- -
- 100%
- +
– Женя, а может, они у Виты? – предположила т. Валя.
– Та хто зна… Может, и у нее. Так они б тогда уже позвонили б, шо они там… – терялась в догадках моя матушка.
– Женечка, позвони туда. А то у меня телефон барахлит – только звонки принимает… Вот их номер телефона…
Такой ночной занятости телефонная связь Красного Лимана еще не знала…
После Ириной мамы моя мама позвонила маме Виты. Точнее, в дом, где жили Вита, Костя, их дочь и родители Виты… В два часа ночи все почему-то спали. Зуммеры капали долго и упорно, как вода из сломанного крана. Наконец трубку сняли, и раздался голос неопределенного звучания. Матушка спросила – кто это. На том конце пробормотали, что это Вита.
– Виточка, вы дома? – удивилась мама.
Вита не поняла, о чем ее спрашивают:
– Ну да, – подавив зевоту, сказала она.
– И вы никуда не уходили?
Моя матушка была на взводе, как автомат Калашникова и вопросы готова была задавать со скоростью выстрелов. А Вита только что оторвалась от подушки и не могла взять в толк – ей снится, что она разговаривает по телефону, или не снится?
– А Миши с Игорем у вас нет? – полетел вдогонку еще один вопрос.
Вита прищурясь обвела комнату взглядом. Нас там определенно не было.
– Э-а…
– А Костя дома? – опять раздалось в трубке.
Вита устала вертеть головой. Ее взгляд упал на кровать, где мирно спала чья-то мужская голова.
– А-а, – вместе с зевком брякнула Вита. – Вот он, спит.
Матушка как могла, поблагодарила за ценную информацию. Затем она позвонила маме Иры. Потом – маме Игоря. Дальше они перезванивались уже без всякой последовательности.
Словом, не спали и мы, и наши мамы. Правда, с безумно противоположными душевными переживаниями…
– Я тут не сплю, волнуюсь, места соби не нахожу, звоню куда попало – и в милицию, и в скорую помощь, – выговаривала мне утром матушка, – и бужу Гришу. Говорю, мол, так и так. А он сказал, – не волнуйся, все нормально. Куда ж он мог деться? И тут же снова уснул! Я тут одна ночью, як сова сидела! Ну, хиба ж так можно?!
В очередной раз мамино воспаленное волнение совершенно не коснулось отцовского спокойствия… Я пытался оправдаться перед матушкой. Призвав всю свою способность ко лжи, обронил, что мы с Костей поехали в лес, и там машина сломалась. Поэтому, мол, и проторчали всю ночь под капотом…
– Та шо ты кажешь?! Костя был дома! Это мне сказала Вита! А за рулем был Игорь же наверное… Бо ни ты, ни Ира не шоферы! Как вы вообще еще не убились? От хамы ж такие, хга!
Потом Вита нам поведала, что спросонья приняла голову спящего отца за голову отсутствующего супруга…
У Игоря было хуже. Я хоть слушал словесные негодования, он же созерцал безмолвную тень Майи Сергеевны. Молчание, как известно, всегда хуже слов или пощечин…
Ира вообще была встречена с замком и заверениями, что отныне и до окончания отпуска она будет сидеть под домашним арестом…
Три дня мы ходили, как отличники, получившие двойку в четверти по поведению. Уходя на вечерние посиделки, сообщали адрес и номер телефона. Словом, все возможные координаты, по которым можно было в любую секунду удостовериться о нашем здравствовании… Таким образом, мы заслужили прощение…
Но с Ирой лично я больше ни-ког-да не сяду в машину.
И Акимов – изменник. Вообще-то, его Серегой зовут, но за то, что он не поехал с нами встречать осень, он – Акимов!
Тиха украинская ночь
Особенно летом. С белыми звездами в обнимку посидишь до двух ночи, а потом несешь в хату попытку уснуть.
А в хате матушка с батей. Тоже не спят. Не спят они в разных комнатах, разделенных кухней. Я втекаю в свою, третью, и ложусь. И лежу, вперив зеньки в окно. И тут начинается потеха.
