Легенда бесконечности

Глава 3Адам

Ехав по дороге в Холдинг, я не мог избавиться от воспоминаний о таинстве покаяния. Слёзы наворачивались на глаза, словно пытались смыть грязь прошлого, ту дьявольскую черноту, что я ношу в душе все эти годы.

«Я не заслуживаю прощенья», – шумно выдохнул я и с силой ударил ладонью по рулю.

«Успокойся, Адам… Всё прошло. Это теперь в прошлом», – шептал я себе, пытаясь заглушить гнев, страх и сожаление одновременно.

В этот момент раздался звонок телефона. Взглянув на экран, я увидел имя, которое сразу поднимало сердце к горлу: «Айла».

Адам Имерети: – Да, сестра… я слушаю, – сказал я, стараясь выдать ровный тон, хотя внутри все кипело.

Айла: – Адам, где ты? Ты на работе? – голос её дрожал, и был полон радости.

Адам Имерети: – Еду туда, – ответил я. Внутри словно сжималось от воспоминания, и страх за неё.

Айла: – А в церкви ты был? – продолжила она.

Адам Имерети: – Был… – коротко ответил я.

Айла: – Адам, как я рада, слава Богу! Хорошо, брат… Тут ещё приехал друг отца, что мне делать?

Адам Имерети: – Кто он? Что за друг? – тянул я, пытаясь скрыть напряжение в голосе.

Айла: – Азариас, он из Катара, помнишь?

Адам Имерети: – Да, помню… Конечно, впустите их, скажи ребятам, что для них я приготовил дом на соседнем участке.

Айла: – Зачем он приехал? – тревожно спросила Айла.

Адам Имерети: – Забыл предупредить тебя… Он приехал, чтобы помочь мне с делами холдинга.

Айла: – Хорошо… – её голос звучал немного успокоено, но в нем проскальзывала тревога.

Адам Имерети: – До вечера, не скучай. Можешь выйти прогуляться в городе.

Айла: – Хорошо… пока.

Адам Имерети: – До вечера, Айла… Береги себя. Ты самое дорогое, что у меня осталось от родителей, – слова вылетели.

Айла: – До вечера… – ответила она. Я сжал руль, закрыл глаза на секунду и выдохнул.

Перед глазами возникла Моника, и это окончательно вывело меня из себя.

Я был зол как никогда.

Адам вошёл в офис и захлопнул за собой дверь в кабинете так, что стеклянные перегородки дрогнули. В нём всё кипело – злость, раскаяние, пустота, от которой хотелось выть.

И Моника, которая снова появилась в его разуме.

Он сорвал галстук и бросил на кресло. Элла подняла голову от бумаг, она ждала его. Её глаза блеснули огоньком.

– Господин Имерети… вы… всё в порядке? – тихо спросила она.

– Нет, – он шагнул к ней, и её дыхание сорвалось. – Но ты поможешь мне.

Она сглотнула. Он видел, как она трясётся, но не от страха, а при виде него каждый раз. Адам подошёл вплотную, схватил Эллу за талию и грубо притянул к себе. Её ладони вцепились ему в рубашку.

– Ты же для этого здесь, да? – прошептал он ей в ухо, голосом, от которого у неё подкосились ноги. – Чтобы я забывал. Чтобы сжигал всё дерьмо, что чувствую.

– Да, Адам… – едва слышно.

Он усмехнулся, темно, горько.

Адам взял её за запястье и резко усадил на край стола, так что ручки и папки посыпались на пол. Элла охнула, но не от боли, а от тихого, запретного удовольствия, которое накрыло её, как удар током.

Он встал между её ног, его колени прижались к внутренней стороне её бёдер и одним движением он заставил её раздвинуть их шире.

Её дыхание сбилось, руки дрогнули, упираясь в край стола.

– Ты хотела этого? – его пальцы прошлись по её бедру, медленно, не спеша, жестко. – Всё утро ждала меня, поэтому?

Она закрыла глаза, пытаясь сдержать стон.

– Я… я скучала…

– Не смей мне врать, – прошипел он. – Ты зависима. Ты хочешь меня только потому, что я не хочу тебя.

Элла подняла на него взгляд обиженный, но полный горячего желания.

– Нет… я хочу вас, Адам…

Он резко наклонился, прижал её запястья, удерживая их одной рукой над её головой. Его дыхание обжигало её шею.

