Она приходит с туманом

Пролог

Этот сон снится мне лет с десяти. Мягкая перина, белоснежная подушка, любимое ватное одеяло. Воздух пропитан одуряющим ароматом разнотравья и запахом глубокой ночи — он появляется после полуночи и исчезает к шести утра. Сверчки поют хвалебную арию лету, сова у кромки поляны отсчитывает время глухим уханьем. Я плотнее кутаюсь в одеяло: вокруг поляны клубится туман, но мне тепло.

Я смотрю на мириады звезд, хитро подмигивающих из бархатной бездны. Жду, когда одна сорвется вниз, чтобы наконец загадать желание. Но они крепко держатся за небо. И так каждый раз. Я просыпаюсь разочарованной, понимая, что это всего лишь сон.

В этот раз всё шло как обычно, пока справа не вспыхнула яркая полоса. Тонкий росчерк серебра… радужная искорка падающей звезды. Она летела прямо в мои руки, стремительно увеличиваясь, превращаясь в огромный огненный шар. Я почувствовала исходящий от него жар…

— Папа, машина! — закричал Мишка, и я открыла глаза.

Машину резко занесло. На заднем сиденье кричали дети. Прямо на нас несся свет фар встречной «Газели». Перекошенное страхом лицо мужа мелькнуло перед глазами. Он снова думает только о себе. Кирилл подставил под удар бок машины. Мое тело пронзила жгучая боль. Даша на заднем сиденье вскрикнула и затихла. А следом пришел второй удар — сзади в нас врезался грузовой УАЗ. Темнота.

Писк мониторов раздражает. Какое-то шуршание тормошит сознание, выдергивая из блаженного забытья.

— Сарим Мухамедович, она очнется? — молодой приглушенный голос.

— Это было бы чудом. Ей лучше не приходить в себя, — отвечает грустный старческий бас. — С такими травмами в двадцать пять лет... Чуда нам не надо. Пусть обретет покой. Ее дети до утра не доживут...

Я пытаюсь открыть глаза, сесть, но тело свинцовое, веки склеены, голоса удаляются.

— Муж ее нашелся? — спрашивает старик.

— Охранник сказал, пошел покурить, просил сигарету.

— Понятно, — со вздохом произносит старик. Тишина.

Мой муж не курит. Хочу сказать об этом, но не могу — губы не слушаются. Я снова абсолютно одна. Мир кружится, тело становится невесомым. Кажется, еще мгновение — и душа выскользнет, улетит в неизвестном направлении.

Неожиданно чья-то прохладная ладонь ложится на лоб. Невыносимая боль отступает, сменяясь ровным теплом. Я чувствую свое тело — оно тяжелое, но целое. Приоткрываю один глаз. Размытый силуэт мужчины в черной одежде склонился надо мной.

— Таисия, — строгий шепот. Он хочет, чтобы я посмотрела на него.

Закрываю глаз. Мужчина гладит меня по лбу:

— Ничего, сейчас мы тебе сил придадим. Мне нужно, чтобы ты была в адеквате и понимала, что происходит.

Становится легче. Кровь струится по венам, наполняя их живительной энергией исцеления. Первый глубокий вдох обжигает легкие. Открываю глаза.

Он лыс, высоколоб, чем-то напоминает голливудского актера. Глаза слегка прищурены, будто плохо видят, но в них странная нежность соседствует со стальной решимостью. Он улыбается и присаживается на край кровати.

— Как самочувствие? — интересуется тоном старого доктора, снова поглаживая меня по голове.

— Спасибо, значительно лучше, — шепчу я и морщусь. Горло пересохло, язык распух.

У него в руке оказывается стакан воды. Помогает сделать три глотка.

— Хватит. Дай организму восстановиться. Потом поешь.

— Вы мой врач? Что с детьми? Где Кирилл?

— Твои дети в реанимации. Очень тяжелые. В вас врезался грузовой УАЗ, в бок — «Газель». Ты была вся изломана и вряд ли пережила бы эту ночь. Дети тоже на грани, часам к десяти умрут. А твой муж сбежал. Ему сказали, что даже если ты выживешь, тебя парализует от шеи и ниже. Он заявил, что пойдет покурить, и исчез. Он прекрасно знает, что виноват в аварии, выпил перед этим. Такая жена ему не нужна. Сейчас он уже в аэропорту. Билеты куплены, виза открыта. К утру он будет за границей, и никто его не посадит.

