- -
- 100%
- +
— Матвей Евсеев.
— Студент?
— Да. ХТМ.
Маркус улыбнулся.
— Узнаю этот взгляд. Смесь ужаса и восторга. Первый курс?
— Первый.
— Тогда, возможно, я смогу быть вам полезен. — Маркус достал из внутреннего кармана небольшую карточку. На плотной бумаге серебряными буквами было написано: «Маркус Овриел. Исследователь магических артефактов. Холменград» — и ниже адрес с номером пневмолинии. — Если вам понадобится какая-либо помощь, не стеснитесь — обращайтесь.
Матвей взял карточку. Она была плотной на ощупь и слегка светилась по краям — едва заметным голубоватым светом.
И тут он заметил кулон.
Он висел на шее Маркуса поверх рубашки — небольшой, размером с фалангу пальца, из тёмного металла с вкраплениями чего-то похожего на стекло. Внутри медленно пульсировал синий огонёк — ровный, спокойный, как дыхание спящего.
— Что это? — спросил Матвей, кивнув на кулон.
— Это? — Маркус опустил взгляд, будто забыл, что кулон висит на виду. — Старая вещь. Называется кулоном судьбы. Когда всё идёт как положено, он светится синим. А когда я иду против судьбы — красным.
Матвей усмехнулся, но где-то внутри шевельнулось сомнение. Слишком спокойно этот человек говорил о судьбе. Слишком уверенно.
— Развод для туристов?
Маркус не обиделся. Он посмотрел на Матвея с лёгким прищуром, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство — как у человека, который только что заметил нечто интересное.
— Я бы не спешил с выводами, юноша. Вам ещё многое предстоит узнать. О мире. О себе. О том, как устроены вещи, которые кажутся простыми. — Он помолчал. — Иногда самые странные предметы оказываются самыми правдивыми. А самые очевидные вещи — самым большим обманом.
— И часто он загорается красным?
— К счастью, редко. — Маркус чуть улыбнулся. — Но когда загорается, я обычно жалею, что не послушал его раньше.
Матвей хотел спросить ещё что-то, но поезд начал набирать скорость. За окном поплыли станционные постройки, потом поля — и он на некоторое время замолчал.
День был в разгаре, когда в дверь купе постучали — не человеческой рукой, а чем-то металлическим. Дверь отъехала в сторону, и в проёме показался робот.
Он был примитивным — явно старым, собранным ещё в те времена, когда механизмы делали на совесть, но без изящества. Медный корпус, покрытый вмятинами и царапинами. Голова — квадратная, с двумя линзами-глазами разного размера. Одна рука длиннее другой, и та, что короче, заметно дёргалась при движении. На боку — латунная табличка с выгравированной надписью: «Обслуживающий автомат. Модель 4. Не кантовать».
— Чай? — произнёс он скрипучим голосом.
— Да, пожалуйста, мне и моему соседу по купе, — ответил Маркус, не поднимая головы от книги.
Робот вкатился в купе на гусеничном ходу. На его груди, под квадратной головой, с тихим жужжанием открылась небольшая дверца. Изнутри, как в автомате, выдвинулись два чистых стакана в подстаканниках — тонких, с витыми ручками.
Сначала он налил заварку — густую, тёмную, ароматную. Она полилась из тонкого носика, скрытого в корпусе, и заполнила стаканы на треть. Потом, с едва слышным шипением, из другого отверстия пошёл кипяток — ровной, парящей струёй. Вода смешалась с заваркой, и купе наполнилось запахом бергамота и ещё чего-то знакомого — кажется, корицы.
Затем робот взял стаканы в свои короткие руки — по одному в каждую. Руки дрожали мелкой, непрерывной дрожью. Матвей невольно напрягся, ожидая, что горячий чай вот-вот плеснёт через край. Маркус, не поднимая головы от книги, чуть отодвинулся к окну.
Но робот, как опытный канатоходец, удерживал равновесие. Он осторожно, одну за другой, поставил чай на откидной столик — и ни капли не пролил. Затем аккуратно, один за другим, положил на блюдце два кубика сахара. Клешня, которой он их брал, была отполирована до блеска — видимо, сахар он подавал часто.
— Спасибо, — сказал Матвей.
Робот кивнул квадратной головой и выкатился в коридор, оставив после себя запах чая и лёгкий аромат машинного масла.