– Тогда не притворяйся невинной. – Он прошёлся горячим дыханием по её уху. – Скажи, что тебе нужно.

Она дрожала, как струна.

– Вы… – сорвалось с её губ. – Мне нужен вы…

Он прижал её сильнее, почти грубо, его голос опустился до хриплого, тяжёлого шёпота.

– Вот так.

Он заставил её сильнее развести ноги, его рука скользнула по внутренней стороне бедра.

Элла выгнулась, прикусила губу, не в силах сдерживаться. Её тело горело под его прикосновениями всегда, она ощущала каждую его силу, каждое движение, каждый миллиметр его жесткой власти.

Ему нравилось, как она реагирует. Адам впивался в её шею поцелуями, которые были больше наказанием, чем нежностью, требовательные, грубые, голодные. Элла задыхалась, хватая воздух, будто каждое его движение прожигало её изнутри. Он поднял на нее свой взгляд, тёмный, тяжёлый.

– Смотри на меня.

Элла подняла глаза, и каждый раз, смотря в них, она тонула в этом дьявольском омуте. Он властвовал над её телом полностью, без следа нежности. Его руки водили по её коже уверенно, грубо, вызывая у неё дрожь. Он чувствовал, как она теряет контроль и это только сильнее разжигало его.

– Адам, пожалуйста… – выдохнула Элла.

Он коснулся её подбородка, заставляя смотреть прямо ему в глаза.

– Не называй меня так, когда умоляешь.

Её дыхание дрожало, тело напряжено до предела, губы были припухшими от его поцелуев.

– Ты делаешь именно то, что нужно. – Наклонившись к её уху, прошептал Адам. Он провёл пальцами по её бёдрам выше. – Помогаешь мне забыть. – Его голос стал тёмным, почти опасным. – Сегодня ты – моя терапия.

Её стон был ответом.

– Посмотри на меня, – приказал он.

Она подняла взгляд, и в нём было всё: страх, желание, смущение, зависимость.

Адам ухмыльнулся краем губ.

– Вот так.

Элла резко втянула воздух, хватаясь за его плечи, когда он прижал её ближе – резко, властно, полностью контролируя её движения. Она чувствовала каждое его дыхание, каждый миллиметр его тела, всё давление его силы… Её ноги дрожали, колени инстинктивно сжались вокруг его талии, притягивая его ближе.

– Знаешь, что самое забавное? – прошептал он, касаясь губами её шеи, но не целуя. – Я прихожу к тебе только тогда, когда мне нужно выплеснуть всё дерьмо, которое копится внутри.

Она тихо выдохнула, почти стон.

– И ты принимаешь это, правда?

– Да… – едва слышно ответила Элла.

– Вот поэтому ты и остаёшься здесь, – хрипло сказал он, впиваясь пальцами в её бёдра сильнее. – Ты знаешь своё место. – Он притянул её к себе ещё ближе – резко, жёстко, заставив её выдохнуть ему в губы. – И сегодня, Элла… – Он посмотрел ей в глаза так, что она почти растворилась. – Мне снова нужно выпустить злость.

Я закрыл за собой дверь кабинета и почувствовал, как в груди снова начинает нарастать давление. Пока Элла беспорядочно что-то начала рассказывать о документах, я уже не слышал ни слова, голос превращался в пустой шум. Мне нужно было выпустить злость, снять напряжение быстро, жёстко, без мыслей и без эмоций. Элла знала, она всегда знала, что если я не в духе, то обязательно сорвусь на ней. Её тело поддалось так же легко, как и всегда, без сопротивления и без лишних вопросов. Ни тепла, ни нежности, ни капли любви, мне просто нужно было заглушить то, что внутри меня не даёт дышать.

Моника… Какого черта снова…

На секунду, когда я держал её, когда её дыхание стало прерывистым, я почти почувствовал облегчение. Почти.

Но облегчение никогда не ощущается, оно растворяется так же быстро, как приходит. Когда вспышка внутри оборвалась, я отстранился.

Слишком резко, слишком холодно.

Элла смотрела на меня снизу вверх. В её глазах, как всегда, ожидание глупость и жалкость… Сколько бы раз мы не были вместе, она всё равно ищет там что-то большее.

Как будто я способен на «больше».

Я застегнул рукава, вернул на место запонки. Механические движения, за которыми удобно прятать пустоту.

