Право на силу

Право на эксперимент

Объяснительная записка Дмитрия Глуховского

Когда мы решили не полагаться только на авторов с рекомендациями и открыть двери «Вселенной» новичкам, наши соображения не были исключительно альтруистическими. Дело было не только в том, что мы выбрали своей миссией осуществление мечтаний будущих писателей.

В таком решении был и другой резон: состоявшиеся авторы часто относятся к книгам, как к конструктору, собирают их из готовых элементов по вложенным в упаковку схемкам. В то время как авторы без опыта экспериментируют, пробуют, изобретают – просто потому что не умеют, не знают, как надо писать, как писать «правильно». Именно от этого часто первые книги получаются хоть и кривоватые, но живые, а следующие – гладкие и пластиковые.

Там, где шаблоны, нет правды. Где готовые решения, нет поиска. Где ремесло, нет творчества. И это проклятие всех профессиональных писателей.

Денис Шабалов – следующая звезда из плеяды новичков во «Вселенной Метро 2033». И его первая книга хороша так, как может быть хороша первая книга. Неидеальна, шероховата, не выверена, спонтанна – да. Но с зашкаливающей энергетикой, правдивая и дышащая. С правом на жизнь.

Роман «Право на силу» – эксперимент не только для Шабалова, но и для нашей серии. Обычно мы открещиваемся от книг такого жанра – с главенствующей action-составляющей, оставляя его на откуп другим проектам. Но в какой-то момент приходит вопрос: а почему, собственно? Раз уж мы решили меняться, не повторять себя, раз мы решили всегда искать что-то новое, чтобы не закостенеть и не остановиться в нашем развитии – почему бы не попробовать опубликовать и настоящий крепкий action? Почему не пустить книгу о настоящих мужчинах? Вдруг она понравится не только мужчинам?

Боевики часто презирают. Но я это так понимаю: на самом деле важен не жанр, а талант автора. Можно написать блестящий action-триллер и увековечить себя. А можно раздувать щеки, пыжиться и родить нехороший роман, который якобы слишком серьезен и сложен для массового читателя, а на самом деле просто оставляет большинство людей равнодушными.

Мне кажется, «Право на силу» – крепкая книга. Но последнее слово – за вами.

Харьков 2033 года – город, в котором все не так. Тут люди обитают на поверхности, а метро населяют сектанты, работорговцы и самые жуткие монстры. Тут правит загадочный Круг апологетов, а на улице можно встретиться с Железным Солдатом или ковбоем. И всем тут – апологетам и рейдерам, ваххабитам и членам Белого Братства, вудуистам и «Всадникам апокалипсиса» – вдруг позарез понадобился простой двенадцатилетний мальчик. Ведь от того, кто первым его отыщет, зависит будущее…

«Первая леди Вселенной Метро» Анна Калинкина возвращается к нам с новой историей! На этот раз – не про Нюту, героиню «Станцииипризрака», хотя она в этой книге тоже присутствует. И не про любовь, хотя и ей тут найдется место. Эта история о тех, кто поставлен за грань даже в жестоком мире Московского метро 2033 года. О безысходности и надежде. И – совсем чутььчуть – о чуде. Итак, былой царь природы свергнут. Теперь на обломках его империи воздвигнуто Царство крыс…

Это – «МУОС». Книга, которая стала легендой в Сети задолго до публикации.

Это – «МУОС». Книга о Минском метро. Горькая. Страшная. Светлая. Честная.

Это место, в котором дети слишком рано взрослеют, а молодые – гибнут. Место, которое надежда покинула навсегда. Место, в котором до сих пор верят в Чудо…

Вы ждали эту книгу очень долго. Теперь она перед вами!

Когда-то давно это была немецкая земля. Земля, обильно политая русской кровью во Второй мировой. Город-крепость Кенигсберг. Преддверие Берлина. Последний плацдарм, после взятия которого падение Третьего рейха стало неизбежным. Но даже когда отгремела Последняя война, загнавшая остатки человечества под землю, есть те, которым не дает покоя ужасное наследие предков. И во имя обладания этим наследием они готовы умирать и убивать…

Пролог

По грязно-серой улице маленького городка, мимо пыльных коробок домов-призраков с крошащейся, осыпающейся от времени облицовкой и темными зловещими провалами окон, мимо разбитых, исковерканных и ржавеющих уже который год мертвых остовов автомобилей, мимо кренящихся на разные стороны столбов уличного освещения с оборванными и сиротливо покачивающимися на ветру проводами, двигался караван.