Батя включает ночник. Из комнаты матушки раздается завывание кроватных пружин. Щелкает кнопка настольной лампы. Затем пружины взвизгивают так, что становится ясно, – мама приняла сидячее положение. Секунда тишины сменяется последним аккордом, возвещающим о вертикальном взлете пружин и мамы.
Ненадолго воцаряется тишина. Потом медленно-медленно начинается шаркание. С каждой секундой оно ускоряется – мамуля шествует к папуле. По пути она заглядывает ко мне. Останавливается, зевает, чешет живот, щурится, пытаясь разглядеть, наличествует ли мое тело в койке или нет. Медленно поворачивается и чапает в спальню к отцу:
– Ну, шо, чого не спишь?
– Да нога что-то болит…
– Я тебе мазь принесу.
С этими словами мама разворачивается и начинает идти к себе. На половине пути ее останавливает тихий голос отца:
– Принеси лучше таблетку.
Мама останавливается в кухне и громко переспрашивает:
– Шо ты кажешь?
Отец также тихо повторяет:
– Таблетку принеси лучше.
Опять ничего не расслышав, матушка – чоп-чоп – возвращается к отцу:
– Шо тебе нести?
– Таблетку.
– Яку тебе таблетку?
– Ту, что вчера давала…
– От ног?
– Что – «от ног»?
– Таблетку. От ног чи от сна?
– Та от ног…
Матушка снова начинает идти к себе. Отец догоняет ее тихим вопросом:
– А Миша пришел?
Достигнув кухни, матушка опять замирает:
– Шо ты кажешь?
– Миша, говорю, пришел?
Матушка затихает в размышлениях. Все-таки не разобрав сказанное, она возвращается на исходную позицию:
– Кто пришёл?
Отец, как ни в чем не бывало, повторяет:
– Миша-то пришел?
– Да пришел вроде… – неопределенно звучит ответ. Но чтобы удостовериться, она еще раз заглядывает ко мне, прищуривается и бормочет:
– Та лежит хтось… Миша ж, наверное…
Потом спохватывается и в который раз начинает движение к себе.
Наконец-то достигнув цели, долго роется в ящичке с лекарствами, шуршит всякими обертками, что-то падает, она бормочет, потом кричит из своей комнаты:
– Я вже забыла, шо тебе нести – мазь чи таблетку?
– Что ты говоришь? – на этот раз переспрашивает отец.
Матушка доходит до кухни и оттуда громко произносит:
– Шо тебе нести – таблетку от сна чи мазь от ног? А то забыла я уже…
– Та неси уже что-нибудь… – невозмутимо отвечает тот.
Мамуля шаркает к себе, оттуда – чоп-чоп – к отцу, дает ему что-то, потом шествует восвояси. Посередине маршрута ее опять застает врасплох вопрос отца:
– А Миша уже спит?
Мама снова затормозила. Потом:
– Шо ты опять кажешь?
– Миша спит уже?
– Та хто зна!
Она разворачивается и шествует ко мне. Я ей помогаю:
– Да сплю я, сплю.
– Ну, ось, тут он… И спит… – мама в нерешительности останавливается, не зная, что делать дальше. Зевает, чешет живот и шагает к себе. На кухне останавливается и произносит:
– Ой, я вже так устала ходить, шо сейчас усну!
– Что ты говоришь? – спрашивает отец.
– Та ты ж лежишь себе, а я хожу туды-сюды. Зараз и я засну.
И целеустремленно доплетается до своей кровати. Пружины радостно взвизгивают, свет гаснет…
А у отца горит ночник. Книжка лежит на животе, сам он уже похрапывает. Наверняка, в очках… И кругом тишина. Только в кухне громко тикает будильник…
Туризм
Стремление к нормальной жизни в сочетании с обескураживающей действительностью порождает безумную биографию.
После окончания журфака МГУ я поехал в Нижневартовск. Рядом, в Сургуте, живет родной брат. Это было единственной причиной моего распределения по собственному желанию на Север. И рванул туда. Один. После шести лет студенческой компанейской веселухи…
Через полгода загрустил до воя. И из Нижневартовска, где обещали квартиру, я махнул в Хабаровск, где ничего не обещали. Зато там была своя студенческая ай-яй-яй-компанья. Жил то у кого-то, то с кем-то… Снимал избушку даже. Чуть ли не за ведро угля… Впрочем, квартирный вопрос меня как-то не тяготил. Ну, нет – и нет.