— Четвёртая модель, — заметил Маркус, отхлёбывая чай. — Их выпускали ещё до войны. Надёжные, как паровоз. И такие же элегантные.
Матвей сделал глоток. Чай был действительно хорош — горячий, пряный, совсем не похожий на тот, что он пил ранее. Тот был проще. Этот — сложнее, многограннее. Как и всё, что ждало его впереди.
В коридоре вагона, из медного автомата на стене выскользнула свежая газета. Матвей взял её. «Холменградский вестник» — значилось на плотной бумаге. Он пробежал глазами по заголовкам.
— «Верховный совет обсуждает новые ограничения магии», — прочитал он вслух. — «Забастовка на Северных верфях». «В ХТМ ожидают рекордный набор первокурсников». — Он поднял глаза. — Про нас тоже пишут.
— Про вас всегда пишут, — отозвался Маркус. — ХТМ — это не просто университет. Это витрина.
Матвей продолжил читать. Его взгляд остановился на заметке в нижней части страницы.
— «Лазар Чернов отстранён от должности главы Комиссии по магическому наследию», — зачитал он. — «Причина — подозрения в превышении полномочий и незаконном хранении артефактов». Кто это?
Матвей отложил газету. За окном проплывали поля — бесконечные, уходящие к горизонту, кое-где тронутые первыми признаками осени. Он думал о том, что мир, в который он едет, сильно будет отличатся от Долины Чёрных Земель.
— А какие места в Холменграде стоит посетить? — спросил он. — Ну, кроме ХТМ.
Маркус оживился.
— Смотря что тебе интересно. Если музеи — то Музей магических древностей на набережной. Там хранятся артефакты, которых больше нигде нет. Если рынки — то Северный рынок, он же Верхний. Там продают всё, от заводных игрушек до настоящих магических приборов. Но будь осторожен: на Верхнем рынке легко нарваться на подделку.
— А куда не стоит ходить?
— В Старый город. Особенно ночью. Особенно в районе Старой Пристани. Там есть места, куда даже городская стража заходит только группами.
Матвей запомнил. Он не знал, почему, но эти названия засели в голове. Может что-то однажды пригодится.
За окном тем временем пейзаж менялся. Поля уступили место перелескам, перелески — холмам, покрытым редким кустарником. Поезд начал забираться выше, и воздух за стеклом стал холоднее.
К вечеру поезд выехал на открытое пространство. Лес кончился внезапно, оборвавшись скалистым обрывом, и внизу, насколько хватало глаз, раскинулась каменистая равнина — серая, скупая, кое-где тронутая жёстким кустарником. Далеко впереди, у самого горизонта, небо подпирали тёмные силуэты гор.
А потом поезд начал замедляться. За окном снова сгустился туман — не лесной, а плотный, подсвеченный изнутри холодным светом. Где-то впереди раздался низкий механический гул.
— А вот и стыковка, — сказал Маркус, откладывая книгу. — Советую посмотреть. Такое не каждый день увидишь.
Матвей прижался к стеклу.
Их поезд шёл по своему пути — одинокий вагон, мерно постукивающий колёсами. Но справа, параллельно, из тумана выступил другой состав. Длинный, тяжёлый, с множеством вагонов. Он шёл рядом, точно с той же скоростью, и между ними было не больше двух метров.
А потом произошло то, чего Матвей никогда не видел.
Состав справа начал расходиться. Не разрываться — именно расходиться: два вагона в его середине, словно по команде, отцепились друг от друга и плавно разъехались в стороны, открывая просвет. Туда, в этот просвет, и устремился их вагон. Он качнулся, ускорился и скользнул в открывшееся пространство — точно в середину чужого состава. Лязгнули сцепки, вагон дёрнулся и замер — теперь уже частью длинного поезда.
Туман рассеялся. Впереди убегали вдаль огни чужих вагонов, позади зажигались новые.
— Впечатляет, — сказал Матвей.
— Ещё бы, — кивнул Маркус.
Ночь в поезде прошла спокойно. Матвей задремал под мерный стук колёс, а когда проснулся, за окном уже серело. Маркус сидел на прежнем месте — казалось, он не спал вовсе, только книгу сменил на другую, такую же старую.
— Скоро приедем, — сказал он, заметив, что Матвей открыл глаза.
