Кубок расколотой Луны

Глава 1.

Лес в ночь на Ивана Купалу дышал так, словно был единым исполинским зверем. Старые дубы поскрипывали суставами-ветвями, осины мелко дрожали не от ветра, а от внутреннего, потаенного ужаса перед темной водой и древними духами, что просыпались раз в году. Воздух пах прелой листвой, горьким папоротником, влажной землей и чем-то еще — густым, медовым, пьянящим запахом цветущей разрыв-травы, которую днем с огнем не сыщешь, а ночью она сама лезла под ноги.

Ярославна Лисия стояла у кромки запретного озера. Вода в нем казалась черной, как деготь, и густой. Ни одна лягушка не квакала здесь, ни один комар не смел нарушить звенящую тишину этого места своим зудением. Только где-то далеко, за спиной ведьмы, ухал филин, да плескалась о берег черная вода, оставляя на песке белую, похожую на соль, пену.

Девушке было всего восемнадцать весен, но держалась она с отчаянной храбростью той, кому больше нечего терять. Сила бурлила в ее крови, царапала ребра изнутри, требовала выхода. Бабка-знахарка померла три года назад, передав внучке лишь травничество да умение заговаривать ячмень. А Ярославне хотелось иного. Хотелось летать на метле выше княжеских теремов, вызывать грозы щелчком пальцев и одним взглядом заставлять мужей падать к ногам. Ей нужна была сила друидов, первородная магия леса, та самая, из-за которой их род когда-то прокляли церковники Велеса, объявив исчадиями тьмы.

— Не боишься, птаха? — прошелестело над самым ухом, когда Ярославна начала чертить костяным ножом первый круг вокруг большого плоского камня.

Она вздрогнула, едва не порезав палец. Из-за ствола вековой сосны выступил он. Леший. Выглядел он как старый пень, обросший мхом, бородой из сухих водорослей и лишайника. Глаза его были желтыми, фосфоресцирующими, размером с блюдца, а нос напоминал кривой сук.

— Тебя только не хватало, дед, — процедила Ярославна, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она знала правила: духов нельзя бояться, иначе сожрут вместе с сапогами. — Шел бы ты своей тропой лесной. Я делом занята.

— Делом она занята… — обиженно протянул леший, выходя на свет молодого месяца. — А спросить разрешения у хозяина чащи забыла? Это мой лес, девка. Каждая травинка тут мне кланяется. А ты пришла, нож свой кладбищенский вонзила, кровью землю мажешь. Непорядок.

— Кровь моя, земля общая! — огрызнулась девушка, вынимая из холщового мешка пучок полыни. — Мне силы нужны, чтоб род свой древний возродить. Чтоб знали все, что Лисии — это вам не ворожеи придорожные!

Она бросила полынь в центр круга, туда, где уже лежали веточки омелы, корень мандрагоры, подозрительно дергающийся, и семь черных свечей, вылитых из воска с добавлением толченого угля.

Ритуал пошел туго. Огонь свечей горел синим, коптил, отказываясь принимать форму. Ярославна читала заклинание, которому научилась по обрывкам старой берестяной грамоты, найденной на чердаке. Слова были гортанными, чужими, они вязли на языке:

— Аше есмь древо, аше есмь камень, стани дух мой крепок аки сталь булатна…

Вода в озере вдруг забурлила без всякого ветра. Буруны пошли от центра к берегу. Из глубины медленно поднималось нечто огромное, маслянистое, тяжело дышащее. Водяной. Он выполз на илистый берег, опираясь на узловатые руки, похожие на коряги. Одет он был в тину, вместо бороды у него свисали длинные плети речной капусты, а глаза смотрели бельмами.

— Топится кто? — басом поинтересовался водяной, выплевывая изо рта карася. Карась шлепнулся на песок и, судорожно глотнув воздуха, дал стрекача обратно в воду.

— Ритуалит она, батюшка, — хихикнул леший, указывая скрюченным пальцем на Ярославну. — Силу нашу хочет украсть. Друидкой стать удумала.

Водяной прищурился, отчего его лицо стало похоже на старую сморщенную репу. Обвел взглядом свечи, мандрагору, бледное, решительно закушенное лицо девушки.