Тяжелые тягачи, рыча мощными дизелями, шли осторожно, нащупывая дорогу среди завалов мусора, фрагментов кирпичной кладки, выпавшей из стен домов, шифера, сорванного с крыш ветром.

Впереди, в боевом дозоре, двигался БТР, замыкал колонну «Тигр» с крупнокалиберным пулеметом на крыше, а по флангам сновали юркие квадрациклы с вооруженными до зубов седоками – путешествие по необъятным просторам некогда великой и могучей державы вот уже который год было небезопасно. Охотников пощупать мошну караванщиков могло бы найтись предостаточно, не имей они столь внушительных средств защиты своего имущества.

Торговля являлась серьезной статьей доходов организации, к которой принадлежал караван, однако в этот раз он пришел в город не ради торговли. В кузовах тягачей не имелось ничего, предназначавшегося на продажу, хотя то, что лежало в зеленых ящиках с разноцветной маркировкой, было теперь, пожалуй, самым ценным и ходовым товаром на просторах фонящей радиационными развалинами страны. Оружие и патроны, тяжелые бронежилеты и шлемы, средства индивидуальной защиты и снаряжения – всего этого в запасах каравана имелось вдоволь, но за продажу хотя бы одного-единственного патрона следовало немедленное и жестокое наказание – внутри организации соблюдалась строжайшая дисциплина.

Гарант соблюдения ее, человек, от слова которого в караване зависело все, ехал в замыкающем автомобиле. Тяжелый взгляд, упрямые складки на лбу, опущенные к подбородку уголки рта – все свидетельствовало о том, что характер он имеет решительный, суровый и непреклонный. Да и каким еще мог быть командир Первой Ударной бригады Берегового Братства, бригады, решавшей те задачи, что были не под силу остальным подразделениям группировки?

А задачи были поставлены серьезные, и поставлены они были самим Верховным, лично, а потому выполнить их необходимо было любым способом – цель, в данном случае, в полной мере оправдывала средства.

– До конечного пункта пойдешь не прямо. Сделаешь крюк, координаты возьмешь в штабе, – сидя в кабинете Верховного, один на один, получал указания человек. – Есть там одна… общинка. Не знаю, живы ли сейчас, или вымерли давно – ты проверь. Передохли – туда и дорога. Ну а нет… – Верховный тяжело поднялся с массивного стула красного дерева, опираясь побелевшими костяшками пальцев о зеленое сукно стола, – поможешь. Качественно поможешь. Всех под корень, чтобы ни единой души не осталось. Понял задачу?

Человек вскочил, вытягиваясь в струнку под мрачным взглядом, бросил руку к козырьку.

Верховный кивнул.

– Выполняй. И вот еще что… сделаешь – место моего зама тебе гарантировано. Не сделаешь… – взгляд его потяжелел, – ты все знаешь сам.

Человек знал. Невыполнение боевого приказа в Братстве каралось жестоко и беспощадно. Смертью. А тут – указание Самого! Ответственность огромная, но и поощрение в случае успеха – небывалое.

Верховный всегда действовал одновременно кнутом и пряником. Тонкий психолог, он понимал, вероятно, что человека нужно поставить перед выбором. Либо ты лезешь вверх, к вершине, – либо падаешь вниз. Третьего не дано. Ибо если ты выберешь третий путь – тихую, спокойную, растительную жизнь без борьбы, без стремления карабкаться в своем развитии все выше и выше, – ты уже не будешь полезен Бригаде. Под лежачий камень вода не течет.

Человек был согласен с этим мудрым изречением. И он нисколько не сомневался, что поставленные задачи были ему по плечу, – ведь именно на таких задачах и специализировалась Первая Ударная.

Выполнить приказ – и получить заслуженную награду.

Любой ценой.

Иного выхода у него просто не было.

И потому караван пришел в город.

Убивать.

Глава 1

Гости

Утро выдалось хмурое.

Данил сидел в своей обычной засидке, на вокзальной башенке с часами, поглядывая то на пытающееся пробиться сквозь пепельно-грязные тучи восходящее солнце, то на прилегающую к вокзалу площадь. Прохладный пасмурный день – удача. Жаль только, не для него – смена заканчивается. Не больно-то летом посидишь в ОЗК и противогазе под палящими лучами солнца, когда температура порой достигает сороковника. Демрон[1] бы, в нем не так душно – да Родионыч с самого начала запретил Додону их выдавать. Демронов – пяток на все Убежище, а чтоб купить такой в личное пользование, это надо вагон пятерки или семерки[2] на бартер поставить. Да еще и хрен найдешь, буржуйские-то костюмы.