Я понимающе киваю. Нужно идти к детям, но попытка поднять голову заканчивается провалом.

— Я хочу видеть своих детей, — слезы сами катятся по щекам.

— Увидишь. Если успокоишься, возьмешь себя в руки и выслушаешь меня! — жестко отрезает собеседник. Его тон заставляет истерику замереть. Моим детям нужна сильная мать, способная контролировать ситуацию, а не рыдающая женщина.

— Я вас слушаю...

— Меня зовут ТихоМир. Я та самая звезда, которую ты ждала с десяти лет. Я помогу тебе. Исполню все желания до истечения этой ночи. Естественно, не просто так.

— Подождите! Такие шутки сейчас неуместны! Там мои дети умирают!

— Ты кому-нибудь рассказывала о своем сне? — тихо спрашивает он. — Думаю, даже лучшая подруга и сестра не знают о твоей мечте.

— Кто вы? Докажите!

— В вашем мире таких, как я, называют джиннами. Но это неверно. Мы не живем в лампах и не выполняем три желания за красивые глаза. И я точно не синий, — он улыбается, и от него исходит успокаивающая энергия. Верить ему хочется вопреки здравому смыслу.

— Докажите!

— Хорошо. Загадай одно желание. Пробник к нашей сделке.

Боль возвращается, пульсируя в висках. Сознание плывет. Времени нет.

— Желаю здоровья мне и моим детям!

— Исполнено, — торжественно произносит ТихоМир.

Тело выгибает дугой. Щелчки суставов, судороги восстановления. Через минуту я без сил падаю обратно на кровать, потная, дрожащая, но абсолютно здоровая. Мокрые волосы липнут к лицу. С трудом сажусь, убираю пряди за уши.

— Ты здорова. Физически, генетически, психически и энергетически. Твои дети тоже. Теперь давай обсудим сделку.

Я молча прикладываю палец к его губам, встаю и подхожу к раковине. Большое зеркало отражает бледное лицо, серые глаза с синяками усталости. Ни капли боли. Оборачиваюсь к ТихоМиру. Он указывает на темноту за окном и настенные часы над дверью. Реанимационная аппаратура пищит ровно, датчики нависают над пустой койкой — техника не замечает моего отсутствия.

— Время истекает. У тебя осталось несколько часов, чтобы обдумать условия.

— Полпервого ночи, — бормочу я. Летние ночи скоротечны. — Что вы хотите взамен? И зачем вам именно я? Только честно.

— Я исполню любые твои желания, касающиеся тебя и кровных родственников. Дам немного времени пожить в абсолютном счастье. Взамен — двадцать лет службы.

— Кому?

— Серой хламиде и этому миру. Ты наденешь серое платье и плащ. Отправишься в путь по своему миру. Будешь вмешиваться в людские дела. Иногда нести добро, иногда — зло. Главное — спасать реальность от разлома.

— Что за разлом? — почему-то прошептала я, чувствуя ледяной ужас.

— Ваш мир оказался на пути энергетического разрыва. Он возник из-за событий на далекой планете, и теперь я вынужден скитаться по мирам Земли, пытаясь сохранить здесь жизнь. Такие, как ты — редкость. Я нашел пятнадцать подходящих духо-энергетических структур. Ты шестнадцатая. Последняя. Твоя задача — влиять на судьбы людей своим присутствием, направлять их так, чтобы однажды они спасли свой мир. И закрывать пробои реальности. Из них лезут монстры и сочится чужая энергия, искажающая вашу природу.

— И ты думаешь, я справлюсь? — растерянно спрашиваю я.

— Загадывай правильные желания — тогда справишься. — Он снова смотрит на часы.

Я встаю и начинаю ходить по палате. Пятнадцать минут сомнений. Поворот к исполнителю желаний:

— Я желаю!..

Глава 1

К вечеру следующего дня по городу поползли слухи. Из больницы исчезли женщина и двое ее детей-близнецов. Пустые кровати, отключенные мониторы реанимации — система тревоги даже не пискнула. Самое странное было в другом: из медицинских карт пропали имена, а персонал на допросах у полиции лишь растерянно разводил руками. Никто не мог вспомнить, как звали этих пациентов.