— Лисия, значит, — проскрипел он. — Помню твоего пращура. Нахрапистый был мужик, весь мой лучший сом со двора увел. И бабка твоя, покойница, тоже хороша была, всю мою заводь заговором высушила, еле очухался. По всему выходит, яблоко от яблони…

— Да я же для общего блага! — взвыла Ярославна, чувствуя, как потоки силы начинают вести себя странно. Вместо того чтобы входить в нее через макушку, теплым медом растекаясь по жилам, они били током, путались узлами в животе, вызывая тошноту. Свечи вспыхнули зеленым пламенем и погасли. Мандрагора заверещала дурным голосом и попыталась зарыться глубже в землю.

— Для блага она, — фыркнул леший. — Наказать надо девку, хозяин. За наглость. За то, что порядок нарушает. Третий день новолуния, а она мощь рвет. Пусть узнает, почем фунт лиха.

Водяной согласно булькнул. Они переглянулись — старый дух чащи и старый дух воды. Десять лет назад старшая сестра этой пигалицы, Любава, разбила сердце самому генералу Матвею Ретивому. Генерал тогда ходил сам не свой, пил мертвую, рубил тренировочные столбы в щепу. Духи хоть и жили вдали от людей, но новости до них доходили быстрее почтовых голубей. Разбить сердце главному защитнику князя Святомира — это почти государственная измена. А яблочко, вот оно, опять нарисовалось. Характер тот же — настырный, дерзкий, бесстрашный до глупости.

— Искажай потоки, — коротко велел водяной. — Пущай полетает.

Леший кивнул и беззвучно скользнул за спину Ярославны. Он развел свои мохнатые лапы, и воздух вокруг ритуального круга загустел, превращаясь в кисель. Древняя магия леса, которую призывала девушка, пошла рябью. Потоки силы, послушные воле старого духа, изогнулись петлями, завязались морским узлом и резко натянулись, как тетива лука.

— Открываюсь силе вашей! Примите меня! — выкрикнула Ярославна, вскинув руки к небу, и полоснула себя по ладони ножом.

Капли алой крови упали на центральный камень. В этот самый миг искаженные потоки ударили в ответ.

Это не было похоже на раскрытие дара. Это не было похоже вообще ни на что приличное.

Земля под ногами Ярославны исчезла. Ее не подняло плавно вверх, нет. Ее просто выдернуло из реальности, как больной зуб щипцами неумелого лекаря. Пространство издало звук рвущейся мокрой ткани. Уши заложило от невыносимого свиста. Мир перевернулся трижды, сменив черный бархат ночи на пыльный бордовый плюш, запах озона и болотной гнили — на тяжелый аромат крепкого мужского пота, кожи, пороха и дешевого табака.

Удар о мягкий ковер выбил из легких остатки воздуха. Ярославна прокатилась пару локтей, сбивая какой-то треногий столик, и замерла, запутавшись в собственных ногах и длинной льняной рубахе, расшитой охранными рунами.

Несколько секунд она просто лежала, пытаясь понять, жива ли. Судя по тому, как болели все кости, весьма относительно. Затем приподнялась на локтях.

Комната была огромной. Стены обиты темно-красным деревом, на полу — шкуры медведей, в углу тускло мерцают сложенные пирамидой ядра для крепостных орудий. Под потолком висит модель парусника «Святогор». На стенах — карты боевых действий, перекрещенные сабли и тяжелая пищаль.

Но главное находилось прямо перед ней, на широченной кровати под балдахином.

Там, разметавшись во сне, спал мужчина. Вернее, уже не спал. Скатившееся со стола ядро нарушило его утреннюю дрему. Мужчина сел. Был он огромен, плечист и облачен исключительно в длинный шелковый халат винного цвета, накинутый на голое тело. Лицо у него было породистым, хищным, с легкой щетиной, которая мужчину только красила, а серые глаза смотрели на мир с тяжелым, оценивающим презрением бывалого волка.

Генерал Матвей Ретивый потер заспанное лицо, моргнул, снова посмотрел на незваную гостью. Его взгляд последовательно прошелся по босым грязным ступням Ярославны, по задравшейся до колен рубашке, по окровавленной ладони, по перепачканному сажей лицу и остановился на глазах. Глазах рода Лисиев — зеленых, кошачьих, с вертикальным зрачком.

