – Меня это устраивает. Я в порядке. Погнали.

«Звучишь чертовски как «Чириос», Стар».

– «Погнали»? – Он почти рассмеялся, но я не была уверена, что он умеет смеяться. – Сколько тебе лет?

– Ой, заткнись. Я обычно не встречаю незнакомцев, которые говорят мне, что я могу сидеть у них на лице.

– Мне жаль слышать это. Я надеюсь, что этот год принесёт тебе больше таких моментов. Это моё новогоднее желание для тебя. Во что бы то ни стало, я стану первым, на ком ты посидишь.

Мои щёки покраснели.

– Прекрати.

– Что? Я предлагаю тебе присесть. Что ещё нужно? Предложение руки и сердца? – сострил он.

«Это было бы не так уж плохо», – прикинула я, но вслух предложила:

– Без обид…

– Ты собираешься обидеть меня…

– Я сказала, без обид.

– Это то, что люди говорят, прежде чем собираются обидеть. Но продолжай.

Я пожала плечами.

– Ты какой-то придурок.

– Друзья зовут меня Дик.

– Это твоё настоящее имя?

– Не имеет значения, – сказал он, постукивая большим пальцем по переносице. – К концу ночи ты будешь называть меня Диком или кататься на моём члене. В любом случае для тебя я Дик.

– О боже, ты всегда такой откровенный?

– Зависит от обстоятельств. Ты всегда такая ханжа?

– Я похожа на ханжу?

Его взгляд несколько раз скользнул вверх и вниз по моей фигуре. Изгиб его губ почти заставил меня покраснеть. Ему понравилось то, что он увидел. Бёдра и всё остальное.

– Ты похожа на женщину, которая должна сидеть у меня на лице.

Я засмеялась и покачала головой.

– Давай закончим этот разговор.

Он скрестил руки на широкой груди и наклонился вперёд.

– Я понимаю, но я просто пытаюсь помочь тебе с твоим новогодним желанием сидеть на лицах.

– Я такого не желала. Это ты сказал.

– Что поделать! Я хочу для тебя самого лучшего.

Стыдно признавать, но я наслаждалась этим перешучиванием. Джон никогда не острил в мою сторону. Фу. Джон. «Пошёл ты, Джон, глупый мальчик».

Я повернулась к мужчине:

– Думаю, на этом мы и прекратим этот разговор.

– Да. Меньше разговоров, больше сидения на лице.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но мой разум отключился.

Дик наклонил голову и прищурил глаза, видимо, всё больше увлекаясь мной. Он изучал меня, как если бы я была «Моной Лизой» – чем-то уникальным, но чуждым его уму. Он смотрел так, словно пытался найти ключи к разгадке тайны, о которой я даже не подозревала. Почему он так меня изучал? И почему его взгляд заставил меня почувствовать одновременно панику и безопасность?

«Уходи, Стар».

Но я этого не сделала. Я не могла.

Мы стояли и молчали, пока вокруг нас пульсировал ритм музыки. В ушах отдавалась болтовня других гостей вечеринки.

Почему он всё ещё смотрел на меня?

И почему я не могла отвести взгляд?

Я выдавила неловкую улыбку:

– Ладно, ну, это было… странно. Хорошо. Ага. Пока.

Я отступила в сторону. Моя рука коснулась его, и снова я почувствовала то же тёпло, как когда он поймал меня при падении.

Он наклонил голову и прищурился:

– Хочешь забыть?

В моём животе запорхали бабочки.

– Забыть это?

Он приблизился, его рот коснулся мочки моего уха. Горячее дыхание таяло на замёрзшей коже. Он прошептал:

– Всё это.

Мой желудок скрутило. Я подняла взгляд и снова встретилась с зелёными глазами, в которых блестели карие искорки. Я увидела это снова – вспышку боли в его глазах. Она была недолгой, но она была. Скрытая за тайнами и историями, которыми он никогда ни с кем не делился. Часть меня твердила, что я это выдумала, но нет. Боль была там. Я готова была в этом поклясться. Я чувствовала, как его печаль проходит через меня, что она держит меня в своей власти. Как волна от давно прогремевшего взрыва, задевшая мою душу. Я не только была свидетелем его темноты, но и чувствовала её через прикосновения.

– Кто тебя обидел? – спросила я в ответ.

Его глаза вспыхнули ещё раз. И вот она снова – печаль. Я ни в коем случае не ошиблась.

Его глаза ожесточились, и он ответил мне:

– Никто.

– Врёшь.

– Вру, – согласился он и тут же предложил: – Как насчёт того, чтобы врать друг другу… лёжа рядом?

Его рука всё ещё была на моём предплечье, и жар, который он посылал по моему телу, взволновал мой разум. Мне понравилось его горячее прикосновение. Мне понравилось мерцание его боли. Мне понравилось, что он напомнил мне американские горки – ужасающие, но захватывающие и стоящие входной платы.

Ещё мне понравилось, что от него пахло дубом и лимонадом.

Когда я оглянулась, то заметила Уитни. Она подняла брови и кивнула, произнося «ГГ» в мою сторону.

Ага. Горячий-горячий мужчина.

В тот момент я осознала, что передо мной развернулось два пути. Я могла бы оставаться безопасной и скучной Старлет, которая всегда поступала правильно. Той, что делала осознанный выбор, думала о будущем и последствиях. Или я могла стать расстроенной Старлет. Девушкой, которая отключила мозг и выпустила наружу дикую сторону. Той, что позволила себе быть свободной, той, что хотела взобраться на этого человека как на дерево и занять подходящее место. Я больше не хотела быть «Чириос». Я хотела быть дном коробки «Фростед флэйкс», где находились самые замечательные кусочки. Сахарные, весёлые, вкусные.

Мой взгляд упал на его руку, а затем снова поднялся и встретился с этими глазами.

– Хорошо, – выдохнула я.

Он выгнул бровь:

– Что хорошо?

– Я хочу на тебе посидеть.

Он одарил меня дьявольской улыбкой.

И это мне понравилось.

Я развернула руку так, что теперь держала его за запястье, и потянула в сторону жилых комнат.