Через два с половиной года решил умотать и из Хабаровска. Придуманная для самого себя сентенция «подальше от столицы – поближе к Богу» совершенно себя не оправдала…
Начал давать сигнал «sos» однокурсникам, осевшим в центральной части тогдашнего еще СССР. Одна знакомая телеграфировала: в каком-то подмосковном городке есть место в газете. Там дают, мол, прописку и квартиру (опять!).
Следом пришло письмо от лучшего друга по журфаку Сереги Шипотило. «Приезжай, – писал он, – ко мне в Чернигов. Увидимся хоть, да и проблему твою решим! Тут на телевидении нужны люди…»
«Ворох» этих сообщений я получал в Лимане, во время очередного отпуска.
Передо мной расстелилось распутье – куда податься? Спросил у мамы.
Та хто зна. Решай, Миша, сам. Як тебе самому больше хочется… Нам абы у тебя было все хорошо…
Семейная демократия, о которой мечтают многие дети…
Отец сказал:
– Чернигов – красивый город… Я в войну там был. Думал потом вернуться, чтоб в нем жить…
Мама спохватилась:
– Грыша, а ну неси атлас. Глянем, где тот Чернигов?
Папа вытащил карту СССР 1970 года. Втроем облепили территорию Советского Союза. Нашли.
– Ой, Ми-и-иша, ты ж дывысь – там так близко от Чернобыля! Ты шо?! – заволновалась мама.
– Ну, живут же люди, – слабо аргументировал я.
Словом, выбрал я этот украинский город. Там – друг, областное телевидение. А не какая-то городская газетенка…
ТВ там вещало на полурусском языке. Потому что существенная половина передач шла на украинском.
Ну и шо? Зато рядом – друг, с которым морковку тырили в каких-то колхозных полях в ожидании стипухи. Ну и шо, шо общежитие…
Через полгода я и оттуда – колобком. Украинизация росла как ядерный гриб.
– Чого цэ вы розмовляетэ на российський мови? – с упреком спрашивали меня.
– Потому что работаю для русской диаспоры! – огрызался я.
У нас – медведь, там – ведмидь.
Я снова кинулся к однокашникам: «Хочу в Россию!» Они реагировали уже с улыбками: «Что, опять?!»
Пока меня носило по сторонам и весям, мои бывшие однокурсники устраивались в жизни стационарно. Одни взбирались по карьерной лестнице, другие делали себе «имя», окучивая столичные газеты, третьи вообще ушли в торговлю… Один бывший кореш взметнулся на высоту главного редактора подмосковного еженедельника. Я приехал в Москву и пошел к нему. Он посоветовал обзвонить редакции Подмосковья: «Наверняка, где-нибудь кто-нибудь нужен!»
На букву «д» значилась Дубна. Я созвонился с редакторшей какой-то местной газеты. Она сказала слово «приезжайте». «Возьмем на работу» – эту фразу слышали мои собственные уши. Я даже удивился:
– А как же прописка?
– А мы сами по себе! Дадим запросто! – заверила она меня.
Я, будучи чересчур доверчивым, поверил. Вернулся в Чернигов, выписался, снялся с воинского учета. В графе «куда убыл» написал – в Дубну.
И убыл я.
Прибыл с чемоданом и авоськой в «пункт передислокации», появился перед святыми очами редакторши. Оценив мой желтый чемодан, она произнесла:
– Вам что, собственно?..
– Так это ж я! Я ж к вам! Вы ж мне сказали!
– А прописка у вас есть? – это она-то мне-то.
– Так вы ж сказали, что дадите!!!
Она сказала – кто такое мог мне сказать? Я сказал, что это она лично мне по телефону и сказала. Тогда она сказала, что не могла такого сказать. Она могла много чего сказать, но чтоб тако-о-о-ое – ни-ког-да. И ни-ко-му.
И все.