– Приведи кабинет в порядок, – сказал я ровно, накинув на себя пиджак. Повернулся к двери и почти вышел, но всё же остановился.

– И отчёты – на мой стол до вечера, – сказал я, не оборачиваясь.

Слышал, как у неё дрогнуло дыхание, но мне плевать.

Я вышел из кабинета. Дверь за спиной захлопнулась громко. Коридор холдинга встретил меня прохладой и тишиной. Каждый шаг ледяной. Адам Имерети, как все в основном и говорили обо мне.

Как только я шагнул в лифт, осел на стену и закрыл глаза, мысль кольнула меня снова: «Исповедь… Пустая ложь. Я не человек, которого Бог может простить».

Спускаясь в лифте, я поймал своё отражение в зеркальной стене.

Холодный взгляд, сжатая челюсть и пустые глаза.

Я возвращался в привычного себя. В того, кто умеет подавлять эмоции так же легко, как приказывать.

Иногда мне кажется, что я стал механическим существом, лишённым даже намёка на тепло, и, что самое страшное, мне нравится это. Двери лифта раскрылись, и передо мной сразу выстроились двое охранников.

– Господин Имерети, зал готов. Все ваши люди ждут.

– Хорошо, – ответил я, не снижая хода.

Коридоры в компании шумели приглушёнными голосами, но передо мной эта суета расступалась сама собой. Сотрудники никогда не смотрят мне в глаза дольше секунды: страх сильнее уважения, и это правильно. В переговорной стоял низкий гул разговора. Азариаса был уже на месте. Кака только я вошёл, все мгновенно стихли, я занял своё место во главе стола. Пальцы автоматически сжали стакан воды. После исповеди я думал, что почувствую облегчение. Но всё, что я сейчас чувствовал, это тягучая пустота.

– Господин Имерети… – начал один из управляющих, пытаясь казаться уверенным, но голос дрожал. – Мы получили уведомления от банков по филиалам в Дубае… Там заморозили несколько счетов.

Я резко поднял руку, заставляя его замолчать.

Глаза моих людей сжались в узкие щели никто не смеет говорить дальше, пока я не скажу.

– Что случилось? – холодно спросил я, ощущая, как внутри снова разгорается злость.

– Похоже, кто-то из наших партнёров начал слив информации конкурентам. Счета заморожены на неделю, операции задерживаются, поставки… – Он попытался продолжить, но я отбросил руку.

– Достаточно. – Я встал, ощущая тяжесть костей и мышц. – Значит, в холдинге есть предатель. Кто-то подставил нас. И я хочу знать имя прямо сейчас.

Молчание висело, и никто не осмеливался смотреть мне в глаза. Я сделал шаг вперед, они все прекрасно понимали, что за минуту я могу разорвать карьеру каждого из них или жизнь.

– Господин… – дрожал один из менеджеров. – Мы проверили внутренние отчёты. Есть странные транзакции, но доказательств недостаточно.

Я махнул рукой.

– Недостаточно? Недостаточно для кого? Для меня доказательства не нужны. Я чувствую, когда кто-то предаёт. И я найду его. – Мой голос был ровным, но внутри бурлил вулкан. – Если вы не можете найти, я сам найду, узнаю, кто это.

Снова сел за стол. Взял стакан воды сделал глоток.

– Я хочу полный аудит всех филиалов. Каждый контракт, каждая сделка. Через два дня мне нужен отчёт. Если хоть один человек в холдинге попытается меня обмануть, я не оставлю его в живых.

Все кивнули, и в их взглядах мелькнула паника. Они понимали: для меня слова – не пустые звуки, и то, чем я пригрозил, я могу сделать…

Когда совещание закончилось и все разошлись, я остался один в переговорной и только тогда позволил себе на секунду опустить голову.

Секс с Эллой не помог, он никогда не помогает. Я могу использовать любое тело, чтобы утопить свои мысли, но мысли всё равно всплывают в самых тёмных углах сознания, когда остаюсь один. Я провёл ладонью по лицу и выдохнул.

– Ты стал хуже, чем те, кого убил.

Эта мысль разрезала меня, как нож, и я даже не попытался от неё уйти. Телефон в кармане вспыхнул вибрацией, сообщение от Айлы: «Адам, ты дома?».