Поезд начал замедляться. За окном проплыли первые городские постройки. Чем дальше, тем выше они становились, теснее жались друг к другу, и вскоре за стеклом уже не было ни клочка свободного места — только стены, мосты, переходы, перекинутые между домами на разных уровнях. По этим мостам двигались люди — крошечные фигурки в длинных пальто, сюртуках и шляпах с узкими полями. Женщины в плащах с высокими воротниками, мужчины с портфелями и тростями, студенты с папками для чертежей — все они куда-то спешили, не глядя по сторонам, как будто каждый из них был частью огромного механизма.
— Холменград, — произнёс Маркус, выглянув в окно. — Чувствуете? Воздух здесь другой. Будто сам город дышит.
Поезд нырнул под арку старого моста, и на секунду стало темно, а когда свет вернулся, Матвей увидел первое магическое табло — огромный медный экран на стене дома, по которому бежали светящиеся строки: «СЕВЕРНЫЕ ВЕРФИ — НАБОР РАБОЧИХ», «МИНИСТЕРСТВО МАГИИ — ОГРАНИЧЕНИЯ С 1-ГО ЧИСЛА», «СТОЛИЧНЫЙ ТЕАТР — ПРЕМЬЕРА „ЗВЕЗДЫ НАД ХОЛМАМИ“». Город говорил с теми, кто в него въезжал, ещё до того, как они ступили на платформу.
А потом поезд въехал в вокзал.
Центральный вокзал Холменграда был не просто зданием — это был город в городе. Огромный сводчатый потолок из стекла и стали уходил вверх на десятки метров, и сквозь него лился холодный утренний свет. Под потолком, по медным рельсам, скользили механические платформы с багажом — беззвучно, как призраки. На платформах кипела жизнь: сотни людей спешили кто к поездам, кто к выходам, кто просто стоял, задрав голову и разглядывая табло с расписанием. Паровые свистки смешивались с гулом голосов, лязгом сцепок и отдалённым рокотом городского транспорта. Пахло углём, горячим металлом, свежей выпечкой из вокзальной булочной и ещё чем-то — может быть, озоном от магических контуров, оплетавших колонны.
Проводница в серой форме прошла мимо купе и заглянула внутрь.
— Прибываем. Не забудьте вещи.
Матвей подхватил чемодан. Маркус поднялся, опираясь на трость, и поправил воротник плаща.
— Дальше вам без меня, — сказал он. — был рад с вами познакомиться!
— Спасибо за компанию, — сказал Матвей.
— Не за что. — Маркус чуть улыбнулся. — Я уверен, мы ещё увидимся.
Он вышел в коридор. Робот-официант посторонился, пропуская его, и проводил квадратной головой. Проводница, стоявшая у выхода, кивнула Матвею.
— Первый раз в Холменграде?
— Да.
— Тогда удачи.
Поезд остановился. Дверь открылась.
Матвей вышел на платформу, прижимая к себе чемодан, и замер.
Он никогда в жизни не видел столько людей одновременно. В его деревне за целый день можно было встретить от силы три десятка человек — и все они были знакомы. Здесь же люди текли сплошной рекой, и каждый был чужим. Они не смотрели друг на друга. Не здоровались. Просто шли — быстро, целенаправленно.
И всё же — он был здесь. Стоял на платформе Холменграда, самого большого города мира. Он сам отправил письмо. Сам собрал чемодан. Сам шагнул в вагон. И теперь, глядя на эту бесконечную реку людей, он чувствовал не только страх. Он чувствовал, как внутри, глубже страха, разгорается что-то другое. Предвкушение. Любопытство. Ощущение, что он стоит на пороге чего-то огромного — и это огромное уже не просто картинка на карте. Оно настоящее. И оно ждёт его.
Он двинулся к выходу. Мимо проехала механическая тележка с багажом — без кучера, управляемая вращающимся медным диском на передней панели. За ней — женщина в длинном плаще, на ходу читавшая газету. За ней — двое военных с жезлами на поясах.
У выхода с вокзала стояла справочная — высокая медная будка с вращающимися шестерёнками. Какой-то студент что-то спрашивал у автомата, и тот отвечал скрипучим металлическим голосом, выбрасывая из щели бумажную ленту.