Слухи стихли так же быстро, как начались. А мы с Дашей и Мишей принялись жить-поживать да добра наживать. Точнее — тратить его без оглядки. Я воспользовалась правом загадывать всё что угодно и обеспечила нам роскошную жизнь на ближайшие двадцать лет. Вместо тесной двушки на окраине столицы мы поселились в самом центре. Пятилетние близнецы, почти не знавшие отца при жизни, даже не спросили, куда он делся. Для них мир всегда был безопасным, пока мама рядом.

Наш новый график был расписан по минутам. В шесть тридцать подъем, сборы, дорогой частный садик. Сдав детей улыбчивой воспитательнице, я прыгала в машину. Единоборства до обеда, фехтование и плавание после. ТихоМир дал мне полную свободу выбора: захочу — будет предметная магия со стразами и волшебными палочками. Захочу — руническая вязь или заклинания стихий.

Я пожелала многого. Физическую готовность к любым испытаниям, контролируемую регенерацию, запредельную выносливость и набор навыков для выживания в дикой природе.

В моем воображении контракт рисовал образ грязной оборванки, гниющей под мостами. Бомжующей, нигде не задерживающейся дольше десяти дней, лишенной права на личную жизнь. Старуха в серой рванине! Я была уверена: такую женщину захотят обидеть слишком многие. Поэтому я готовилась всерьез, превращая свое тело в идеальное оружие.

А мир вокруг нас медленно сходил с ума. Сначала это были едва заметные аномалии в новостях, затем — сдвиги климата. Появились закрытые территории, куда пускали только военных. Сначала о разломах твердили городские сумасшедшие и блогеры, потом тему подхватили телеканалы, где с одинаковым серьезным лицом обсуждали то египетские пирамиды, то создание мира великим инженером. Люди посмеивались, люди шептались, но тревога росла вместе с количеством видео со странными существами в лесах. Мир менялся, и чем больше проходило времени, тем страшнее мне становилось.

К исходу первого года я расслабилась. Раз беды обходят нас стороной — значит, цена уплачена сполна. Я просто купила детям нормальное детство и образование. Правда, им, как и мне, приходилось готовиться к дню, когда мама уйдет навсегда.

— Мам, посмотрим старый фильм? Пока электричество есть, — Мишка помахал стопкой дисков.

Я отвлеклась от турки с почти закипевшим кофе и кивнула. Близнецам через неделю восемь. Они закончили первый класс и казались непозволительно серьезными. Моя сестра Наташа, жившая теперь с нами, считала их разумнее нас самих. Мы тоже были близняшками, но взрослеть отказывались лет до пятнадцати.

— Какой выбираем? — спросил Мишка у меня и тетки, которая зашла на кухню, уткнувшись в книгу.

— «Властелина», — бросила она, перелистывая страницу.

Я молча кивнула.

У меня осталось мало времени. Я чувствовала это кожей и старалась впитать каждую секунду рядом с детьми. В любой момент ждала появления ТихоМира и смертельно устала вздрагивать от каждого звука.

Москву готовили к эвакуации. Пригороды вывозили уже второй день, вечером очередь должна была дойти до центра. Все были на взводе; те, кто мог уехать, покинули город еще десять суток назад. Но я знала — срываться нельзя. Мы сидели в нашей уютной квартире, наслаждаясь тишиной. Хотя вещи давно лежали в коробках, а тревожные рюкзаки стояли прямо у порога.

Аномальная зона из Тверской области стремительно ползла к столице. Обратно оттуда никто не выходил. Связь с дронами и военными частями прервалась. Город пустел механически, по графику властей.

Я сняла с конфорки турку, поймав шапку кофейной пены, и разлила напиток по чашкам. На столе ждали бутерброды, пирожные и графинчик вишневой наливки. Наш последний цивилизованный ужин.

— Так я начинаю с «Хоббита» или сразу с «Властелина»? — уточнил Мишка, щелкая пультом.

— Все нормальные люди начинают с начала, — ответила Дашка, вгрызаясь в наполеон.

Мерзкий вой сирены гражданской обороны разрезал вечерний воздух именно в этот момент. Дочь подавилась. Брат похлопал ее по спине, я плеснула воды. Подошла к окну: внизу выстроились автобусы в сопровождении армейских грузовиков.