Я ударил кулаком по столу в своём личном кабинете, чтобы выплеснуть внутреннее напряжение. Затем я спрятал телефон в карман и вышел из переговорной.

Время снова надеть маску.

Маску, в которой я живу, никто не видит, насколько глубоко внутри меня сидит человек, который давно мёртв. За богатством, властью и тем, чтобы сохранить нам жизнь с сестрой, таится только одно: необходимость быть сильнее всех.

И в этом отец был прав…

Глава 4Алифнет

Чернила на бумаге дрогнули, когда я ставила точку. Моя рука дрожала то ли от усталости, то ли от того безумия, что росло во мне с каждым днём, с каждым воспоминанием о Адаме Имерети. Я закрыла блокнот и спрятала его под кровать. Там лежали все мои откровения, тайные молитвы, признания, которых он никогда не услышит…

Стоя перед зеркалом, я вдруг вспомнила.

Вечер, тот самый вечер, о котором говорила Далва…

– Точно… – Я резко обернулась и почти бегом вылетела из комнаты.

Мои шаги громко раздавались по лестнице слишком громко для девушки, пытающейся скрыть собственное волнение.

– Да что же она так носится? – Отец удивлённо поднял брови.

– Алифнет, осторожней! Упадёшь! – Далва всплеснула руками.

– Папа, мне срочно нужно… – выдохнула я, остановившись перед ним, чувствуя, как грудь тяжело вздымается.

– Слушаю тебя внимательно, дочка.

– Сегодня ведь… деловой…

– Вечер, Алифнет. – Он смеялся глазами. – Из-за этого ты чуть не слетела с лестницы?

– Папа, мне нечего надеть.

– Ох, дочка… – Он рассмеялся. – Большая беда.

– Ну не смейся…

– Езжай и купи всё, что нужно.

Я бросилась наверх собираться, внутри всё вибрировало от тревоги, ожидания… и от слабой, опасной надежды, что я увижу его. Хоть секунду, хоть взгляд. Я ехала по Батуми, глядя на город через стекло, но видела совсем не город, я видела его пальцы, его тёмные глаза и голос, который живёт в моей голове, будто шёпот, от которого под кожей поднимаются мурашки.

«Почему ты так на меня действуешь? Почему во мне нет воздуха, когда я думаю о тебе?»

Я обошла множество бутиков, но ничего не нашла, всё было не тем. Не тем, ради кого я сегодня еду, пока не увидела его изящное изумрудное платье. Глубокий вырез, тонкая ткань, будто созданная, чтобы ласкать кожу.

– Его. – прошептала я.

Консультантка забрала платье, а я ждала возле примерочной. Как вдруг оттуда вышла девушка в платье цвета бордо.

– Девушка, вы не видели мужчину? Высокий, красивый такой… – Она закатила глаза.

Я улыбнулась.

– Нет, извините.

– Посмотрите, мне идёт? – она повернулась ко мне.

– Очень. Цвет благородный. И вы в нём… заметны.

– Спасибо! Я Айла. А вы?

– Алифнет.

И в этот момент шаги тяжёлые и уверенные. Такие родные, что моё сердце ударилось о рёбра, будто хотело вырваться наружу.

– Айла, ты ещё там? – знакомый, тёмный голос разорвал воздух.

Я не повернулась, не смогла. Если бы я увидела его, я бы не выдержала, выдала бы всё: дрожь, слабость, желание.

Кто эта девушка? Неужели они вместе?

Но его запах… Он был рядом. Дымный, тёплый, сладковатый, как мое каждое запретное воспоминание. Я чувствовала, как он проходит позади меня, как будто его тень обнимает мою спину.

Айла вышла, а я вошла в примерочную.

Надев платье, я шагнула на подиум. Я видела только свет, отражение себя… и его взгляд. Он стоял рядом с Айлой, но смотрел на меня, не на платье, а на меня. Его глаза скользили по моим волосам, по шее, по вырезу, по линии ключиц. Глубоко, остро, будто он искал во мне что-то забытое.

Точно, он искал ту, что не может забыть всё это время…

– Где-то я её видел… – прошептал он.

Моё сердце пропустило удар.

– Ты всегда так говоришь! – Айла ткнула его в бок. – И не вздумай говорить, что это одна из твоих бывших.

Он вместе с этой девушкой…

– Точно не из них. – Его голос стал жёстче.