А в ОЗК что ж… духота. Хоть и оборудован каждый схрон небольшим навесом, да толку от него… Воздух раскаляется уже к обеду, вот и сидишь весь день в резине, как в бане. По всему телу, начиная с головы, в течку течет, и никакие потосборники в виде комка под защитным комбинезоном не помогают. Снять хотя бы противогаз, подставить ветру лицо, чтоб пот обдуло, – так нет же. Радиация.

В летние месяцы из-за таких вот банных дней Данил терял килограммов десять веса, худея аж до пятьдесят четвертого размера, – все с водой уходило. Правда, рельеф становился – загляденье! До мелкого кубика, до волоконца… Иришка с Ольгой как дикие набрасывались! Данил плотоядно ухмыльнулся, припомнив некоторые подробности таких ночей. Дикие-то дикие, однако – тяжело. Утром после суток спускаешься, бывает, домой – а в ОЗКашных чулках-бахилах хлюпает так, будто по болоту шлепаешь.

И ведь не поделаешь ничего, дежурство есть дежурство. Боевой пост не оставишь. Отойди-ка хоть на минуту – а ну как в это время псы нагрянут? Или выродки? Или еще кто похуже! Выскочит из-за насыпи со стороны промзоны стая рыл эдак в двадцать – и во все лопатки к вокзалу чешут. Тут уж не зевай!

Раньше их с дальнего расстояния «калашами» выбивали, но со временем эти ублюдки умней стали и проворнее в разы. Теперь их чаще всего не то что из «калаша» не выцелишь, а и из снайперки не вдруг возьмешь. После того, первого раза, когда стая все-таки добралась до защитников Убежища и порвала троих бойцов, Родионыч тушенки с солярой не пожалел, но сторговал у войсковых четыре огнемета и огнесмеси несколько емкостей. Принципиально брал не «Рыси[3]» и не «Шмелей[4]», а старой, еще советской послевоенной разработки, станковые огнеметы ТПО-50. Таких на складах у войсковых штук десять хранилось в разном состоянии исправности. И стреляли они не капсулами с напалмом, как современные, а плевали огненной струей метров на сто пятьдесят. С тех пор проще стало – прорвавшихся собак ожидал поистине горячий прием, одним залпом выжигавший до половины стаи.

Башенка возвышалась над вокзальной крышей на добрых три метра, из-за чего площадь и все подходы к зданию лежали как на ладони. Когда-то вся она была усыпана крупными бетонными обломками, прилетевшими во время бомбежки со стороны заводской промзоны, и за этими обломками одно время приноровились прятаться не только псы, но и мутанты покрупнее. Потом ее расчистили – ценой жизни двух человек, – и теперь держать охраняемый сектор стало не в пример легче. Сиди себе, поглядывай на насыпь да на развалины. Начнись вдруг атака, времени навалом – много ли его нужно, чтоб подхватить «калаш» либо ВСС, на выбор, и организовать встречу с распростертыми объятиями? Пару мгновений, не больше. К тому же, опасными были только два направления: с запада, со стороны промзоны, и с востока, со стороны города. С юга практически вплотную к площади подступали разросшиеся заросли сирени, преодолеть которые без костюма с системой дыхания замкнутого цикла не представлялось возможным, а северную часть облюбовал гигантский хищный вьюн, раскинувший стебли метров на тридцать и полностью скрывший под собой небольшое зданьице автовокзала. Да и огневой мощи для защиты хватало: по углам «Корды» – пулеметы калибра 12,7 мм – ну а если уж совсем кисло, то с первого этажа огнеметы или КПВ[5] поддержат. С этими вообще шутки плохи, четырнадцать миллиметров – это вам не хухры-мухры, практически маленькая автоматическая пушка. Если пуля попадет даже в конечность – отрывает напрочь. Правда, Родионыч запрещал садить из них по мелкой цели – запасных стволов и патронов было с гулькин хрен, и даже у войсковых не расторгуешься, берегут.

Данил в очередной раз оглядел охраняемый сектор, особенно внимательно присматриваясь к железнодорожной насыпи метрах в ста от вокзала и развалинам заводоуправления за ней. Чисто. Солнце по-прежнему пряталось за тучами, причем куталось в них все основательнее – похоже, будет дождь. Сегодняшней смене основательно фартило.