Матвей медленно выдохнул. От звука этого выдоха мог бы затушить свечу стоящий в десяти шагах человек.

— Нет, — ровным, абсолютно спокойным голосом произнес генерал. — Сегодня точно не первое апреля. Календарь врет. Или я окончательно сошел с ума от службы государевой.

Ярославна наконец справилась с дыханием. Осознав свое положение — полуголая, посреди спальни главного женоненавистника и душегуба всей нечисти княжества, — она вспыхнула ярче своих погасших синих свечей. Магия внутри нее, напуганная телепортацией, сжалась в жалкий комочек, совершенно недоступная.

— Ты!.. — прошипела она, вскакивая на ноги и пошатываясь. — Где я?! Что ты сделал?!

— Вообще-то, это моя спальня, — Матвей лениво откинулся на подушки, сцепив руки на затылке. Халат распахнулся, обнажая широкую волосатую грудь. — А вот что здесь делаешь ты, лесная мавка, да еще в таком непотребном виде? Опять ваша сестринская традиция — являться ко мне по ночам? Сначала Любава десять лет назад душу мотала, теперь ты приветы принесла?

Упоминание сестры резануло Ярославну по сердцу тупым ножом. Старшая Любава действительно сбежала от генерала накануне свадьбы, предпочтя ему купеческого сынка с тугой мошной.

— Ах ты, кабан солдафонский! — взвилась Ярославна. Страх мгновенно испарился, уступив место праведному гневу. — Я тебя сейчас саму в жабу обращу! В самую склизкую, бородавчатую! Будешь на болоте у своего дружка-водяного квакать!

Она выставила вперед руки, готовясь сплести простейшее проклятие чесотки. Но пальцы поймали пустоту. Внутри было тихо. Там, где должен был реветь пожар друидской мощи, гулял сквозняк. Дар не откликался. Совсем.

Матвей наблюдал за ее бесплодными попытками с нескрываемым гастрономическим интересом, будто смотрел на пляски таракана на столе.

— Ну же, давай, — подбодрил он, даже хлопнув в ладоши. — Испепеляй взглядом. Вызывай демонов. Что там еще ваши книжки умные советуют? Ой, погоди… Кажется, забыл наложить защиту.

Он картинно закатил глаза, делая вид, что напряженно думает, затем щелкнул пальцами левой руки.

Воздух между ними едва заметно замерцал золотистой пылью. Старая добрая бабушкина защита. Нерушимая печать от любого ведьмовского воздействия, сваренная лучшей ведуньей Белозерья на слезах черного кота и моче столетнего девственника. Ярославна об эту преграду приложилась всем своим невеликим ведьмовским потенциалом, как муха о стекло. Искры из глаз посыпались вполне реальные.

— Злыдень! — взвизгнула она, прижимая ушибленную руку к груди. — Сними немедленно! Я архимагистр Зеленого Круга! Меня сам князь…

— Кто ты? — брови Матвея поползли вверх. — Архимагистр чего? Девочка, тебе сколько лет? Восемнадцать есть? По виду — четырнадцать, от силы. Архимагистр… Скорее, архиблудница. Одета как на шабаш собралась. Хотя постой-ка…

Он принюхался. Его ноздри затрепетали.

— Папоротник… Полынь… Мандрагора верещала? Кровь свою лила? Погоди-погоди. Так ты не соблазнять меня пришла? Ты реально колдовала? В лесу? На Ивана Купалу? У запретного озера?

Ярославна поняла, что проговорилась. Щеки запылали. Она отступила на шаг и уперлась поясницей в край тяжелого дубового стола.

— Это случайность! — выпалила она. — Портальная аномалия! Побочный эффект инициации!

Матвей медленно поднялся с кровати. Ростом он оказался выше Ярославны на целую голову. Халат он так и не запахнул.

— Инициация, значит, — протянул он, обходя девушку по кругу, как кот пойманную мышь. — И как прошло? Чувствуешь единение с природой? Желание обнимать деревья? Питаться солнечным светом?

— Издеваешься?! — пискнула Ярославна, пытаясь слиться со столом. — Отправь меня обратно! Сейчас же! Скажи слово возврата!