Матвей вышел на привокзальную площадь. Ряды паровых экипажей выстроились вдоль тротуара, выпуская облачка пара. Извозчики перекрикивались, зазывая пассажиров. По мостовой проехал трамвай с паровым двигателем, а на крыше вращалась турбина. Над площадью проплыл пассажирский дирижабль с рядами освещённых окон и выцветшей надписью на боку: «ХОЛМЕНГРАД — СЕВЕРНЫЕ ПРИЧАЛЫ».
На платформе, когда толпа немного рассосалась, Матвей оглянулся в поисках Маркуса. Тот стоял чуть поодаль, опираясь на трость, и смотрел на город — не так, как смотрят приезжие, а так, как смотрят те, кто возвращается домой. Он заметил взгляд Матвея и кивнул — коротко, как старому знакомому.
— Если что — вы знаете, где меня найти.
— Знаю, — ответил Матвей.
Маркус ещё раз кивнул и растворился в толпе. Кулон на его шее всё так же светился синим.
Кто-то толкнул Матвея в плечо.
— Эй, парень, проходи, не стой!
Он машинально шагнул вперёд и чуть не попал под колёса парового велосипеда. Курьер выругался и умчался дальше.
Матвей прижался спиной к фонарному столбу и попытался выдохнуть. Всё было слишком громким и быстрым. И чужим.
Мимо прошёл газетчик, выкрикивая утренний выпуск:
— «ВЕРХОВНЫЙ СОВЕТ УТВЕРЖДАЕТ НОВЫЕ МЕРЫ БЕЗОПАСНОСТИ В МАГИИ»! Свежий номер!
Матвей смотрел на город, и город, казалось, смотрел на него в ответ — тысячами окон, огней, антенн.
Вдруг он почувствовал странную вибрацию. Как будто воздух вокруг него на секунду сгустился. Медальон в кармане подал признак жизни — беззвучный, но отчётливый.
На соседней улице что-то вспыхнуло — короткая голубая искра. Потом ещё одна. Матвей повернул голову и увидел, как на стене ближайшего здания на мгновение проступили тонкие светящиеся линии — магический контур, проходящий сквозь кладку.
Линии погасли.
Никто вокруг ничего не заметил.
Матвей стоял неподвижно, чувствуя, как колотится сердце. Он не знал, что это было. Но одно знал точно: Холменград знал, что он здесь.
И ждал его.
Глава III
ХТМ
Матвей остановился на привокзальной площади. Ряды автомобильных экипажей выстроились вдоль тротуара, извозчики перекрикивались, зазывая пассажиров. Один из них — толстый мужчина в кожаном шофёрском пальто и кепке с треснутым козырьком — заметил растерянного парня с чемоданом и махнул рукой в сторону своей машины. Это была старая, ржавая развалюха жёлтого цвета, с помятым крылом и трубой, из которой вырывался неровный, чихающий пар. Выглядела она так, будто вот-вот развалится.
Матвей покачал головой и отвернулся. Даже если бы у него были деньги на такси — а их не было, — он бы не сел в эту колымагу. Она напоминала ему старый паук-сеятель в особенно плохой день.
Извозчик тут же переключился на другого пассажира — высокого мужчину в сером пальто. Матвей подхватил чемодан и направился к трамвайной остановке — медной табличке на столбе. Трамвай был дешевле. И надёжнее. И, кажется, на нём ехали такие же, как он, — студенты с чемоданами, рабочие в комбинезонах, женщины с корзинами. С ними было спокойнее.
Трамвай, дребезжа и поскрипывая, подкатил к остановке ровно через четыре минуты — в Холменграде транспорт ходил на удивление точно, что было одной из немногих вещей, которыми город мог похвастаться без оговорок. Матвей втиснулся внутрь, прижимая чемодан к груди, и сразу почувствовал себя частью какого-то огромного, шумного механизма. Двери сомкнулись, и трамвай, качнувшись, покатил по рельсам.
Дорога от вокзала до университета заняла около часа. Трамвай был переполнен. Вагон был старым, с медными поручнями, отполированными тысячами ладоней, и деревянными сиденьями, на которых остались мини трещины от чьих-то тяжёлых саквояжей.
Кондуктор — пожилой мужчина с механическим свистком на цепочке — прошёл по салону, выкрикивая остановки. Свисток издавал не свист, а мелодичный звон, похожий на удар по маленькому колокольчику.
— Северные ворота! Следующая — Старый мост!