«А вчера-то днем эх и пекло! Начало лета – а жарит не по-детски, будто не Среднее Поволжье, а какая-нибудь Южная Калифорния, – Данил внутренне усмехнулся своим мыслям. – Это если здесь теперь такая жара стоит, то чего ж у них в этой самой Калифорнии творится, будь она неладна? Не только ведь нам досталось, им, поди, тоже не сладко пришлось. “Сатану” хваленым ПРО не больно-то остановишь, а ведь до Начала еще и “Икара” начали разрабатывать…»

Такая аномальная жара, не свойственная Средней полосе России, установилась после Начала не сразу, постепенно. Люди гадали, в чем причина, и одной из самых распространенных гипотез был парниковый эффект и дыры, пробитые термоядом в озоновом щите планеты. Раньше, в первые годы, небо было затянуто серой мутью, светился один только тусклый красный солнечный шар. В воздухе висел не осевший еще после бомбежки пепел. И хотя ядерной зимы, которую когда-то предрекали яйцеголовые, так и не случилось, температура на поверхности в летние месяцы редко поднималась даже до десяти градусов, о чем свидетельствовали термометры, расположенные у внутренних гермодверей Убежища. Хотя, в то время из Убежища и носу не казали. Не до того было. Да и боялись – дико ведь наверху, бесприютно. Тоскливо. Радиация опять же. Без защиты и нескольких часов не протянешь, а в Убежище и было тогда всего-то с десяток ОЗК да пяток блатных однослойных демронов. Это потом уж, когда приперло, выползать потихоньку начали…

Мирное течение мыслей прервал прилетевший снизу, с крыши вокзала, камешек. Данил еще раз оглядел местность и, перегнувшись через мешки с песком, глянул вниз.

– Эй, на башне! Смена пришла! – внизу стоял Ван Ли в своем подростковом комбинезоне. – Заждался?

– Поднимайся.

В свое время китайцу пришлось основательно потрудиться, чтоб достать комплект ОЗК по фигуре. В Убежище защитных комбинезонов первого роста не имелось, и у войсковых тоже на обмен не нашлось. Пришлось заказывать барыге из проходящего мимо торгового каравана. Заказал-то летом, а потом еще полгода ждал, когда караван назад пройдет. Во втором росте китаец путался, чертыхаясь и приходя в бешенство, смеша окружающих и подрывая боеготовность смены. Из-за этого порой даже бывало, что его не ставили в дежурство, а это наносило по семейному бюджету Счетчика ощутимый финансовый удар – детей трое да три жены. Поди-ка прокорми. Уж как он тогда молился, чтоб ОЗК от барыги подошел, – не описать. И Христу и Будде своему. И Аллаху, наверное, тоже. Может, еще и Шиве какому-нибудь… И – повезло. ОЗК оказался чуть великоват, но это в плюс пошло – зимой была возможность лишний телогрей под бушлат натянуть. Зимы нынешние тоже не подарок – до минус сорока.

Пока Ли поднимался, Данил собрал свой скарб, разложенный по нишам в бруствере из мешков: три запасных рожка к «калашу», один к «Винторезу»[6], две ребристых «эфки»[7], бинокль, ночной монокуляр и противорадиационную аптечку. Рассовал все по карманам в разгрузке, подхватил «калаш» и ВСС, повесил винтовку за спину, автомат – на грудь. Ничего не поделаешь, порядок такой. Сталкерам, чьи боевые посты находились на поверхности, «Регламентом караульной службы», разработанным полковником Родионовым лично, предписывалось обязательно иметь на посту кроме казенного ствола еще и личное оружие, у кого оно имелось. Хотя какой же ты сталкер без личного-то ствола? Его ж, ствол этот, кровью порой добывают. Потому Данил всегда кроме огрызка[8] носил свой ВСС да еще «Пернач»[9], в кобуре на бедре. Хотя и пользовался винтовкой достаточно редко, предпочитая в случае форс-мажора палить из «калаша» – «девятый» боеприпас был дефицитом даже на складах у войсковых, в отличие от «пятерки» или даже «семерки». В его личных закромах этого патрона оставалось всего-то штук сорок СП-5[10]. Вановская винтовка в таком вот случае была гораздо практичнее – «семерку» можно было достать без проблем. Опять же – гарантийный ресурс, что тоже немаловажно. Пять тысяч выстрелов из «Винтореза» – и это при регулярной чистке оружия – против десяти тысяч выстрелов из «калаша». Есть разница? К тому же, на практике, если за «калашом» следить и чистить так же регулярно, то он и двадцать тысяч осилит. И хотя Данил отстрелял пока что-то около тысячи патронов, винтовку он все же старался беречь.