— Слово возврата? — генерал искренне расхохотался. Смех у него был рокочущий, низкий, заполняющий собой всю комнату. — Думаешь, я демон перекрестков? Или джинн из бутылки? Я Матвей Игнатьевич Ретивый, генерал-лейтенант войск княжества Святомир. Единственный в этом государстве человек, которого ваше племя бессильное тронуть боится благодаря моей дорогой бабуле. И судя по координатам твоей вспышки, твой хваленый ритуал провалился с таким треском, что эхо до сих пор стоит. Вместо того чтобы обрести силу друидов, ты просто взяла билет в один конец прямиком ко мне в койку. Поздравляю. Это самое оригинальное завершение девичьих грез, которое я видел.

Он подошел вплотную. Ярославна почувствовала жар, исходящий от его тела, и сглотнула.

— А ну, брысь отсюда, — добродушно рыкнул Матвей, взяв девушку за плечи. Его ладони оказались горячими и тяжелыми. — Пока я добрый. Оденься хотя бы. Негоже первой красавице (и единственной идиотке) леса позорить честь мундира, появляясь в генеральской спальне в одной ночной рубашке.

Он легко, словно котенка, поднял ее и переставил подальше от кровати, направляя к двери.

— Выход там. Кухня дальше по коридору, спросишь каши. И скажи денщику моему, чтоб завтрак на двоих подавал. Раз уж ты сюда попала, кормить тебя придется, не выгонять же сироту голодную.

Ярославна открыла рот, чтобы выдать очередную порцию проклятий, но в этот момент дверь спальни с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель.

На пороге стоял вестовой — молодой ратник, бледный как полотно, с безумными глазами. Он хватал ртом воздух, тыкая пальцем куда-то в сторону окна.

— Орки!.. — прохрипел он. — Ваше превосходительство! Гоблины!.. Переход открылся прямо над Сторожевым холмом! Их тысячи! Несметная тьма! Князь собирает дружину, враг идет на столицу!

Матвей мгновенно изменился в лице. Сонливость и насмешливое благодушие слетели с него, как шелуха. Перед Ярославной стоял не похабник в халате, а машина для убийства. Хищник. Он выпустил плечо девушки, словно забыв о ее существовании.

— Труби общий сбор, — голос генерала стал жестким, режущим слух. — Первую линию латников на восточные ворота. Арбалетчиков на стены. Конницу держать в резерве у княжьего терема. Бегом!

Вестовой исчез. Матвей уже застегивал портупею с мечом, которую сбросил на стул перед сном. Он двигался стремительно, экономно, каждое движение выдавало многолетний опыт выживания.

Ярославна стояла посреди разгромленной спальни, кутаясь в тонкую ткань. Шум в ушах заглушал топот солдат во дворе. Запах дыма долетел даже сюда, сквозь закрытые ставни.

Магия молчала. Она провалила ритуал. Она опозорила весь род Лисиев. Она оказалась в постели врага.

Но когда Матвей, уже полностью одетый в кольчугу и стальной панцирь, развернулся к ней, собираясь, видимо, приказать страже вывести сумасшедшую, Ярославна встретила его взгляд.

И впервые за эту бесконечную ночь ей не захотелось плакать или кусаться. Внутри, в самой глубине опустевшего колодца ее дара, что-то шевельнулось. Теплое, зеленое, пахнущее мхом и дождем. Ритуал не подарил ей океан силы. Он оставил ей крошечную искру. Но эта искра, увидев зарево пожаров над родным городом, вдруг начала разгораться.

— Тебе особое приглашение нужно, ведьма? — рявкнул Матвей, нахлобучивая шлем. — Я сказал, на кухню! Жрать хочется перед смертью.

— Сам жри, солдафон, — неожиданно ровно ответила Ярославна. Голос ее не дрожал. Она подошла к стене, сняла оттуда легкий кавалерийский фальшион, который явно принадлежал какому-то павшему офицеру, и взвесила его в руке. — Я иду с тобой. Мой лес сейчас сжигают твои орки. И пока я не найду способ вернуться домой, моим домом будет любая земля, куда ступит твоя нога.

Глаза Матвея округлились от такой наглости. Он ожидал слез, истерики, попыток проклясть его исподтишка. Но никак не заявления о вступлении в действующую армию в качестве рядового бойца.