— Пора? — тихо спросила Наташа.

Мишка обнял сестру за плечи и посмотрел на меня с недетской грустью.

— Пора, — подтвердила я и резко задернула плотную штору. — Одеваемся. Грузим вещи. У нас два часа, чтобы вырваться из города. Пробок нет, успеем. Главное — не попасть в туман!

Дети спокойно дожевали икру на половинках вареного яйца — их любимое лакомство последних месяцев — и пошли собираться. Никакой суеты. Маршрут проложен до метра, нас ждет мощный катер на реке. Наташа уже трижды проехала этим путем, уверяя, что все получится. Нам оставалось только сесть и поехать.

Близнецы собрались за минуту, выставили сумки к порогу и замерли в ожидании копуши-матери. А я стояла посреди спальни и не могла вдохнуть. На кровати лежало простое хлопчатобумажное платье строгого фасона. Серый цвет, воротник-стойка, юбка в пол. Рукава длинные, застежка на груди — мелкие пуговицы, похожие на застывшие капли тумана. Рядом — тяжелый плащ из шерсти и льна, такие носили лет триста назад. На полу — кожаная котомка и темно-серые полусапожки. Сам ТихоМир так и не появился. Время пришло.

Я выглянула из комнаты. Посмотрела на своих детей и сестру.

— Я тут кое-что забыла сделать, — прошептала я. — Вы спускайтесь, грузите вещи. Я запру квартиру, выключу щиток и догоню.

Они синхронно кивнули, подхватили свои баулы и вышли. Мне стоило титанических усилий не броситься следом. Если я сейчас отпущу их и надену эту чертову робу, мои дети смогут жить дальше. Беды будут обходить их стороной. Таково было одно из первых моих желаний. И теперь пора платить по счетам.

Я скинула спортивный костюм. Футболку. Чуть не рассмеялась: серый спортивный топ и черные кружевные трусики идеально подходили к ситуации. Ненавистный наряд сел как влитой. Пуговицы сами защелкнулись на манжетах и груди. Длинные русые волосы сами собой заплелись в тугую косу. Серо-синие глаза обожгло слезами, но я зло сморгнула их и заставила себя растянуть губы в улыбке. Платье великолепно подчеркивало талию и грудь. Лицо слегка засияло, черты стали тоньше. Сделав глубокий вдох, я накинула на плечи тяжелый плащ.

В прихожей скрипнул паркет. Вернулась Наташа. Она стояла в центре коридора с абсолютно потерянным видом, словно силилась вспомнить, зачем пришла.

— Тёть Наташ, ну чего ты там застряла? — ворчливо крикнула Дашка, заглядывая внутрь. — Мы всё взяли! Поторопись, нам нужно успеть на катер до того, как придет туман!

— Мне показалось, я что-то забыла, — пробормотала сестра. Взгляд упал на ключи в керамической чаше на тумбе. — Ну конечно… А вдруг всё наладится, и мы вернемся?

Она взяла связку, вздохнула и плотно закрыла за собой дверь.

Они не видели меня. Я стояла на пороге своей комнаты в конце длинного коридора, буквально в пяти шагах, и они смотрели сквозь меня. Для сестры и детей я умерла три года назад. ТихоМир предупреждал об этом эффекте: надев платье, я стала невидимкой для тех, кого любила. Меня либо забыли, либо считают мертвой.

Мишка вышел, замок щелкнул. Я осталась одна. Воздух вдруг стал густым, дышать стало больно. Дети меня не увидели. Это ранило сильнее физической боли. Я метнулась к окну, чтобы проводить их взглядом. Они торопливо погрузились в машину и под окрики военных выехали со двора. Остальные горожане, те, кто не смог сбежать сам, добровольно-принудительно лезли в душные салоны автобусов.

Я отвернулась от окна. Накрытый стол с нашими любимыми вкусностями выглядел издевательством. Налив себе полную рюмку наливки, я выпила ее залпом. Не почувствовав вкуса, закусила пирожным и принялась методично собирать продукты в мусорный пакет. Сложила всё, вынесла к лифту. Обула тяжелые сапоги, повесила на плечо котомку. Квартиру запирать не стала — швырнула ключи внутрь, даже не проверив содержимое кошеля. Выбросила мусор в уличный бак, запахнула непривычный плащ и вышла на опустевший проспект.