За окнами проплывал Холменград. Не тот, что Матвей видел с платформы, — не парадный, не те, что на открытках, а настоящий, живой. Узкие улочки сменялись широкими проспектами, проспекты — мостами, перекинутыми через мутные воды городского канала. По каналу скользили грузовые баржи с паровыми двигателями, и их трубы выбрасывали в небо клубы серого дыма.
На одном из мостов, прямо под колёсами трамвая, раскинулся маленький рынок. Старуха в тёмном платке торговала с лотка магическими кристаллами — они мерцали в утреннем свете, как горсть драгоценных камней. Рядом с ней молодой парень в рабочем комбинезоне разложил на брезенте медные шестерёнки всех размеров. Кто-то спорил о цене, кто-то смеялся, кто-то просто сидел на парапете и курил, пуская дым в холодное небо.
Трамвай свернул на широкий проспект, и Матвей увидел вывеску — огромную, во всю стену дома: «Артефакты и ремонт. Скупка старых вещей. Лицензия №347». Буквы светились голубоватым светом, и от них по кирпичной кладке разбегались тонкие магические линии. На другой стороне проспекта взмывала вверх заводская труба — из неё валил густой чёрный дым, и ветер относил его в сторону реки.
— Университетская площадь! — объявил кондуктор. — Кому ХТМ — выходим!
Трамвай остановился. Матвей выбрался наружу, поправил чемодан и замер.
Перед ним, в конце широкой площади, вымощенной серым камнем, возвышалась гигантская статуя. Человек с поднятой рукой, с лицом, на котором застыло выражение суровой решимости. На постаменте была выбита цитата: «Знание доступно всем!». Матвей не знал, кто это, но что-то в лице статуи показалось ему смутно знакомым.
А за статуей, за площадью, за высокими коваными воротами, поднимались башни ХТМ.
Когда Матвей увидел университет целиком, ему показалось, что это не одно здание, а отдельный город, случайно выросший внутри Холменграда. Башни поднимались над столицей, как огромные каменные маяки. Между ними тянулись стеклянные переходы и металлические мосты, по которым непрерывно двигались люди — студенты, преподаватели, какие-то люди в форменных мундирах с портфелями. Высокие окна сияли отражённым светом, а вдоль стен проходили медные трубы, внутри которых переливались голубые потоки энергии. Где-то наверху, над самой высокой башней, вращались три огромных энергетических кольца, издавая низкий, утробный гул.
Над главными воротами золотыми буквами было выбито:
«Материя подчиняется тем, кто способен её понять.»
Матвей остановился перед воротами и несколько секунд просто смотрел вверх. Он вдруг остро ощутил, что стоит на границе. Позади — Долина Чёрных Земель, ферма. Впереди — всё остальное. Вся его будущая жизнь. И между этими двумя мирами — только он, потёртый чемодан и медальон в кармане.
Он думал о том, сколько людей прошло через эти ворота до него. Его дед тоже стоял здесь когда-то. Интересно, что он чувствовал? Страх? Гордость? Предвкушение? Матвей пока не знал, что чувствует сам. Всё смешалось: восторг перед величием этого места и тихая, неприятная мысль, что он здесь чужой.
Он поправил чемодан и шагнул вперёд.
Внутренний двор ХТМ встретил шумом и хаотичным движением. Мимо проходили студенты: с чемоданами, кипами книг, механическими саквояжами, клетками с домашними животными, свитками, чертёжными тубусами. Кто-то смеялся. Кто-то спорил на ходу о распределении энергетических потоков. Кто-то уже выглядел так, будто не спал трое суток. Один саквояж, проезжая мимо на собственных колёсиках, что-то печатал на маленькой пишущей машинке, вмонтированной в крышку.
В центре двора находился старый фонтан. Он не работал — чаша была пуста, а каменная фигура в центре (какой-то маг с жезлом) позеленела от времени. Вокруг фонтана, на широком каменном бортике, сидели студенты: кто-то читал, кто-то ел, кто-то просто грелся на скупом осеннем солнце.
Рядом с фонтаном возвышалась доска объявлений — огромный деревянный щит, на котором висели приказы, расписания и какие-то пожелтевшие листовки. Матвей скользнул по ним взглядом и заметил один, выделявшийся красной печатью: «ОБЯЗАТЕЛЬНАЯ РЕГИСТРАЦИЯ ВСЕХ МАГИЧЕСКИХ АРТЕФАКТОВ ДО КОНЦА ПЕРВОГО МЕСЯЦА ОБУЧЕНИЯ». Он отвёл глаза и пошёл дальше.