Китаец появился, сияя сквозь круглые стекла противогаза, как медный чайник. Казалось, у него даже противогаз улыбается, дружелюбно помахивая хоботом, как маленький цирковой слоник.

– Здорово, Добрыня! – Ли снял с плеча винтовку и решительным движением утвердил ее на мешках.

Это движение всегда вызывало у Данила приступ гомерического хохота, который он душил в себе всеми силами, чтоб не обидеть китайца: Ван, сам маленький, был чуть ли не одного роста со своей пушкой. Ну не шутка ли – СВД длиной метр двадцать и ее хозяин, ростом метр пятьдесят пять. И когда он с серьезным видом пристраивал свою базуку в амбразуру среди мешков – это было что-то… Убийца, мля… Хотя, надо признать, Счетчик был снайпером от бога.

– Здоров, Ванюха! – Данил в последний раз оглядел площадь, давя рвущийся наружу ржач. – Ну че, похоже, повезло тебе сегодня…

Ван зажмурился и закивал, от чего хобот противогаза затрясся еще сильнее.

– Дождя бы еще… Ладно, иди, тебя там уже вся смена дожидается.

Данил кивнул и, придерживая винтовку, по узенькой лесенке, ведущей на башенку, полез вниз.

Сашка – лучший друг – вместе с семью бойцами сменяющегося с ночного дежурства наряда ждал в подвале около гермодвери. Дежурил он обычно на первом этаже за одним из двух установленных там КПВ на колесных станках, так что за обороноспособность первого этажа Данил был спокоен. Он наблюдал однажды, как Сашка один, в течение нескольких минут, которые понадобились ГБР[11], чтоб упаковаться в ОЗК и подняться из Убежища, держал центральный вход в вокзал, кроша наплывающие орды собак буквально в капусту. Сбившись в плотную свору, псы рвались ко входу, и Сашка бил прицельно короткими очередями, чтоб не перегревать ствол. Крупнокалиберные пули без особых усилий проходили сквозь несколько собачьих тел разом, раздирая их в клочья, пробивая головы и отрывая конечности. В тот раз у мутантов что-то очень уж сильный гон был, а может, напугал их кто, но когда после боя подсчитали покрошенные тела, количество переваливало за сотню…

– Ну ты че, Дан, долго тебя ждать-то?! Спать же охота!

Остальные поддержали его укоризненным гулом.

Данил отмахнулся, хотя и понимая справедливость претензий. Спать после суток караула действительно хотелось, а по Регламенту вход и выход из Убежища допускался только всей сменой в полном составе. Если, конечно, не случилось какого форс-мажора и обошлось без потерь. И правильно: в ситуации, когда на поверхности все фонит «гаммой»[12], открывать и закрывать лишний раз герму было просто-напросто вредительством. А за вредительство полагалось суровое наказание.

Раньше в Убежище из подвала здания вокзала вели три параллельных, изолированных друг от друга тамбура, снабженных внешней и внутренней гермодверью каждый. Но после того, как нужда стала выгонять обитателей на поверхность, конструкцию пришлось менять – оказалось, что тамбуры не дают достаточной защиты от приносимой на защитных костюмах радиационной пыли. Ну, снимешь ты комбинезон в тамбуре… Но все равно же потом внутреннюю герму откроешь. А тут уже жилое пространство. И пыль с лежащего в тамбуре ОЗК попадает прямиком сюда. Вот так и нанесли на первый уровень всякой дряни. А кроме того – его же, комбинезон этот, после выхода наверх чистить надо! А где? Видимо, не рассчитывали при проектировке и строительстве, что люди будут туда-сюда шастать, помещения для чистки и обеззараживания не предусмотрели. Так и пришлось из трех внешних гермодверей оставлять только крайнюю правую, из трех внутренних – крайнюю левую, а из тамбура в тамбур долбить проходы и ставить в них гермодвери, снятые с некоторых других помещений первого уровня. Теперь первый тамбур предназначался для первичной очистки ОЗК, оружия и всего остального, что приносилось с поверхности. Человек становился под душ прямо в костюме, смывая на бетонный пол радиоактивную уличную пыль, затем снимал ОЗК, одежду и, оставляя все это вместе с оружием на полу, переходил во второй тамбур. Здесь уже мылись сами, и кроме того, второй тамбур был предназначен для более глубокой очистки и обеззараживания. В третьем же сидела добрая бабушка, которая выдавала твою же одежду, снятую и сданную на хранение перед выходом на поверхность. Оставленное оружие и ОЗК – если это были личные вещи – боец обязан был, приходя к эрхабезешнику, чистить сам. Казенное чистили специально назначенные Додоном люди. Вот так, все просто и эффективно.