— Ты в своем уме? — пророкотал он. — Куда ты пойдешь в этих кружевах? Первый же гоблин сделает из тебя… украшение для своего копья.

— Рубашку можно подпоясать, — отрезала Ярославна, проверяя остроту клинка ногтем. — А гоблинам я буду отрывать головы силой мысли. Если очень сильно разозлюсь. Вперед, генерал. Нас ждет рассвет.

За окном занимался кроваво-багровый восход, окрашивая небо в цвет свежей крови. Наступило утро Ивана Купалы. Утро войны.

Глава 2.

Крепость Вышеград просыпалась тяжело, словно старый медведь в берлоге после долгой зимней спячки. Сначала подал голос главный колокол на дозорной башне — низко, утробно, заставляя вибрировать стекла в свинцовых переплетах окон. Затем загремели засовами стражники у ворот, перекликаясь хриплыми, простуженными басами. Запахло гарью от кухонных печей, кислым тестом и конским потом.

Генерал Матвей Ретивый ненавидел ранние подъемы всей душой своей широкой, но уставшей. В свои тридцать восемь лет он чувствовал себя так, будто лично пережил все войны, которые вел князь Святомир за последние двадцать лет. Кости ломило перед дождем, правое плечо, пробитое гоблинской секирой под Изборском, ныло к перемене погоды, а характер с каждым годом становился только суше и ядовитее.

Он стоял посреди разгромленной спальни, застегивая последнюю пряжку на портупее. Тяжелая кольчуга двойного плетения легла на плечи привычной, успокаивающей тяжестью. Сверху — стальной нагрудник с выщербленным гербом рода Ретивых: вставший на дыбы вепрь. Меч-бастард со следами заточки уже висел на левом боку.

Матвей подошел к высокому медному зеркалу в углу. Оттуда на него взглянуло лицо, которое обычно пугало новобранцев до заикания. Резкие скулы, нос, который ломали как минимум трижды, отчего тот смотрел чуть левее прямого пути, тяжелый подбородок со старым шрамом. Но страшнее всего были глаза. Серые, цвета мокрой стали, лишенные всякого намека на сострадание или усталость. Глаза человека, который давно решил для себя, что мир состоит из приказов, предательства и необходимости убивать первым, чтобы не убили тебя.

— Архимагистр Зеленого Круга, — фыркнул генерал, поправляя сбившийся набок гребень шлема, который держал под мышкой. — Девка совсем ума лишилась от лесных испарений.

Дверь снова приоткрылась. Ярославна никуда не ушла. Она стояла на пороге, кутаясь в свою нелепую льняную рубаху, расшитую по подолу кривыми рунами. Лицо ее было перемазано сажей, волосы стояли дыбом, образуя вокруг головы рыжее электрическое облако, а в зеленых глазах плясала такая первобытная паника, какую Матвею доводилось видеть лишь у смертельно раненных солдат на поле боя.

— Я сказала, я иду с тобой, — повторила она тише, но с той же непреклонной дурью в голосе.

Матвей медленно выдохнул через нос. Его терпение, всегда казавшееся окружающим бездонным колодцем, имело дно. И сейчас Ярославна Лисия успешно его царапала коготками.

— Деточка, — начал он обманчиво мягким, бархатным голосом, которым обычно допрашивал пленных шпионов. — Давай расставим точки над буквицами старославянского алфавита. Во-первых, это моя спальня. Во-вторых, там, за стенами этой цитадели, разворачивается полномасштабное вторжение зеленокожих. Они жгут деревни, насилуют скот и весьма изобретательно потрошат людей. Это работа для мужчин с железными предметами в руках. А ты кто? Ты ходячее недоразумение в ночнушке.

Он сделал шаг к ней. Ярославна инстинктивно отступила назад, в коридор, но генеральская длань метнулась вперед быстрее гадюки. Он схватил девушку за запястье. Пальцы сомкнулись стальным браслетом.

Ярославна взвизгнула и попыталась ударить его свободной рукой. Матвей легко перехватил и вторую руку, заломив их обе за спину девушки. Она оказалась притиснутой к его груди, твердой, как крепостная стена. От него пахло кожей, сталью, вчерашним перегаром и чем-то неуловимо мужским, звериным.