Он не помнил меня…

Покупки были завершены, Айла и он ушли, растворяясь за стеклянной дверью бутика. Но даже когда они скрылись, его присутствие всё ещё стояло в воздухе: та тёплая дымная нота, этот тяжёлый взгляд, от которого у меня пересохло в горле. Консультантки всё ещё кружили вокруг меня, словно мотыльки вокруг огня. Хвалили, восхищались, убеждали, что платье сидит на мне идеально, но я уже знала это.

Мне хватило одного взгляда, его тяжёлого, внимательного, почти хищного взгляда, от которого по коже пробежала дрожь, а ноги невольно ослабли. Он видел меня, он смотрел на меня. И этого было достаточно.

Вскоре я оказалась дома.

Дверь за мной закрылась, но сердце ещё долго не могло закрыться от того, что происходило внутри.

Сняв повседневную одежду, я позволила ткани упасть на пол. Потом включила лампу, и тёплый свет разлился по комнате. Наступил мой приворожительный ритуал.

Я медленно расчёсывала волосы длинные, тяжёлые, тёмные, как мокрый шёлк. Каждый прядь ложилась под плойку как будто сама хотела состоять из волн ради него. Каждое движение кисти, каждый мазок теней, каждый штрих помады всё было для него…

Его голос, запах, взгляд, прожигающий мне лопатки в примерочной.

Я красилась не для вечера, не для светских разговоров, не для этих людей, я готовилась к встрече с пламенем, который поселился в моём сердце. Когда я закончила, мне показалось, что на меня из зеркала смотрит другая девушка взрослая, красивая, изящная… но с той же самой бессильной тоской в глазах. Тоской по мужчине, которому я не принадлежу… и которого я всё равно выбрала.

Спускаясь по лестнице, я чувствовала, как сердце стучит всё быстрее будто каждый шаг отдавался эхом в груди. Отец посмотрел на меня м замер.

– Ты прекрасна, дочка.

Я кивнула.

Только кивнула, потому что если бы я открыла рот, то вместо слова из меня вырвался бы весь мой страх… И вся моя любовь, спрятанная так глубоко, что уже не хватало воздуха.

Мы вышли и сели в машину. Небо над Батуми начинало темнеть, город мерцал разноцветными огнями, но даже они не могли отвлечь меня от того, что творилось внутри.

– Папа, я… волнуюсь.

Он положил руку мне на плечи, мягко, успокаивающе, как в детстве.

– Я рядом, Алифнет. Не переживай.

Глава 5Адам

Порой мне снится один и тот же сон, не просто сон, а наказание. Каждый раз одинаковый, будто записанный на для повтора, чтобы каждый раз запугать во сне.

Лес. Холод, как будто мир выдохнул и замер, зима такая тёмная, что кажется чёрной, хотя всё вокруг белое. Тишина жуткая, ненормальная, нечеловеческая, давящая. Я стою посреди этого мёртвого пространства в белой рубашке, тонкой, как ледяная паутина, и брюках, на ногах – ничего. Кожа на ступнях потрескалась, будто по ней прошлись осколки стекла, с каждым вдохом холод царапает горло.

Передо мной узкая тропа, ровная и чистая, как приглашение, чтобы пойти по ней. Я делаю шаг. Кровь внутри пятки пульсирует. Через какое-то время я замечаю на снегу алые следы, капли сначала, но потом отпечатки ступней моих. Кровь тянется за мной тонкой дорогой, как память, от которой я пытаюсь бежать, но чем быстрее бегу, тем ярче она становится.

Я останавливаюсь, разворачиваюсь и хочу вернуться обратно, хочу выйти отсюда, и тут сверху, будто из неба, будто из собственной черепной коробки, раздаётся голос: «Обратного пути нет».

Я стою слишком долго настолько, что ледяная боль начинает подниматься выше, по ногам, по позвоночнику, будто кто-то лизнул меня холодным железом изнутри и вдруг раздается треск тишины.

Крик дикий, живой.

– А-а-а! Помогите!

Я срываюсь с места, бегу, как будто уголь в груди вспыхнул. Снег хлюпает под босыми ногами, кровь делает его тёплым, вязким, грязным. Звуки становятся искажёнными, гул стоит в ушах, будто я бегу под водой. Лес исчезает, обрывается, так будто кто-то просто взял и стёр его ластиком, как рисунок, нарисованный обычным карандашом.