– Слыхал новость? – Сашка взял приставленную к стене у двери арматурину, стуканул в герму условным стуком. – Вчера дядька Герман дежурил. Так вот, он говорит, будто со стороны войсковых сигналка желтая была. Под утро, в самую собачью смену. Чтоб, значит, не заметили – дозорные-то носом обычно в это время поклевывают…

– И что, – Данил пожал плечами и шагнул в открывшуюся дверь. – Войсковые частенько чудят. Помнишь, как они войну затеяли несколько лет назад? Палили с той стороны, будто на них стая псов налетела. А когда к ним группу на разведку отправили – оказалось, что часовые просто «Тарена»[13] из аптечек пережрали, вот и плющило их не по-детски. Как они с такой-то дисциплинкой живы до сих пор – непонятно.

Сашка хмыкнул.

– Помню, было, – осторожно стягивая, чтоб не поднимать лишней пыли, чулки от ОЗК, в разговор встрял Михалыч, старший смены. – Они тогда еще на отходняке чуть всю разведгруппу не положили. Тимоха мой старшим шел. Говорит, если б они со стороны ворот заходили, а не с переулка – всех бы положили. А так – все ж успели наши в проулок обратно нырнуть, отойти.

– А помнишь, как Родионыч потом ихних торгашей две недели не подпускал? Материл почем свет. Я от него таких словесных построений раньше и не слыхал никогда, – залыбился Сашка. – Уж они и так и сяк подъезжали, и цены даже сбросили – а он ни в какую.

– Что ж ты хочешь? – Михалыч пожал плечами. – Вояки тоже жрать и пить хотят. И соляра им тоже нужна. Откуда им еще брать-то, как не у нас? Караваны-то редко ходят, с них не прокормишься.

Оставив ОЗК на полу, сталкеры перешли во второй тамбур. Здесь было сыро, из леек, расположенных в один ряд под потолком, капала вода. После душной резиновой мути ОЗК и противогазов, тамбурная прохлада действовала резко освежающе, аж спать расхотелось. А от ледяной воды, полившейся из леек, сон вообще прошел, как и не было.

– Так что там с сигналкой-то? – Данил включил воду и не без дрожи ступил под обжигающую холодом струю. – Э-э-эх! Хороша!

– Да чего… – Сашка тоже взвизгнул, ныряя под душ. – Герман сразу Родионычу доложил. Чего уж там наш полковник порешил – Герману не сказал. А потом мы в смену ушли, так что я тоже ничего не знаю. Мож сегодня к вечеру чего известно станет…

Пройдя третий тамбур и получив у дежурившей сегодня Петровны чистую одежду, бойцы вышли на первый уровень и, не задерживаясь, двинулись к отсеку с лестницей на второй.

На первом уровне практически никто не жил. Тогда, прежде чем обнаружили, что из тамбуров в помещение попадает радиоактивная пыль, прошло довольно много времени, и фон в жилище успел повыситься на порядок. Однако с этой проблемой удалось справиться – людей переселили на нижние, более заглубленные уровни, где радиация с верхнего уже была не страшна. Верхний же обработали деактивирующими жидкостями – тогда на складах их еще имелось в достатке. Радиационный фон резко снизился, но и та половина рентгена, что показывал счетчик Гейгера, могла основательно подорвать здоровье людей, вздумай они жить здесь без защиты долгое время. Теперь уровень был практически необитаем, здесь находились лишь бытовые и служебные помещения, типа дизельной, оружейной комнаты или Малого спортивного зала, да всякие склады для непищевых продуктов. Кроме того, тут, в отсеке, расположенном недалеко от входных тамбуров, дежурила ГБР в составе девяти человек – а ну как на поверхности форс-мажор? Словом, первый уровень использовали теперь для относительно кратковременного пребывания. А еще – в некоторых отсеках жили те, кому радиация была уже не страшна. Мутанты.