— Пусти, кабан! — прошипела она, извиваясь. — Последний раз предупреждаю! Я прокляну твой род до седьмого колена! У твоих детей хвосты вырастут!

— Поздно, — усмехнулся Матвей прямо ей в макушку. — Род наш и так проклят. Бабушка моя, царствие ей небесное, Аглая Всеславовна, была лучшей ворожеей Белозерья. Когда мне исполнилось двенадцать, а соседская кошка впервые посмотрела на меня с интересом, бабушка взяла иглу дикобраза, слезу девственницы и каплю моей крови, да и сварганила «Нерушимую защиту от ведьмовского воздействия». Печать стоит намертво. Так что можешь шипеть сколько угодно. Хоть лопни от натуги. На меня твоя магия действует примерно как комариный укус на дракона. Щекотно и хочется прибить источник раздражения.

Это была чистая правда. Десять лет назад, когда Любава Лисия, сестра вот этой нынешней фурии, разбила ему сердце, он пытался свести счеты с жизнью традиционным способом — пошел в трактир и пил три дня. Не брало. Тогда он попытался наложить на себя руки более изысканно — прыгнуть с обрыва в реку Смородину. Вода вытолкнула его обратно на берег, потому что защита бабушки работала в обе стороны: она берегла Матвея не только от магии, но и магию ради его спасения. Ведьмы плевались ядом, пытались наводить порчу на урожай его полей (урожай сгорал, а Матвею хоть бы хны), подбрасывали ему в сапоги жаб — генерал лишь посмеивался, почесывая растущую лысину. Он выработал идеальную тактику обороны против женского коварства: абсолютный, непробиваемый сарказм.

— Отпусти меня немедленно, солдафон бесчувственный! — Ярославна дернулась сильнее. — Мне нужно в лес! Мой ритуал… он не завершен! Если сила друидов останется во мне незакрепленной, она выжжет меня изнутри! Я превращусь в пепел!

Внезапно она перестала биться. Ее тело обмякло в его руках, дыхание стало прерывистым. До нее начало доходить реальное положение дел. Она одна, голая и босая, в самом логове главного врага своего племени. Без силы. Без защиты. Перед человеком, чья грудь сейчас кажется ей каменной плитой.

— Пожалуйста, — голос ее дрогнул, теряя металлические нотки и становясь просто девчачьим. — Отправь меня обратно к озеру. Всего на час. Я закончу начатое и исчезну из твоей жизни навсегда. Клянусь Велесом.

Матвей ослабил хватку, но рук не убрал. Он чуть отстранился, заглядывая ей в лицо сверху вниз. Жалкое зрелище. Губы дрожат, ресницы слиплись от золы, на носу грязное пятно.

— Велесом она клянется, — протянул генерал, и в серых глазах блеснули опасные огоньки веселья. — Та самая богомерзкость, которая вчера пыталась украсть силу у моих лесов, теперь призывает имя покровителя этих самых лесов в свидетели. Какая восхитительная гибкость позвоночника.

Он отпустил ее руки, но тут же толкнул ладонью в лоб, припечатывая затылком к дверному косяку. Несильно, но чувствительно.

— Слушай сюда, чудо лесное. У меня нет времени возиться с твоими подростковыми истериками. Там, — он мотнул головой в сторону окна, откуда уже доносился далекий гул боевых рогов орков, — начинается резня. Князь собирает дружину. Через полчаса мой полк выступает к Восточным воротам. Любой, кто окажется на плацу без оружия и брони, будет записан в штрафную сотню и отправлен чистить выгребные ямы укрепрайона. Поняла?

Ярославна часто закивала, хотя вряд ли поняла половину военных терминов.

— Отлично, — Матвей удовлетворенно кивнул. — А теперь пошла вон. Денщик принесет тебе воды умыться. Переоденешься в мою старую нательную рубаху и порты. Будешь сидеть в казарме и носа не высовывать, пока мы не перебьем эту зеленую погань. Это приказ старшего по званию. Исполнять.

Он развернулся на каблуках, намереваясь выйти. Утренний кошмар в лице полуголой ведьмы должен был закончиться. Ему нужно проверить посты, отдать распоряжения артиллеристам и убедиться, что катапульты на стенах заряжены горшками с горючей смолой.