Город пах ночной прохладой и озоном.

— Ну и куда мне идти? — спросила я темноту.

Из-за поворота показался свет фар. Колонна автобусов прошла мимо, не заметив одинокую фигуру в тени арки. Сейчас я никого не хотела видеть. Нужно было принять свой новый статус служительницы собственному платью. Хотя почему ТихоМир называл его хламидой? Наряд сидел безупречно.

Так я и стояла посреди проспекта, крутясь на месте. Почему платье? Почему серое? Почему эта нелепая форма? Ответ пришел сам. В воздухе повисла сырость. По асфальту заструился легкий дымок, поднимаясь выше колен. Туман сгущался, поглощая Москву. Он становился всё плотнее, отрезая звуки. И когда пелена скрыла дома, меня мягко, но настойчиво толкнуло в спину. Сомнения исчезли. Туман родился в Тверской области. Значит, мой путь лежит туда.

Туман к утру развеялся, оставив после себя промозглую сырость во влажной одежде и тяжелый запах мокрого асфальта. Или я просто привыкла к полумгле. Мне казалось, что пелена исчезла, открывая серое небо. Я шла уже второй день пешком. На выезде из города, свернув не туда, я наткнулась на брошенную «Ниву». Она завелась с полуоборота. Ни капли не смущаясь, я проехала на чужой машине до сухого бака. Дальше начался конвейер разочарований: найденные авто либо молчали, либо встречали меня пустотой бензобаков. Пришлось смириться. В одном из брошенных автобусов я одолжила палки для скандинавской ходьбы и побрела дальше.

Желание идти было непреодолимым, почти механическим. Я засыпала поздно вечером, проглотив незамысловатый ужин. Бутерброд с сыром и ветчиной да чай из термоса. Эти двое поселились в моей котомке на правах проклятия стоило мне лишь подумать о голоде. О чем я думала, загадывая желание никогда не нуждаться в еде? Бог знает. Но бутерброды из моего детства оказались ужасно продуманным желанием. За всё время пути я не встретила ни души. Меня окружал только шелест леса и далекие, глухие раскаты взрывов. Кто с кем воевал там, впереди, я не знала, но упорно шла на звук стрельбы. Назад дороги не было.

Время близилось к вечеру, когда ноги окончательно отказались держать. Я опустилась на лавку старой, полуразвалившейся автобусной остановки, решив дожидаться утра. И тут воздух дрогнул. Гул двигателей, лязг гусениц по разбитому асфальту. Звук был знакомым — каждый год на майские мы водили детей смотреть репетицию парада. Я осталась сидеть, надеясь, что военные слепы. Туман вокруг моих ног начал сгущаться, словно пытаясь укрыть под своим одеялом. Я была ему благодарна.

Мимо проползли танки, самоходные гаубицы, еще несколько машин, очертания которых тонули в молочной пелене. Они должны были проехать мимо. Когда рядом со мной резко затормозил бронеавтомобиль «Буран», сердце пропустило удар.

— Мужики, только быстро! — раздался веселый голос изнутри. — Если Филин узнает о нарушении приказа не останавливаться, он нас всех расстреляет без суда и следствия!

— Да мы мигом! — ответил молодой бас. Из машины вылетели трое бугаев в полной боевой выкладке и скрылись за единственной целой стеной остановки.

— Чтоб я еще раз этот деревенский квас перед рейдом пил!.. — простонал один из них, выходя обратно. Он поднял глаза, увидел мой силуэт в дыре стены и растерянно выдохнул: — Здрасти, бабушка...

Я сидела, закутанная в плащ так, что лица не разглядеть. Лишь молча кивнула.

— А вы тут чего делаете? — поинтересовался второй, справивший нужду и подошедший ближе.

Я пожала плечами. Он сам ответил за меня:

— От своих отстали?

Я снова кивнула.

— И как вы теперь? — крикнул из кабины строгий водитель. — В округе никого, кроме нас и этой пакости нет?

Я неопределенно повела плечом. Понятия не имею, что у них считается «пакостью». Мужики переглянулись. Бросить женщину они не могли, нарушать приказ — тоже.