…Вернулся я со своими махамотками обратно в первопрестольную. На вокзале меня пронзила мысль: «А где же, интересно знать, я буду ночевать сегодня? Да и завтра…» Ни много, ни мало – ход размышлений бомжа.
На следующие полгода (как оказалось!) я лихо обосновался у Володи Мартынова, однокашника и однокомпашника. В гостеприимной трехкомнатной квартире жили: его теща, тесть, жена, ребенок, он сам и я еще воткнулся. А славно жили, доложу я вам! Я посуду мыл, помнится… А еще говорят: «Москвичи-и-и-и, москвичи-и-и-и…»
Время от времени Вовка мне подбрасывал какие-то подработки. Между «шабашками» я искал что-то основательное. Но кто кому нужен в столице без прописки?
…Полгода ушло на тщетные поиски. Однажды мне посоветовали пройтись по заводским многотиражкам столицы. И я пошел, как оказалось, собирать фольклор.
…Кабинет редактора ЗИЛовской газетки был роскошным. Впрочем, хозяин кабинета тоже был подстать обстановке. Эдакий а-ля Брежнев. Или актер Матвеев. И в возрасте приблизительно том же…
Он сидел за огромным столом. Почему-то было такое ощущение, что из посетителей тут давно никого не было.
Я ему подал паспорт, диплом. Рассказал, что я – никто, ничто и звать меня никак. В принципе-то… Ну, журфак МГУ закончил…
Шеф насупил брови:
– Гений? – вдруг прорычал он.
– Кто?! – я ожидал чего угодно. Но такого – не ожидал.
– Вот ты – гений? – «Брежнев» ввинтил в меня суровый взгляд.
Я продолжал ничего не понимать и панически молчал.
– Ну да, гений. Все вы гении, – его рык перешел в громкое бурчание. Редактор медленно встал из-за стола и стал расхаживать по своей вотчине.
– А я вот, – он уперся кулаками на стол против меня, – закончил ВГИК.
Его глаза меня буравили под аккомпанемент разбухающей паузы. Будто я был виноват в том, что он закончил ВГИК, а «режиссирует» заводскую многотиражку. Я виновато опустил голову.
– Да! – вдруг с победоносной интонацией выкрикнул он. Затем повернул свое туловище и пошагал обратно к трону. Взял в руки мой паспорт, полистал его, потом потряс им в воздухе и снова прорычал:
– Уважаешь?!
– Кого?! – я начал понимать, почему в кабинете было так пустынно.
– Вот эту вот книжицу?!
Редактор стал походить на Маяковского.
– Да как вам сказать… – промямлил я, мысленно прощаясь с документами.
– Ну ладно, – тоном отца-командира продолжил шеф. – Что я могу сделать? У нас берут по лимиту. В цех. Иди поработай рабочим, попиши в стенную газету, в нашу… А мы посмотрим, что ты можешь. Понравишься – возьмем к себе. Понятно?!
Весь этот монолог был разбит многозначительными паузами. Мол, не так просто все в жизни дается. Заработать, мол, надо гордое звание корреспондента многотиражной газеты «Рессора» или как там ее…
Перспектива винтить гайки не то что не прельщала меня, а попросту отсутствовала – я путаю гайку с болтом, а диаметр с радиусом. По технической части я вообще гениальный бездарь и неумеха. А если бы смыслил в железяках, то на кой бы мне нужна была писанина эта?!
С благодарной дрожью я принял из рук редактора свои документы и рассыпался в благодарностях за внимание к моей безликой персоне. Вышел из кабинета задом и, кажется, так и шел до самого метро…
Следующий визит я нанес в редакцию как-то железнодорожной многотиражки. Это был орган не то Курского вокзала, не то Курского направления Московской ж. д., не то всей дороги в целом.
Редакция была закопана в каком-то огромном административном здании. Думал, что никогда в жизни не найду: «Повернете налево, спуститесь вниз, пройдете коридор, поднимитесь наверх, а там спросите еще».
…Помещение редакции напоминало улей: народу как пчел на один квадратный миллиметр. Миллиметров было мало, народу много и все это утопало в кипах бумаги. Чувствовалось, что руку здесь держат на пульсе. На пульсе буксы, наверное…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.