Он шагнул вперёд — и тут же чуть не упал: худой парень в длинном зелёном пальто врезался в него на полном ходу, выронив из рук потрёпанный саквояж. Саквояж раскрылся, и по брусчатке рассыпались какие-то шестерёнки.
— Ой! Прости! — парень рухнул на колени, собирая детали. — Все идут куда им вздумается, и никто не смотрит по сторонам!
Матвей присел помочь. Шестерёнки были маленькие, латунные — явно от какого-то точного механизма.
— Ты первокурсник? — спросил парень, поправляя круглые очки. Одно стекло было треснуто в уголке, и Матвей заметил, что трещина старая — не от сегодняшнего падения.
— Да.
— Я тоже! Глеб Гульван!
Он протянул руку так энергично, будто собирался немедленно начать дружить со всеми людьми на планете. У него были тонкие, длинные пальцы — пальцы пианиста или чертёжника, — но ногти обкусаны почти до мяса.
Матвей пожал руку.
— Матвей Евсеев.
— Ну что, — Глеб огляделся с восторгом, запихивая последнюю шестерёнку обратно в саквояж, — это же невероятно, а?
Матвей невольно улыбнулся. Энергия Глеба была заразительной.
— Тут… всё такое огромное.
— Огромное?! — Глеб всплеснул руками. — Да тут можно всю жизнь прожить и не выйти наружу! — Он осёкся, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то странное. — А сколько тут красивых девчонок… Ты видел? Вон та, с алхимического! И вон та, с чертёжным тубусом! Матвей, мы точно поступили правильно!
Матвей хотел спросить что-то спросить, но передумал, а Глеб уже шёл вперёд. Они двинулись через внутренний двор. Вокруг шумели студенты. Над старым деревом, что росло в углу двора, висели несколько маленьких артефактов-светляков — видимо, оставшихся с прошлого праздника. Они до сих пор мерцали, хотя день был в разгаре.
Глеб шёл быстро, чуть впереди, и говорил почти без остановки — о том, что его отец работает на телеграфе, что он сам три года готовился к поступлению, и что он до сих пор не верит, что прошёл.
— Я на инженерно-техномагический, — сказал он. — А ты?
— Туда же, — ответил Матвей с облегчением.
— Серьёзно? — Глеб удивился такому совпадению. — Значит, вместе будем мучиться. Я слышал, там отсев на первом семестре — половина курса.
— Обнадёживает, — неуверенно сказал Матвей.
— Сдюжим! — радостно сообщил Глеб. — Мы обязательно сработаемся.
Главный зал собраний оказался настолько огромным, что Матвей сначала решил, будто ошибся дверью и случайно попал в правительственный дворец.
Высокий купол терялся где-то в полумраке. Вдоль стен поднимались мраморные колонны, между ними висели длинные красные знамёна с символом ХТМ — шестерня, внутри которой сияла звезда. Сотни студентов уже сидели рядами, и гул голосов эхом расходился под потолком.
Матвей и Глеб сели рядом, ближе к середине зала.
Потом внезапно раздался металлический звон — один удар, чистый и резкий. Все разговоры стихли мгновенно. На сцену поднялся ректор Рудольф Гольденберг.
Матвей сразу понял: это человек власти. Высокий, седой, с идеально прямой осанкой, он двигался так, будто сам воздух должен был расступаться перед ним. На нём был длинный чёрный мундир с серебряными знаками партии и тёмно-красным воротником. Даже свет вокруг него казался более холодным и строгим.
Ректор медленно осмотрел зал. И только после этого заговорил. Голос у него был негромкий — но такой, который невозможно не слушать.
— Студенты Холменградского Техномагического Университета.
Пауза. Кто-то в задних рядах кашлянул — и осёкся, будто подавился.
— Сегодня вы вошли в место, которое определяет будущее не только Холмогории, но и всего Белого Света. Многие из вас считают, что прибыли сюда ради знаний.
Тонкие пальцы легли на кафедру.
— Это ошибка.
По залу пробежал шёпот. Матвей почувствовал, как рядом притих даже Глеб. Он заметил, как по-разному реагируют студенты: один парень в первом ряду подался вперёд с восторгом, девушка слева побледнела и опустила глаза, кто-то сзади хмыкнул с откровенной скукой.