— Ладно, — вздохнул тот, что бегал за угол. — Не бросать же вас. Садитесь в машину. Надеюсь, Филин нас не прибьет. Если что — я с ним поговорю... По-свойски.

На секунду я засомневалась. Но ТихоМир говорил, что моя задача — влиять на судьбы людей. Пора начинать. Оперевшись о палки, я тяжело поднялась на отекшие ноги, сгорбив спину по-старушечьи. Парни сунулись помочь забраться в высокий салон, но я влезла сама. Водитель рванул с места, нагоняя колонну.

Ехали недолго. Через двадцать минут «Буран» свернул с трассы на грунтовку и выскочил на огромную расчищенную площадку. Танки, самоходки, ряды палаток и сизые дымы полевых кухонь. Машина остановилась возле злого капитана. Парни посыпались наружу, выстраиваясь по стойке смирно.

— Ну и? — тихо спросил капитан.

Он был рыжим, зеленоглазым. Красивые, почти женские глаза странно контрастировали с носом-клювом. Рыжая щетина топорщилась иголками.

Водитель помог мне выбраться и виновато пробасил:

— Как бы вот... Не бросать же бабушку на дороге.

Капитан шагнул ко мне, явно собираясь устроить разнос всей компании, но осекся. Я откинула капюшон.

— Женщина, вы кто? То есть… откуда здесь? Как выжили? — удивление стерло злость с его лица.

— Вот тебе и бабушка! — присвистнул водитель. Вокруг начала собираться толпа любопытных.

— И как звать барышню? Как вы тут одна-то... — протиснулся вперед плотный майор.

— Лебедева Таисия Михайловна, — тихо ответила я, наблюдая, как сквозь солдатское кольцо проходят женщины в форме медслужбы.

— Майор Алексей Святославович, — представился он. — Как вы вообще здесь оказались?

— Стечение обстоятельств, — уклончиво ответила я, выпрямляя спину. Пусть видят человека на своем месте.

— Монашка, что ли? — прищурился рыжий Филин, разглядывая воротник-стойку.

— Почти, — улыбнулась я. Майор почему-то облегченно выдохнул.

— Послушница? Это хорошо. Вы случайно не из Благовещенского монастыря? У вас там вроде сестер милосердия обучают? Крови боишься?

— Нет. Волонтерила в больницах. У меня четыре курса меда, — ответила я и мысленно усмехнулась. Лучшая студентка потока, пока муж не приказал сидеть дома с детьми.

— Отлично! — просиял майор. — Ситуёвина у нас аховая. Колонну медиков порвали. Из врачей остался пацан сопливый, да и тот умом тронулся. Мы его спиртом накачали, спит. Ранеными занимаются все, кто может. Так что тебя нам сам бог послал!

— Алексей Святославович, давайте я нашу посланницу в госпитальную палатку отведу? — пророкотала рослая женщина в мятой форме, сжимая в руке половник.

— Ой, Мия Егоровна, спасать ее от меня не надо, не съем я девушку, — хмыкнул майор. — Пойдемте, покажу фронт работ.

— А в тыл их отправить нельзя? — неуверенно спросила я, делая первые шаги.

— Нельзя. Мы в окружении. Я поражаюсь, как ты жива дошла. Ваш монастырь одним из первых туман сожрал…

— Я не в монастыре была… — попыталась вставить я правду.

— Повезло, значит, — отрезал майор, не слушая. — Может, твое везение и нам поможет. Запомни главное: начнут стрелять — лежишь. Велят бежать — бежишь. Накрываешь голову руками или отползаешь. Поняла?

— Поняла, — кивнула я, глядя на большую брезентовую палатку. У входа курили те самые три лейтенанта.

— А вы чего тут ухари забыли?! — шутливо возмутился майор вытянувшимся бойцам.

— Товарищ майор, разрешите взять шефство над монашкой? — выступил вперед самый высокий, худощавый парень с цыганскими глазами. — Она ж устава не знает, а мы объясним.

— Чтобы вы понимали о монашеской дисциплине, наша армейская там и рядом не стояла, — фыркнул сержант, бывший моим водителем.

— Артем Матвеевич, ну а ты куда? — всплеснул руками майор. — Этим хоть трава не расти, а ты-то взрослый человек!

Матвей Артемьевич, солидный мужчина лет сорока, лысый, с глазами серьезного озорника, пожал плечами: